Бог, который забыл Мать.

Ирина Привалова

Бог, который забыл Мать.

Ирина Привалова

«ИГРЫ БОГОВ» · КНИГА I

Бог, который забыл Мать

Пролог

В тот год зима пришла раньше обычного. К середине осени дороги уже несколько раз заносило снегом, а по утрам вода в деревянных корытах покрывалась тонким льдом, который дети разбивали палками, возвращаясь из школы. Ветер дул с севера почти без перерыва, и Верба всё чаще подбрасывала в печь поленья ещё до заката, хотя раньше старалась не тратить дрова до наступления темноты.

Ей было семьдесят два, и она давно перестала спорить с зимой. В молодости зима казалась ей чем-то, что обязательно закончится, сколько бы ни длилась. Теперь она знала: зима ничего не обещает. Она просто приходит, занимает своё место и уходит тогда, когда считает нужным.

Вечерами Верба сидела у печи, штопала одежду, перебирала сушёные травы или записывала то, что успела услышать за день. Её стол стоял у окна, и при свете лампы на нём всегда оставалось немного свободного места для тетради. Бумагу она берегла, поэтому писала мелким почерком, почти без полей. На первой строке ставила имя, возраст и дату, а дальше записывала последние слова человека так, как услышала их, не стараясь сделать речь красивее или понятнее.

Этим она занималась почти тридцать лет.

Когда-то Верба не собиралась становиться той, к кому зовут умирающих. Всё началось с одной старухи из соседнего дома. Та несколько дней не вставала с постели и всё время просила позвать дочь, которая жила далеко и не успевала приехать. Когда стало понятно, что женщина не доживёт до утра, её соседка попросила Вербу посидеть рядом. Верба пришла вечером и осталась до рассвета. Старуха почти всё время молчала, но перед самым концом вдруг оживилась и попросила передать дочери, что та зря винила себя за последнюю ссору. Верба записала слова на клочке бумаги, а потом отдала его дочери, когда та приехала.

Через несколько недель к Вербе пришли снова, потом ещё раз, и постепенно люди привыкли к тому, что если кто-то в доме умирал, за Вербой посылали мальчишку или женщину из соседнего двора. Она приходила, садилась возле кровати и слушала. Иногда рядом находились родственники, иногда врач, иногда только она и человек, который уже почти не различал лиц.

Верба никогда не обещала, что услышанное окажется последним словом. Человек мог прожить ещё несколько часов, а иногда и несколько дней. Но если он говорил что-нибудь перед смертью, Верба записывала.

Родным это было нужно.

Одни хотели сохранить последнюю просьбу. Другим было важно знать, что человек не ушёл в одиночестве. Иногда они просили прочитать запись через месяц, иногда через год. Бывали случаи, когда дети приходили спустя много лет и спрашивали, не осталось ли у Вербы слов их матери или отца.

Она хранила всё.

В её доме, в нижнем ящике старого шкафа, лежали четыре тетради, исписанные от корки до корки. Пятый том только начинался.

До той зимы Верба почти никогда не перечитывала старые записи — но в один из вечеров ей стало нечем заняться, и она достала первую тетрадь. Поначалу воспоминания возвращались спокойно.

Вот старик, который перед смертью попросил не продавать серую кобылу. Верба помнила эту историю: сын хотел избавиться от животного, а отец сердился, потому что был уверен, что кобыла ещё проживёт несколько лет.

Вот женщина, которая несколько раз повторила имя младшей дочери.

Вот мужчина, который попросил вернуть ему часы, хотя часы лежали на его собственной тумбочке.

Верба улыбнулась, перелистнула страницу и продолжила читать.

Через некоторое время она наткнулась на запись, которую когда-то сделала почти машинально.

«Лада, семьдесят один год. Перед смертью сказала: „Я оставила мальчика у воды“. На вопрос, какого мальчика, ответила: „Моего“. Затем: „В другой раз“. Детей не было».

Верба задержала взгляд на последних словах.

