Читать книгу Идеальная кража (Р. К. Холден) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Идеальная кража
Идеальная кража
Оценить:

3

Полная версия:

Идеальная кража

— Какие улики?

— Фотографии наличных достаточно, чтобы возникли вопросы. Может, у них есть больше.

— Фотография наличных доказывает, что у меня были наличные.

— Знаю.

— Она не устанавливает источник.

— Знаю.

— Не устанавливает владение.

— Знаю.

— Не устанавливает ничего незаконного…

— Дэниел, — перебил Нейтан.

— Что?

— Ты споришь со мной, будто я и есть государство.

— Я говорю тебе, что она доказывает, — сказал Дэниел, закрыв глаза.

— А я говорю тебе, что людям с ордером всё равно, что ты сможешь объяснить потом. Сначала они войдут. Объясняться будешь потом.

Дыхание стало поверхностным. Он заставил его замедлиться.

— Сколько лет фотографии?

— Не знаю.

— Где снята?

— У тебя дома.

— Где именно?

— Не знаю.

— Что на ней видно?

— Не знаю.

— Ты многого не знаешь, — сказал он, открыв глаза.

— Верно. Но я знаю то, чего не знаешь ты.

— Что?

— За твоим домом следят.

Дэниел замер.

— Что?

— Не подходи к окну.

Он уже развернулся к нему и остановился на полпути.

— Напротив уже минимум два часа стоит машина.

— Откуда ты знаешь?

— Я попросил кое-кого проверить.

Пришла злость, и она была легче всего остального.

— Ты приставил кого-то к моему дому?

— Я попросил выяснить, не следит ли за твоим домом кто-то ещё.

— Не сказав мне.

— Пожалуйста.

Он отошёл от окна.

— Какая машина?

— Забудь про машину.

— Какая?

— Тёмный внедорожник. Раньше была другая.

— Полиция?

— Не знаю.

— Федералы?

— Не знаю.

— Ты это повторяешь без конца.

— Потому что, в отличие от тебя, я не изобретаю уверенность, когда мне страшно.

Дэниел чуть не положил трубку. Вместо этого сказал:

— Мне не страшно.

Нейтан помолчал дольше, чем нужно.

— Именно поэтому ты опасен, когда страшно.

Дэниел посмотрел на фотографию Майкла. Брату на ней было двадцать два, и ему до сих пор приходилось себе об этом напоминать; в памяти Майкл всё время сползал к тридцати восьми — возрасту, на котором перестал стареть.

Шесть лет Дэниел твердил себе, что смерть брата научила его, что действительно важно. Неправда. Она научила его тому, что время способно остановиться для одного человека и продолжать идти для всех остальных.

Утром после обрушения он стоял в дверях больничной палаты, пока врач произносил слова вроде «катастрофическое», «компрессионное» и «необратимое». Карен, жена Майкла, кричала. Дэниел спросил имя инженера-конструктора.

Даже тогда. Даже там. Искал, с кого спросить.

— Скажи мне, что у тебя дома нет ничего, что может закончить твою жизнь, — сказал Нейтан.

Дэниел не ответил ничего.

— Дэниел.

Тишина держалась несколько секунд.

— О, чёрт.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Я прекрасно понимаю, что означает твоё молчание.

— Нет, не понимаешь.

— Насколько плохо?

Он вернулся к сейфу, не открывая его.

— Насколько плохо что?

— То, что ты хранишь.

— Я не буду обсуждать это по телефону.

Нейтан глубоко выдохнул.

— Хорошо. Значит, хоть один инстинкт у тебя ещё работает.

На том конце что-то шевельнулось, закрылась дверь, и голос вернулся тише.

— Не делай сегодня глупостей.

Смешок вышел почти одним воздухом.

— Что подошло бы под это определение?

— Не выноси ничего из дома. Не звони двенадцати людям. Не начинай ничего удалять. Не решай в полночь, что ты вдруг умнее федерального расследования.

Дэниел посмотрел на сейф.

— Ты сказал — завтра.

— Я сказал, что так мне передали.

— Во сколько?

— Не знаю.

— Утром?

— Не знаю.

— До восьми?

— Я не…

— Нейтан.

— Не знаю.

Он начал ходить по комнате.

— Тогда что мне делать?

— Позвонить адвокату.

— И сказать ему что?

— Правда была бы прорывом.

Дэниел остановился посреди комнаты.

