
Полная версия:
Идеальная кража
— Это уже только про деньги.
— Нет. Это про Hale.
— Не для полиции.
— Именно.
— Тогда звони адвокату, — сказала она, вставая.
— Я позвонил тебе.
— Ужасное решение.
— Мне нужно решение.
— Тебе нужны последствия.
Он вздрогнул, и она это увидела. Несколько секунд она смотрела на него почти с сожалением.
— Чего именно ты от меня просишь?
Он набрал воздуха, прежде чем сказать это. Он знал: стоит фразе прозвучать вслух, и притворяться, что это была просто идея, станет труднее.
— Мне нужен кто-то, кто их заберёт.
Она уставилась на него.
— Нет.
— Послушай.
— Нет.
— Не перевезти. Забрать.
— Это буквально и есть перевезти.
— Забрать. Сделать так, чтобы это выглядело кражей.
В комнате стало тихо.
— Ты хочешь, чтобы я вломилась к тебе в дом и украла деньги, которые ты уже украл?
Он попросил её говорить тише. Она оглядела пустой кабинет.
— У кого, Дэниел? У мебели?
Её лицо стало непроницаемым. Он продолжал, потому что остановиться сейчас было бы хуже.
— Если за домом следят и кто-то вломится…
— Ты сошёл с ума.
— …тогда исчезновение денег не указывает на меня.
— Оно указывает на того, кто вломился.
— Да.
— То есть на меня.
— Они не будут этого знать.
Она смотрела на него не мигая.
— Ты позвал меня сюда, чтобы я совершила для тебя преступление.
— Я позвал, потому что ты разбираешься в безопасности.
— Это твоя защита?
— И потому что я тебе доверяю.
Она засмеялась один раз, совсем пусто.
— Ты мне доверяешь.
— Да.
— После восьми лет.
— Да.
— Ты не доверял мне, когда мы спали вместе.
— Это нечестно.
— Нет, Дэниел. Честность была доступна двадцать лет назад. Сейчас мы обсуждаем реальность.
Он подошёл ближе к ней.
— Я не знал, к кому ещё…
— Знаю, — перебила она. — Именно это ты считаешь романтичным.
— Я не считаю это романтичным.
— Ты позвонил женщине, которую бросил, потому что она единственная, кто может помочь тебе спрятать краденые деньги.
— Я тебя не бросал.
Она посмотрела на него, и поправка прозвучала мягко, отчего стало хуже.
— Ты прав. Ты выбрал другое.
Он промолчал. Она отвела взгляд первой, и именно это, и это ранило сильнее всего остального. В комнате было тихо, если не считать слабого тиканья отопления.
— Прости меня, — сказал он наконец.
Она улыбнулась, но не по-доброму.
— Восемь лет — и ты наконец нашёл эту фразу.
— Надо было сказать раньше.
— Да.
— Я боялся.
— Это не извинение.
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Ты подставляешь объяснение туда, где должно быть раскаяние.
Он почувствовал, как это попало куда-то давнее. Он сел на край стола, и выглядел скорее уставшим, чем напуганным.
— Почему сейчас? — спросила она.
— В смысле?
— Почему извиняешься сейчас?
— Потому что ты здесь.
— Это близость, а не совесть.
Он потёр лицо.
— Может, не сегодня?
— Нет.
— У меня, возможно, люди под окнами.
— Тогда сегодня отличный вечер для честности.
Он посмотрел на неё. Она стояла у сейфа, у ног открытый мешок — деньги между ними, метафора настолько очевидная, что он её ненавидел.
— Я любил тебя, — сказал он.
Выражение её лица не изменилось.
— Знаю.
— Я не знал, как оставить всё остальное.
— Жену.
— Да.
— Работу.
— Да.
— Свою жизнь.
— Да.
— И ты попросил меня подождать.
— Знаю.
— И я ждала.
— Какое-то время, — сказал он, закрыв глаза.
— Одиннадцать месяцев.
— Знаю.
— Нет. Ты помнишь число. Это другое.
Он открыл глаза. Она смотрела прямо на него.
— Я думал, мне нужно время.
— Ты думал, что время бесплатно.
Он чуть не начал спорить. Не стал.
— Ты всегда считаешь, что отсрочка нейтральна, — сказала она. — Будто пока ты решаешь, ничего не происходит.