Она помнила Ладу. Та действительно никогда не имела детей. Ни мужа, ни сына. Всю жизнь прожила одна, а последние годы за ней ухаживала племянница.

Верба перевернула страницу, потом вернулась обратно. Она не могла понять, почему именно сейчас её заинтересовала эта старая запись — возможно, потому, что за последние годы ей стали попадаться похожие случаи. Она взяла карандаш и поставила маленькую отметку на полях.

Дальше чтение пошло медленнее.

Через несколько страниц встретился пастух, который перед смертью говорил о снеге в доме. Верба помнила, как тогда пыталась его успокоить, объясняя, что за окном просто идёт снег и скоро всё закончится. Старик смотрел на неё с раздражением и несколько раз повторял, что снег лежит прямо на полу и его не нужно убирать.

Через четыре года другая женщина просила не закрывать окно, потому что за ним было море. Верба знала, где она жила. За окном находился сад.

Потом появился человек, который рассказывал о доме, в котором прожил всю жизнь, хотя описывал совсем другой дом. Он называл комнату, которой никогда не существовало, и спорил с Вербой, когда она говорила, что ошибается.

«Я знаю этот дом», — сказал он тогда.

И ещё один случай. Молодая женщина, которой не исполнилось и двадцати пяти, перед смертью сказала:

«В прошлый раз было иначе».

Верба спросила:

«Что было иначе?»

Женщина посмотрела на неё, словно вопрос был странным.

«Всё».

После этого она больше ничего не сказала.

Верба закрыла тетрадь. За окном уже совсем стемнело; она подбросила дрова, вернулась к столу и достала остальные тома.

В ту ночь она впервые стала искать такие записи специально.

Если читать их по одной, они ничем не выделялись. Каждый случай можно было объяснить отдельно: старостью, болезнью, лекарствами, жаром, страхом перед смертью. Некоторые люди действительно путали прошлое и настоящее.

Но когда Верба собрала все записи вместе, объяснять их по отдельности стало труднее.

Пастух никогда не жил в доме, где шёл снег.

Женщина никогда не видела моря.

У молодого человека не было брата, хотя он несколько часов перед смертью говорил о старшем мальчике, который должен был прийти за ним.

Старуха, прожившая всю жизнь в одном городе, утверждала, что знает дорогу через незнакомый лес.

А несколько человек говорили о собственной жизни так, словно уже проживали её прежде.

Верба начала переписывать такие случаи в отдельную тетрадь. Она не давала им названия, потому что любое название показалось бы ей преждевременным. Просто указывала имя человека, дату и то, что услышала.

Иногда она ездила к родственникам умерших и задавала вопросы.

После нескольких месяцев таких расспросов Верба убедилась, что ошибается не она: люди действительно говорили о том, чего в их жизни не было.

Однажды к ней позвали старого торговца по имени Рен. Он болел долго, и Верба знала, что конец близок. Когда она пришла, в доме уже почти погасили свет. Жена сидела возле кровати, сын стоял у окна и смотрел во двор.

Рен долго молчал. Потом открыл глаза и посмотрел на дверь.

— Она ждёт, — сказал он.

Жена наклонилась к нему.

— Кто?

Он не ответил.

Через несколько минут снова произнёс:

— Я опоздал.

— Куда ты опоздал?

Рен улыбнулся.

— В этот раз тоже.

Верба записала разговор уже после его смерти. На следующий день, перечитывая запись, она поймала себя на мысли, что больше всего её беспокоит не то, кого он видел, а слово «тоже».

Тогда она впервые почувствовала не любопытство, а страх — слабый, из тех, что легко принять за обычную усталость. Но с этого дня она стала внимательнее.

Странный звук появился спустя несколько лет.

Верба пришла к старому человеку, который последние дни почти не говорил. Его дочь сидела рядом и всё время держала его за руку. Он несколько часов смотрел перед собой, иногда закрывал глаза, потом снова открывал их, будто кого-то ждал.

Под вечер губы его дрогнули.

— Ма…

Дочь сразу наклонилась к нему.