Нейтан что-то знал, пусть и не всё. Возможно, больше, чем Дэниел предполагал.

— Как давно ты знаешь?

— Знаю что?

— Что здесь что-то есть.

Нейтан ответил не сразу.

— Достаточно давно, чтобы заметить: ты ведёшь себя как человек, ждущий стука в дверь.

— Мне нужно подумать, — сказал Дэниел, снова садясь.

— Нет. Думать — это то, что тебя сюда привело.

— Очень полезно.

— Слушай. Если то, что у тебя дома, незаконно, перемещать это после того, как ты узнал о расследовании, может только ухудшить дело.

— Я понимаю.

— Понимаешь?

— Да.

— Потому что у тебя привычка слышать в совете стартовую позицию для торга.

Дэниел посмотрел на фотографию Майкла.

— Ты сказал, есть снимок.

— Да.

— Сделанный внутри.

— Да.

— Значит, кто-то был в этой комнате.

Нейтан не стал этого подтверждать.

— Кто-то, кого я знаю.

— Вероятно.

— Или кому доверял.

— Это не одно и то же.

Он едва расслышал. Разум уже начал список. Тесс. Домработница. Подрядчик. Страховой инспектор. Двое коллег. Сантехник. Мара…

Дэниел остановился на этом имени.

Нет. Мара не была в доме много лет. Не с тех пор, как…

— Дэниел?

— Я перезвоню.

— Не надо.

— Мне нужно двадцать минут.

— Тебе нужен адвокат.

— Мне нужно двадцать минут.

— Для чего?

Он посмотрел на стену и на мешки за ней.

— Понять, кто сделал фотографию.

Голос Нейтана стал жёстче.

— Не трогай деньги.

Дэниел не отозвался.

— Дэниел.

— Я слышал.

— Это не то же самое, что согласиться.

— Я позвоню.

В 23:19 он снова посмотрел на фотографию Майкла. Брат всё ещё улыбался из рамки. Дэниел взял её в руки.

— Тебе бы это понравилось, — сказал он.

Комната ничего не ответила.

Брат всегда считал ум Дэниела одновременно впечатляющим и нелепым. В семнадцать Дэниел построил таблицу, вычислявшую самый дешёвый маршрут для семейного отпуска, и Майкл посмотрел на неё и сказал: «Или можно просто сесть в машину». На свадьбе Майкла Дэниел произнёс семиминутный тост, и Майкл потом прошептал: «Ты мне за это счёт выставил?» Годы спустя в больнице Дэниел сидел рядом с телом, опутанным аппаратами, и обещал бессознательному брату, что выяснит, что произошло.

Не «я тебя люблю». Не «я здесь». Не «прости». Он пообещал расследование, потому что это был единственный язык, который он знал.

Дэниел положил фотографию, открыл нижний ящик и достал старый одноразовый телефон, купленный месяцы назад и ни разу не использованный.

Тридцать секунд он просто смотрел на него. Предупреждение Нейтана повторялось: «не звони двенадцати людям».

Дэниелу нужен был один.

Он включил телефон. Маленький экран загорелся. В памяти был единственный номер, без имени, и он всё равно знал его наизусть. Восемь лет он успешно не звонил Маре Велес.

В 23:23 в четверг вечером он нажал кнопку.

Она ответила на четвёртом гудке. Ни «алло». Ни удивления. Только молчание.

— Мара?

Её голос звучал в точности так, как он помнил.

— Смотря зачем.

— В смысле?

— В смысле, звонишь ли ты извиниться.

— Нет, — сказал он, закрыв глаза.

— Тогда ты ошибся номером.

— Подожди.

Ещё пауза. Он почти видел, как она решает.

— Мара, мне нужна твоя помощь.

Она засмеялась — тихо, резко, совершенно без веселья.

— Ну разумеется.

Он посмотрел на скрытый сейф.

— Как быстро ты можешь сюда добраться?

Она выждала ровно столько, чтобы дать ему понять: она уже что-то выиграла.

— Что ты натворил?

Он посмотрел на фотографию Майкла. За окном тёмная машина всё ещё стояла у тротуара.

— Я совершил ошибку.

Она снова засмеялась, и на этот раз её голос смягчился, что было хуже.

— Нет, Дэниел. Ты не звонишь мне из-за ошибок. — Пауза. — Ты звонишь мне из-за катастроф.

Глава 3

Мара приехала в 0:07. Дэниел знал точную минуту, потому что ожидание превратило часы в обвинение.