Он посмотрел на мешки на полу. Ирония была слишком доступной, чтобы ею наслаждаться. Она тоже это заметила.
— Возможно, это первая разумная мысль за весь вечер.
— Что?
— Ты только что понял, что это та же самая проблема.
Он посмотрел на неё.
— Смерть Майкла. Hale. Деньги. Я. Ты вечно ждёшь идеального момента, чтобы начать действовать.
— Это нечестно.
— Опять «нечестно».
— Я не собирался их оставлять.
Её взгляд пошёл к сейфу.
— Когда ты собирался их вернуть?
— Не знаю.
— Использовать?
— Не знаю.
— Разоблачить Hale?
— Да.
— Когда?
Он промолчал, и она кивнула.
— Вот именно.
Она взяла со стола свой стакан. На дне ещё оставалось немного скотча. Она всё равно выпила.
— Сколько человек знают?
— О деньгах?
— Да.
— Я.
— Нейтан?
— Он подозревает.
— Тесс?
— Нет.
— Уверен?
— Да.
— Домработница?
— Нет.
— Кто-то в Hale?
— Нет.
— Кто-то, кто может связать тебя с фондом?
Он замялся. Она поймала.
— Кто?
— Один человек.
— Имя.
— Эллиот Крейн.
— Кто это?
— Бывший финансовый контролёр в одной из дочерних компаний Hale.
— Бывший — потому что?
— Он исчез.
Она поставила стакан.
— Что это значит?
— Уехал.
— Из страны?
— Да.
— Когда?
— Почти четыре месяца назад.
— До или после того, как ты взял деньги?
— После.
— Через сколько?
— Через шесть дней.
Она уставилась на него.
— Я не думаю, что это связано, — сказал он.
Она едва не рассмеялась.
— Конечно, не думаешь.
— Он не знал, что я их взял.
— Откуда ты знаешь?
— Я был осторожен.
— Это становится опасной фразой.
Он поднялся.
— Ты поможешь мне или нет?
Она долго смотрела на него, потом подошла к окну, и на этот раз он её не остановил. Она отодвинула штору не больше чем на дюйм и выглянула. Десять секунд. Пятнадцать. Потом отпустила.
— Что? — спросил он.
Она не ответила. Пересекла комнату, выключила настольную лампу и осталась стоять в темноте.
— Мара?
— Тихо.
Он подчинился, не задавая вопросов. Она подошла к другому окну, подождала, вернулась к первому. Глаза привыкли.
— Что ты видишь?
— Возможно, ничего.
— Это не помогает.
— Ты тоже.
Она посмотрела ещё раз и отступила.
— На той стороне улицы машина.
У него сжалось сердце.
— Тёмный внедорожник?
— Нет.
— Что тогда?
— Седан.
— Я видел такой раньше.
— Водитель?
— Не разглядеть.
— Полиция?
— Может быть.
— Hale?
— Может быть.
— Человек Нейтана?
Она обернулась.
— Тоже может быть.
Скорость, с которой умножалась неопределённость, его бесила. Она вернулась к столу и снова включила лампу.
— Вот чего мы делать не будем. Мы не потащим три мешка наличных через твою парадную дверь, пока кто-то смотрит.
— Естественно.
— Мы не положим их в мою машину.
— Хорошо.
— И мы не устроим идиотское разбитое окно в расчёте на то, что все вокруг тупые.
— Я не говорил…
— Хорошо.
Она ходила по комнате, пока думала, трогала предметы, меняла углы. Сосредотачиваясь, она никогда не замирала — всегда становилась физической, будто мысли нужно место на полу. Она остановилась у сейфа.
— Сколько весит?
— Около тридцати трёх фунтов всего.
Она посмотрела на него.
— Ты взвешивал.
— Да.
— Конечно взвешивал.
Он пропустил это мимо себя.
— Ты поможешь?
Она посмотрела на деньги, потом на фотографию Майкла, потом на него.
— Если я скажу «да», ты понимаешь, что это значит?
— Да.
Она подошла ближе.
— Нет, не понимаешь. Это значит, что я в этом. Не твой консультант. Не бывшая. Не номер на случай беды.
— Я понимаю.
— Если приедет полиция, я лгу.
Он промолчал.
— Если приедет Hale, мне, возможно, придётся сделать кое-что похуже лжи.
— Мара…
— И если ты солгал мне о чём-то важном, я ухожу.
— Я не солгал.
Она грустно улыбнулась.
— Дэниел. Ты лгал мне целый год, пока мы были влюблены.
— Это было другое.
— Именно поэтому мне нужно правило.
Он посмотрел на неё.
— Какое правило?
— Никаких сюрпризов.
— Я рассказал тебе всё.
— Нет. Ты рассказал то, что, по-твоему, мне нужно.
— Это неправда.
— Тогда скажи.
— Что сказать?
— Самое худшее. То, что ты придержал, потому что боишься, что это изменит мой ответ.
Он не заговорил. Она ждала. Десять секунд, потом двадцать.
Наконец он подошёл к столу, открыл нижний ящик и достал тонкий чёрный конверт. Положил перед ней. Она его не тронула.
— Что это?
— Часть причины, по которой я взял деньги.
Она открыла конверт. Шесть распечатанных фотографий. На первой — бетонная опора. На второй — крупный план трещины. На третьей — страница инженерного отчёта.
Она прочитала заголовок, и её лицо изменилось.
— Откуда это у тебя?
— Оттуда же, что и финансовые записи.
Она перевернула страницу. Потом ещё одну. На последней фотографии была обрушенная конструкция после аварии, участок обведён красным.
Она на полсекунды перестала дышать. Он это увидел.
— Что?
Она не ответила ему вовсе.
— Мара?
Она снова посмотрела на снимок. Потом на него.
— Кто ещё это видел?
— Никто.
— Уверен?
— Да.
— Цифровые копии?
— Зашифрованы.
— Где?
— Я же говорил…
— Где?
Он замялся дольше, чем собирался.
— Облачное хранилище. Раздельный доступ.
Её взгляд вернулся к фотографии. Что-то было не так.
— Что? — спросил он.
Она убрала фотографии обратно в конверт.
— Ничего.
— Это было не «ничего».
Она взяла со стула пальто.
— Мара.
— Мне нужно позвонить.
— Кому?
— Тому, кто может знать, не больше ли твоя катастрофа, чем ты думаешь.
— Нет.
Она посмотрела на него.
— Нет?
— Ты сказала — никаких сюрпризов.
— Сказала.
— Тогда скажи кому.
Она удержала его взгляд, потом улыбнулась, и он совсем не смог прочитать это выражение.
— Интересно.
— Что?
— Ты мне тоже не доверяешь.
— Я этого не говорил.
— И не надо было.
Она надела пальто. Он шагнул к ней.
— Куда ты?
— На улицу.
— Ты только что сказала, что за нами следят.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что если кто-то следит за твоим домом, я хочу знать, важно ли им, что я приехала.
Он нахмурился, не понимая.
— Как?
Она застегнула молнию на пальто.
— Уйдя.
— Уйдя.
— В этом нет смысла.
— Он и не должен быть понятен тебе.
— Мара.
Она остановилась у двери.
— Если бы завтра тебе пришлось выбирать между мной и деньгами, — сказал он, — что бы ты выбрала?
Он сам не знал, зачем спросил. Может, из страха. Может, потому что прошлое вошло в комнату и ему хотелось вернуть хоть кусок.
Она долго смотрела на него.
— Сначала ты.
— Что?
— Если бы завтра тебе пришлось выбирать между мной и деньгами.
— Тебя.
Вышло быстро. Слишком быстро.
Её лицо смягчилось. Она не поверила: именно этого она и ждала.
— Ты всегда находишь правильный ответ слишком поздно.
Она открыла дверь кабинета, и он почувствовал старую боль под рёбрами.
— Мара.
Она обернулась в дверях.
— Ты вернёшься?
Пауза. Потом она коснулась одного из маленьких золотых колец в левом ухе.
— Возможно.
Она спустилась. Он слушал, как закрылась входная дверь, подождал пять секунд и подошёл к окну. Тёмный седан всё ещё стоял на другой стороне улицы с выключенными фарами.
Мара вышла на тротуар. На машину не взглянула. Прошла мимо собственной. Пошла дальше, свернула налево на углу и исчезла.
Он смотрел на пустой тротуар. Прошло тридцать секунд. Потом у седана зажглись фары, он отъехал от бордюра, свернул налево на том же углу и поехал за ней.
Он потянулся за телефоном. Прежде чем он успел позвонить, пришло сообщение.
Сообщение было от Мары: «Не связывайся со мной».