В 23:41 он думал перезвонить и сказать, чтобы не приезжала. В 23:46 решил, что это было бы трусостью. В 23:52 решил, что и сам звонок был трусостью в костюме доверия. В 23:58 вспомнил их последний разговор восемь лет назад и чуть не рассмеялся мысли, что сегодняшняя проблема почему-то хуже той.

В 0:05 по дальней стороне улицы медленно прошёл тёмный седан, не останавливаясь. Дэниел смотрел на него сквозь щель между шторой и рамой. Не тот внедорожник, что описывал Нейтан, — другая машина, другие фары. Или вообще ничего. Он перестал доверять своей способности различать примерно тогда же, когда перестал считать деньги.

Через две минуты прозвенел звонок, и все заготовленные фразы разом вылетели у него из головы.

Он посмотрел на монитор охраны. Мара стояла под фонарём крыльца в тёмном пальто поверх джинсов, одна рука в кармане, в другой — бутылка вина за горлышко. Машину перед домом она не поставила. Разумеется, нет.

Он открыл дверь, и несколько секунд ни один из них ничего не сказал.

Дэниел ожидал, что возраст облегчит встречу. Не облегчил. Мара изменилась так, как он мог бы перечислить, и так, как мог только почувствовать: тонкие морщинки у глаз, волосы короче, чуть выше плеч, и седины в них больше, чем он ожидал, — она годами грозилась перестать закрашивать и всегда передумывала в последний момент, а в какой-то момент, видимо, передумывать перестала. И она по-прежнему стояла чуть боком к комнате, будто какая-то её часть постоянно проверяла выход. Когда-то он любил это в ней, приняв бдительность за независимость. Понадобилось ещё несколько лет, чтобы понять: бдительность часто просто усталость.

Она смотрела на него, пожалуй, на две секунды дольше нужного, и он гадал, что она видит. Седина на висках. Вес, который он сбросил после смерти Майкла и набрал обратно неудачно. Рубашка, которую он менял дважды перед её приходом, потому что первая делала вид, будто он оделся ради неё, а вторая — будто нарочно не оделся ради неё. Третья казалась нейтральной. Стоя в дверях, он понял, что мужчина, трижды поменявший рубашку, уже всё о себе сообщил.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Ты выглядишь…

— Осторожнее.

Он замолчал, не найдя безопасного продолжения.

— Не знала, ждать ли убийство или расставание, — сказала она, приподняв бутылку.

— Ни то, ни другое.

— Тогда мы, кажется, перестарались.

Он посторонился. Она вошла. Он закрыл дверь и запер её, и она заметила.

— Кого-то ждёшь?

— Нет.

— Выглядело как ожидание.

Он ещё раз проверил засов — и только подкрепил её подозрения.

Крупица прежней лёгкости вернулась и исчезла за четыре реплики. Восемь лет, сжатые в прихожей. Ему хотелось извиниться — не за что-то одно, с чем-то одним он бы справился, а за всё, что накопилось между ними за эти годы. За то, что был прав в спорах, где правота не требовалась. За то, что считал её молчание загадкой, которую надо решить, а не высказыванием, которое надо услышать. За тот последний вечер, когда она спросила, выберет ли он её или собственную правоту, и он ответил объяснением, почему вопрос несправедлив. Формально он был прав. Это воспоминание состарилось очень плохо.

А теперь он позвонил ей, потому что нуждался в том, что она умеет. Мысль, что это повторяет старейшую проблему между ними, приходила ему несколько раз. Он всё равно позвонил.

Её взгляд один раз обошёл прихожую — камера, окно, лестница, — и он почувствовал облегчение, потому что она была компетентна, а потом стыд за облегчение, потому что он скучал по женщине, а за полторы минуты начал пользоваться следователем.

Она сбросила пальто. Чёрный свитер, тёмные джинсы. Маленькие золотые кольца в обоих ушах. Ни цепочки, ни колец. Его взгляд задержался на её левой руке, и это она тоже поймала.

— Всё ещё женат на любопытстве?

— Я не присматривался.

— Всё ещё ужасно врёшь.

Он чуть не ответил. Вместо этого взял пальто. Руки соприкоснулись, и ни один не подал виду. Вешать его он не стал, так и держал на руке.

— На кухню?

— У тебя есть что-нибудь крепче вина?

— Да.

— Тогда зачем я это принесла?

— Не знаю.

— Надеялась, ты подскажешь.

Он едва заметно улыбнулся. На полсекунды она посмотрела на него иначе. Потом это ушло, и они прошли на кухню, где она остановилась у острова.

— Ты её переделал.

— Что?

— Кухню.

— Пять лет назад.

— Ты ненавидел белые шкафы.

— Передумал.

— Насчёт шкафов.

— Да.

— Люди меняются.

Он достал из шкафа два стакана.

— Скотч?

— Ты запомнил.

— Я много что помню.

Она села на барный стул.

— С этим у тебя никогда не было проблем.

Он налил. Она смотрела, как он отмеряет ей два пальца.

— Ты всё ещё отмеряешь мне.

— Привычка.

— Всё ещё считаешь точность характером.

Он протянул стакан. Она отпила, потом ещё раз, а он остался стоять.

Она огляделась. В доме было тихо. Большая стеклянная дверь показывала только тёмный двор. На столешнице стояла миска с лимонами, купленными шесть дней назад и забытыми; их было четыре, и один уже начал мягчеть.

— Ты живёшь как в отеле, — сказала она.

— Я живу один.

— Это не одно и то же.

— Пересекается.

— Где Тесс?

— Не здесь.

— Догадалась по полному отсутствию жизни в доме.

— У неё квартира в центре, — сказал он, прислонившись к столешнице.

— Чем она теперь занимается?

— Маркетинг.

— Она ненавидела маркетинг.

— Ей нравится эта работа.

— Я не об этом спросила.

Он посмотрел на неё, и она слабо улыбнулась.

— Расслабься. Я не следила за твоей дочерью.

— Ты много помнишь.

— В отличие от тебя, я не считаю память административной функцией.

Он выпил. Скотч оказался крепче, чем он ожидал, и он налил себе больше обычного.

— Ты нервничаешь, — сказала она.

— Я сказал, что мне нужна помощь.

— Ты сказал, что совершил ошибку.

— Да.

— Это разные вещи.

— Да.

— Так что из этого привело меня сюда?

Он глянул в сторону коридора, и она проследила взгляд.

— Ошибка или катастрофа?

— И то, и другое.

Она ждала. Он промолчал. Она поставила стакан.

— Хорошо, — сказала она и кивнула в сторону коридора. — Покажи.

Он не двинулся с места.

— Дэниел.

— Мне нужно, чтобы ты сначала кое-что поняла.

— Нет.

— Нет?

— Никаких речей перед фактами. Ты сам меня этому научил.

— Я тебя этому не учил.

— Ты повторял это примерно шесть тысяч раз.

— Важно, как на это посмотреть.

— Одна эта фраза говорит мне, что ты сделал глупость.

Он выдохнул, и она поднялась со стула.

— Где?

Он помедлил, и она указала в сторону коридора.

— Кабинет?

Он посмотрел на неё.

— Всё ещё наверху?

— Нет.

Она улыбнулась.

— Конечно, наверху.

— Откуда ты знаешь?

— Ты всегда хотел комнату ближе к выходу и дальше от спальни.

— В этом нет смысла.

— Для тебя был.

Она вышла из кухни, и он пошёл следом.

— Мара.

Она остановилась у подножия лестницы.

— Что?

— Ты не была здесь восемь лет.

— Семь лет и девять месяцев.

Он промолчал. Что-то в её лице сдвинулось, едва заметно.

— Я тоже помню даты.

Она пошла наверх, и он двинулся следом.

У двери кабинета она подождала, пока он откроет. Внутри всё ещё горела настольная лампа. Рядом лежала фотография Майкла, и она увидела её сразу. Лицо смягчилось так, что перестроилось целиком.

— Этот снимок.

— Помнишь его? — спросил он, закрывая дверь.

— Вермонт.

Он посмотрел на неё.

— Тебя там не было.

— Нет. Ты мне его показывал.

— Когда?

— Давно. Ещё до твоего развода.

Он уставился на неё. У него не было об этом никакой памяти вообще, и размер провала пугал сильнее самого факта.

Мара подошла к столу, не трогая рамку.

— Он выглядит счастливым.

— Он жаловался на пиво.

— Он жаловался, когда был счастлив.

Дэниел поймал себя на улыбке.

— Да.

Она посмотрела ещё мгновение, потом обернулась.

— Что случилось?

Он подошёл к стене и снял гравюру с крючка. Показался сейф. Она посмотрела на него, потом на Дэниела.