Следом пришло второе.
«Кто-то клюнул на приманку».
Он прочитал дважды. Потом пришло третье, и из-за него он сел.
«И, Дэниел, — Hale не то, чего тебе стоит бояться».
Глава 5
Мары не было двадцать три минуты, и Дэниел знал это точно, потому что считал их, убеждая себя, что оценивает риск.
Первые минуты были содержательными. Третья: она проверяет хвост. Седьмая: она компетентна и годами занималась этим профессионально. К одиннадцатой содержание свернулось в «не надо было просить её приезжать», к пятнадцатой — в «если что-то случится, позвоню Нейтану», и это держалось до восемнадцатой, когда он признался себе, что понятия не имеет, о скольком Нейтан молчит.
На двадцатой он представил, что она просто решит не возвращаться, и это ранило сильнее перспективы ареста.
Ему не понравилось, что открывало это сравнение. Восемь лет назад Мара вышла из его дома после ссоры ровно об этом инстинкте: Дэниел превращал чувство в последовательность, пока оно не становилось проектом, которым можно управлять. Это была их вторая попытка. Первая кончилась двадцать лет назад, когда Мара перестала ждать, что он уйдёт от жены; вторая началась через год после его развода, продлилась три года и кончилась здесь.
«Ты не доверяешь людям, — сказала она тогда. — Ты доверяешь своей способности предсказывать, что они сделают».
Он ответил, что она сама зарабатывает расследованиями. Технически безупречный ответ и эмоциональная катастрофа, которой он гордился почти двенадцать минут. Потом она ушла, и они не разговаривали восемь лет.
Теперь он позвонил ей, потому что за стеной лежали полтора миллиона, а обыск мог начаться в любую минуту. Это можно было подать как чистую оперативную логику — единственный знакомый ему человек, способный проверить слежку, двигаться незаметно и разбираться в корпоративной безопасности. Всё правда, и ничто из этого не объясняло, почему он выбрал единственного человека, чьё мнение о нём всё ещё умело причинять боль.
Он дважды проверил окно кабинета, трижды камеры и один раз сообщения от Нейтана, хотя новых не было. В 0:49 налил ещё скотча и не выпил. В 0:53 перечитал два её последних сообщения.
«Кто-то клюнул на приманку».
«И, Дэниел, — Hale не то, чего тебе стоит бояться».
В 0:57 седан вернулся, на этот раз с востока. Он смотрел из тёмной гостевой спальни, а не из кабинета, и счёл это признаком улучшения своего мышления — и одновременно признаком того, как далеко это мышление ушло за два часа. Машина притормозила у дома и не остановилась. Он различил только силуэт водителя. Мужчина, как ему показалось, или просто широкие плечи. Седан доехал до перекрёстка и исчез.
В 1:00 он позвонил ей, и звонок сразу ушёл на голосовую почту. Сообщения он не оставил. В 1:01 позвонил снова. Голосовая почта.
В 1:04 он спустился, отпер входную дверь и открыл её.
Улица была пуста. Пошёл холодный дождь, едва гуще мороси, и мостовая держала жёлтый свет фонарей.
— Мара?
Ничего. Он шагнул на крыльцо и замер, потому что голос за спиной произнёс:
— Ты ужасно плохо выполняешь инструкции.
Он развернулся так резко, что задел плечом дверную раму. Мара стояла в дальнем конце прихожей, в дверях кухни, с мокрыми волосами и одной серёжкой.
— Как ты вошла?
— Твоя боковая калитка по-прежнему плохо защёлкивается.
— Это не ответ.
— Дверь на кухню отвечает.
— Она была заперта.
— Была.
Он закрыл входную дверь.
— Ты вломилась ко мне в дом?
— Я вошла в твой дом.
— Через запертую дверь.
— Ты меня пригласил.
— Это не значит…
— Дэниел.
Что-то в её голосе остановило его, и тогда он увидел кровь на правой руке — заметил только потому, что она потянулась за кухонным полотенцем.
— Что случилось?
— Забор.
— Ты истекаешь кровью.
— Заметила.
— Дай посмотрю.
— Я в порядке.
— Мара.
Она посмотрела на него, и на мгновение прежний ритм вернулся так полно, что он чуть не забыл про деньги наверху. Он протянул руку.
— Дай посмотрю.
Она вздохнула и подала ему ладонь. Порез шёл наискось через основание — неглубокий, но достаточно длинный, чтобы впечатляюще кровить. Он достал аптечку из-под мойки.
— Ты до сих пор держишь её там.
— Ты помнишь, где я держу бинты?
— Ты вечно резался, когда готовил.
— Я больше не готовлю.
— Вот почему лимоны так и лежат без дела.
Он обработал рану, и она поморщилась.
— Прости.
— Нет, не прости.
— Прости.
— Тебе нравится быть полезным.
Он поднял взгляд — она улыбалась, едва заметно. Он забинтовал ей руку, и пальцы коснулись внутренней стороны запястья. Она замерла, и он почувствовал её пульс под большим пальцем.
Ни один не пошевелился.
Восемь лет исчезли самым глупым возможным способом. Ни поцелуя, ни признания: большой палец на запястье и кровь на кухонном полотенце.
Она первой убрала руку.
— Спасибо.
Он закрыл аптечку.
— Что случилось?
— Я прошла три квартала.
— И?
— Седан поехал за мной.
— Уверена?
— Я останавливалась дважды. Он останавливался дважды.
— Водитель?
— Не разглядела.
— Полиция?
— Понятия не имею.
— Hale?
— Понятия не имею.
— Нейтан?
— Возможно.
Он нахмурился, не веря услышанному.
— Ты думаешь, Нейтан мог установить за мной слежку?
— Я думаю, ты совершил новичковую ошибку и поделил мир на тех, кто за тебя, и тех, кто против.
— Нейтан мой друг.
— Как и я была, — сказала она достаточно легко, чтобы он мог пропустить это мимо, что, вероятно, и было замыслом.
Он пропустил это мимо себя.
— Куда ты ходила?
— Вокруг квартала.
— Тебя не было двадцать три минуты.
— Ты считал?
— Нет.
— Двадцать три?
Он промолчал. Она открыла холодильник.
— У тебя есть еда?
— Это мы будем обсуждать?
Она заглянула внутрь.
— Я не ела с шести. Судя по всему, ты тоже — с две тысячи девятнадцатого.
— Там есть яйца.
— Это уже не яйца.
Он закрыл холодильник.
— Мара.
Она прислонилась к столешнице.
— Машина ехала за мной. Когда я срезала между двумя домами, она объехала квартал. Я вернулась через задний переулок.
— И вломилась ко мне на кухню.
— Я хотела понять, отреагирует ли кто-нибудь на моё исчезновение.
— И отреагировали?
— Седан вернулся.
— Я видел.
— Хорошо.
— И что это нам даёт?
— Почти ничего.
Он уставился на неё.
— Ты рисковала арестом ради почти ничего?
— Нет. Это даёт нам то, что следящий достаточно заинтересован, чтобы поехать за женщиной, выходящей из твоего дома после полуночи.
— Значит, они тебя знают.
— Или не знают.
— Это бесполезно.
— Реальность часто бесполезна.
Она прошла мимо него к лестнице, и он двинулся следом.
— Куда ты?
— Ещё раз посмотреть на твою катастрофу.
В кабинете она закрыла дверь и сразу подошла к трём мешкам. Присела, открыла каждый, и на этот раз смотрела на деньги не как на деньги. Доставала пачки, проверяла обёртки, номера, метки — работала с той плоской сосредоточенностью, с какой делают опись в комнате, которая, возможно, горит.
— Ты что-то знаешь, — сказал он.
— Я кое-что подозреваю.
— О Hale?
— О людях.
— Расплывчато даже для тебя.
Она подняла пачку.
— Знаешь, что преступники ненавидят?
— Полицию?
Она повертела пачку в руке.
— Неопределённость. Деньги — это просто. Записи — сложно. Люди — хуже всего.
— К чему ты клонишь?
— Если Hale знает, что ты их взял, почему они до сих пор за тобой не пришли?
— Может, не знают.
— Тогда кто за тобой следит?
— Полиция.
— Может быть.
— Ты ходишь кругами.
Она положила деньги.
— Нет. Это ты ходишь. Давай начнём с того, что ты обходишь.
— С чего?
— С того, как ты их нашёл.
— Я тебе рассказал.
— Нет. Ты рассказал, что существовал неучтённый фонд.
— Да.
— Как судебный бухгалтер, проверяющий уже не существующую строительную компанию, оказывается перед полутора миллионами долларов наличными?