— Ты хранишь документы?

— Не совсем.

Он ввёл код, и дверца щёлкнула, отходя. Он открыл её, и она наклонилась посмотреть на три тёмных мешка.

Она не показала ровным счётом ничего, и это встревожило его сильнее, чем испуг.

Он вынул первый мешок и поставил на пол. Потом второй. Потом третий. Она присела на корточки и расстегнула один из них. Пачки сотен заполняли его доверху.

Она подняла на него взгляд.

— Сколько?

— Полтора.

— Полтора чего?

Он встретил её взгляд.

— Миллиона.

— Долларов?

— Да.

Она опустилась на пятки и несколько секунд молчала. Потом засмеялась — сначала тихо, потом сильнее.

Он нахмурился.

— Это не смешно.

Она прикрыла рот ладонью.

— Нет. Совершенно не смешно.

— Мара.

— Ты позвонил мне спустя восемь лет, потому что у тебя в стене полтора миллиона долларов? — спросила она, поднимаясь.

— Я не знал, кому ещё звонить.

— О, как мило.

— Ты упускаешь суть.

— Нет, Дэниел. Кажется, я впервые за вечер её нашла.

Она посмотрела вниз на мешки.

— Чьи это деньги?

— Это сложно.

— Тогда упрости.

— Hale Group.

Смех прекратился. Она не двинулась. Он увидел, как это произошло у неё на лице: сначала понимание, потом нечто заметно более холодное.

— Повтори.

— Деньги от Hale Group.

— Как?

— Я их нашёл.

— Это не ответ.

— Это была часть неучтённого фонда.

— Где?

— Пока не могу рассказать всё.

Она шагнула к нему.

— Тогда звони кому-то другому.

— Не могу.

— Попробуй.

— Мара.

Она подняла пальто с кресла, куда он положил его, сам того не заметив. Он встал между ней и дверью.

— Послушай меня.

— Нет.

— Ты пришла.

— Я пришла, потому что ты сказал «катастрофа». Я предположила юридическую катастрофу. Финансовую катастрофу. Труп, возможно, если бы ты наконец стал интересным.

— Мара.

— Я пришла не для того, чтобы помогать тебе вывозить краденые наличные.

— Я не говорил «вывозить».

Она остановилась на полуслове.

Он тут же пожалел о слове.

— Что именно ты хотел, чтобы я сделала?

— Звонил Нейтан, — сказал он, набрав воздуха.

— Это ничего не меняет.

— Он говорит, у властей есть фотография.

— Чего?

— Денег.

Она прищурилась.

— Где?

— В этом доме.

Она обвела взглядом кабинет.

— Снята здесь?

— Не знаю.

— Кто был в этой комнате?

— Это я и пытаюсь выяснить.

— Дэниел.

— За домом следят.

Это остановило её на середине движения.

— Кто? — спросила она.

— Не знаю.

— Полиция?

— Может быть.

— Федералы?

— Может быть.

— Hale?

Он замялся, и она это увидела.

— Значит, может быть и Hale.

— Я этого не говорил.

— И не надо было.

Она отложила пальто. Остаться она не решила, понял он: просто ситуация стала интереснее выхода. Он знал этот взгляд. Он видел его двадцать лет назад, когда она вела внутренние расследования и кто-то давал показания с одним лишним фактом.

Она снова посмотрела на мешки.

— Что именно тебе сказал Нейтан?

Он пересказал звонок — не слово в слово, но достаточно. Когда он закончил, она пошла к окну.

— Не надо, — резко сказал он.

Она остановилась с рукой в дюйме от шторы.

— Нейтан сказал, что за домом следят.

— Да.

— И ты ему поверил.

— Я верю, что он сам в это верит.

— Это самая дэниеловская фраза, какую я слышала за восемь лет.

Она отошла от окна.

— Как давно они у тебя?

— Четыре месяца.

— Четыре месяца.

— Да.

— И ты держал их здесь.

— Да.

Она выглядела почти оскорблённой.

— Почему?

— Здесь безопасно.

— Нет. Безопасно в банке.

— Банк оставляет записи.

Она уставилась на него.

— Ты себя слышишь?

— Да.

— Ты украл полтора миллиона долларов, а потом провёл оценку рисков.

— Я не крал.

Она засмеялась один раз.

— Нет?

— Нет.

— Hale тебе их отдал?

— Нет.

— Тогда поздравляю. Ты самостоятельно изобрёл воровство.

Он почувствовал, как поднимается злость.

— Они убили Майкла.

Её лицо изменилось. Едва. Но заметно.

— Hale убил Майкла?

— Они знали.

— Знали что?

— Опоры были дефектными.

— Ты можешь это доказать?

— Я нашёл внутренние документы.

— Где они?

Он не ответил ей ничего.

— Дэниел.

— У меня их нет.

— Конечно нет.

— У меня был доступ меньше часа.

— И ты взял наличные.

— Наличные я нашёл после.

— Но не документы.

— Я скопировал часть данных.

— Где?

— Зашифровано.

— Где?

— Не здесь.

Она посмотрела на мешки.

— Значит, ты решил мстить валютой.

— Нет.

— Какой был план?

— Его ещё не было.

— Мне нужен был рычаг.

— Против кого?

— Против Hale.

— Как?

— Я не решил.

— Ты забрал их деньги, чтобы они знали, что ты что-то знаешь, — сказала она, покачав головой.

— Они не знают, что я их взял.

— Тогда это не рычаг.

— Знаю.

— Правда?

Он отвёл взгляд. Она подошла ближе.

— Нет. Скажи прямо.

— Что сказать?

— Ты хотел эти деньги.

Он резко поднял глаза.

— Дело не в этом.

— Не в начале.

— Тогда почему они всё ещё здесь?

Он открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Она заговорила тише.

— Вот почему ты мне позвонил.

— Нет.

— Да. Ты всегда звонишь мне, когда история, которую ты себе рассказываешь, перестаёт работать.

Он посмотрел на неё. Несколько секунд оба молчали.

— Ты думаешь, что знаешь меня, потому что знала двадцать лет назад.

— Нет. Я думаю, что знаю тебя, потому что ты до сих пор споришь точно так же, — сказала она, не сводя глаз с его лица.

Он отвернулся, подошёл к столу, взял фотографию Майкла и положил обратно. Она смотрела, как он это делает.

Когда она заговорила снова, резкость в голосе изменилась.

— Ты когда-нибудь выяснил, что на самом деле с ним произошло?

Он не обернулся.

— Я же сказал. Они знали про дефект.

— Я не об этом спрашивала.

Он оглянулся.

— В смысле?

— Майкл. — Тише. — Последний час. Само обрушение. Ты выяснил?

Глава 4

Он стиснул зубы.

— Нет.

— Почему нет?

— Записи пропали.

— Какие записи?

— Журналы инспекций. Внутренняя переписка. Один инженер уехал из страны.

— А Hale?

— Заплатили.

— Семьям.

— Да.

— Тебе?

— Я не был истцом.

— Карен. Его жене.

— Да.

Её взгляд ненадолго опустился.

— Сколько?

— Какая разница?

— Для неё была разница.

Он не ответил, и она поняла.

— Она взяла деньги.

— У неё было двое детей.

— Я её не осуждаю.

— Тебе не нужно было это говорить.

Она подошла к сейфу и снова присела рядом с мешками. Открыла второй, достала пачку, перевернула. На банковской ленте не было названия учреждения. Она проверила другую, потом третью.

— Что ты ищешь? — спросил он, наблюдая за ней.

— Закономерности.

— В наличных?

— Во всём.

Она вытянула одну купюру и поднесла к свету.

— Серии смешаны.

— И что?

— То, что я сомневаюсь, что они пять лет пролежали в одном хранилище. Скорее всего, их кто-то собирал.

— Ты можешь это определить?

— Достаточно, чтобы перестать считать, что для Hale это ничего не значит.

— Я так не считаю.

— Ты сказал, это был неучтённый фонд.

— Был.

— Для чего?

— Для выплат.

— Каких?

— Не знаю.

— Взятки?

— Вероятно.

— Шантаж?

— Возможно.

— Политика?

— Не знаю.

— Преступление?

— Это уже преступление.

Он остановился. Она положила купюру обратно и подняла взгляд.

— Чего ты хочешь?

У него были заготовлены версии ответа, и сейчас ни одна не звучала приемлемо.

— Мне нужно, чтобы деньги исчезли до утра.

— Нет.

— Ты не дослушала.

— Продолжения быть не должно.

— За домом следят.

— Тогда ты точно их не перемещаешь.

— Если они войдут сюда…

— Тогда тебе нужен адвокат.

— Если это найдут, всё станет только про деньги.

bannerbanner