Он отвёл взгляд, и она стала ждать. Молчание с ней никогда не работало, и он это знал.
— Я вёл консалтинговый проект.
— Для Hale?
— Для дочерней компании.
— Когда?
— Давно.
Она перестала двигаться совсем.
— Насколько давно?
Он не ответил. Её глаза сузились.
— До смерти Майкла?
— Да.
Комната словно стала меньше. Она медленно поднялась.
— Ты работал на них до обрушения.
— Да.
— Ты никогда мне этого не говорил.
— Это было неважно.
Её лицо изменилось — пока не гнев, что-то ближе к недоверию.
— Неважно?
— Это было рутинное задание.
— Что ты делал?
— Финансовый контроль.
— Для Hale.
— Для Calder Development. Hale тогда владел сорока процентами.
— Что ты нашёл?
Он посмотрел на фотографию Майкла, и это было ответом. Она проследила за взглядом и поняла, что это ответ.
— О.
— Мара…
— Что ты нашёл?
— Платежи.
— Кому?
— Консультантам.
— Каким консультантам?
— Я не знал.
— Люди, которые действительно не знают, говорят не так.
Он потёр переносицу.
— Это было четырнадцать лет назад.
— Ты помнишь.
— Да.
— Тогда отвечай.
— Несколько платежей прошли через мелкие инженерно-консультационные фирмы.
— Сколько?
— Около шестисот тысяч за полтора года.
— За что?
— В счетах было расплывчато.
— И ты их отметил.
— Да.
— Что произошло?
— Клиент дал объяснения.
Она уставилась на него.
— Какие объяснения?
— Осмотр объекта. Ускоренное согласование. Местный консалтинг.
— Ты им поверил?
Он не ответил. Она сделала шаг к нему.
— Дэниел.
— Не полностью.
Вот оно. Он четырнадцать лет носил эти слова в себе, но вслух они прозвучали ничтожно по сравнению с тем, что за ними стояло.
Она заговорила тише.
— Что ты сделал?
— Я рекомендовал усилить контроль.
— Я не об этом спросила.
— Я задокументировал проблему.
— В итоговом отчёте?
Он посмотрел на неё, и она уже знала.
— Нет. — Слово едва вышло из него.
— Почему?
— Улик было недостаточно.
— Почему?
— Потому что их не было.
— Почему?
Он почувствовал, как жар поднимается к лицу.
— Партнёр по проекту счёл формулировки слишком резкими.
— А ты?
— Согласился.
— Правда?
— Тогда — да.
— Ты верил, что платежи законны?
Он посмотрел на сейф.
— Нет.
Дождь стучал по стеклу. Её лицо побледнело.
— Что было потом?
— Ничего.
— Ничего.
— Контроль ужесточили. Клиент подписал заявления. Мы закрыли проект.
— И тебе заплатили.
— Да.
— Сколько?
— Это неважно.
Она засмеялась один раз.
— Ты правда обожаешь это слово.
Его снова охватила злость.
— Это было профессиональное решение.
— Ты считал платежи подозрительными.
— Да.
— Ты смягчил отчёт.
— Да.
— Почему?
— Я же сказал. Улики…
— Нет. Почему? — спросила она, подойдя ближе.
Он не ответил, и она стала ждать.
Он мог солгать. Он точно знал, какая ложь сработает — не на ней, на нём самом, потому что он пользовался ею четырнадцать лет и она не подводила ни разу. «Улик было недостаточно. Клиент нашёл бы другую фирму. Даже с профессиональной точки зрения к формулировке было трудно придраться. Решение принимали старшие партнёры. Я был одним из команды». Ни слова неправды. Именно поэтому она столько прожила.
— Потому что я хотел удержать клиента, — сказал он.
Её лицо не изменилось.
— Мне было сорок. Я только что стал партнёром. Calder должен был привести к Hale, а Hale был одним из крупнейших счетов в регионе.
— И привёл?
— Да.
— Ты их удержал.
— Да.
— Ты заработал.
— Да.
— Сколько?
— За все годы?
— Да.
— Не знаю.
— Прикинь.
— Два миллиона. Может, больше.
Она закрыла глаза, ненадолго, и когда открыла, в них была злость.
— А потом умер Майкл.
— Восемь лет спустя.
— На объекте Hale.
— Да.
— И ты выяснил, что инспекции были скомпрометированы.