— Мама?

Он нахмурился и едва заметно качнул головой.

— Нет.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сделать следующий вдох.

— Ма… те…

Дочь заплакала. Верба не стала переспрашивать. Старик больше ничего не сказал.

Позже, уже дома, она записала услышанное и рядом поставила вопросительный знак. Второй звук она могла расслышать неправильно.

Она почти забыла об этом случае, пока через год похожее не произошло с другой женщиной. На этот раз Верба услышала только:

— Ма…

А потом женщина несколько раз повторила что-то, похожее на «те», но так тихо, что разобрать было невозможно.

Ещё через год мужчина произнёс один короткий звук, после которого сказал:

— Она.

Когда Верба спросила, кто она, он ответил:

— Ты знаешь.

И отвернулся.

Таких случаев стало больше. Поэтому Верба долго не связывала их между собой — пока однажды не заметила, что рядом с этим звуком почти всегда возникает что-нибудь ещё.

Человек вспоминал дом, которого не было. Говорил о другой жизни. Звал кого-то, кого никто в комнате не знал. Просил передать кому-то, что он вернулся. Или говорил, что уже был здесь.

Верба начала отмечать такие случаи на полях, хотя сама не знала, что ищет — ей просто хотелось понять, действительно ли ей не кажется то, что она слышит.

Постепенно она заметила, что некоторые образы повторяются.

Река.

Дом.

Мост.

Женщина у окна.

Снег в комнате.

Лес.

И ещё одна странность, которую она не могла объяснить. Некоторые люди, рассказывая о том, что с ними происходило, говорили о себе в прошлом времени так, словно вспоминали не события, а целую жизнь.

«Там я был другим».

«Там у меня была дочь».

«В тот раз я осталась».

«Я помню его лицо, но здесь его никогда не было».

Верба однажды спросила у старого лекаря, который много лет наблюдал умирающих:

— Ты когда-нибудь замечал такое?

Он пожал плечами.

— Что именно?

Она пересказала несколько случаев.

Лекарь выслушал её и сказал:

— Перед смертью память иногда открывает старые двери.

— А если человек вспоминает то, чего с ним не происходило?

— Значит, память ошиблась.

— А если одинаково ошибаются разные люди?

Лекарь посмотрел на неё.

— Тогда ты нашла хорошую загадку для долгих зимних вечеров.

Он налил себе чаю и добавил:

— Не всякая дверь нуждается в том, чтобы её открывали.

Верба запомнила эти слова.

Следующей весной Верба начала работать с картой. Она не сразу поняла, что записи можно связать с местами. Сначала отмечала только города и деревни, которые называли умирающие. Потом стала ставить точки там, где они жили. Затем добавила места, которые они описывали в своих последних воспоминаниях, даже если таких мест не существовало.

Карта быстро стала непонятной. Точки расходились во все стороны, некоторые накладывались друг на друга, несколько указывали туда, где давно стояли другие поселения.

Но однажды Верба заметила линию.

Она провела её карандашом.

Потом стёрла и начала заново.

Несколько точек ложились почти рядом, если соединить их в определённом порядке. Не идеально, но достаточно, чтобы заставить её проверить.

Линия уходила к старому лесу.

Верба знала это место. За лесом не было ничего, что стоило бы отмечать на карте — ни поселения, ни дороги. В детстве она слышала, что когда-то там стояла какая-то постройка, но никто не мог сказать, какая: может быть, храм, а может, что-то ещё старше.

Верба долго смотрела на пустое пространство за лесом. Потом закрыла тетрадь.

На следующий день она решила пойти туда.

К лесу она добралась ближе к вечеру. Дорога оказалась знакомой до первых деревьев, дальше пришлось сверяться с картой. Верба шла медленно, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Чем глубже она заходила, тем меньше становилось звуков. Сначала исчезли голоса людей, потом — шум дороги, потом привычный шум ветра. Где-то высоко над деревьями ещё перекликались птицы, но внизу лес казался почти пустым.

Она шла ещё около часа.

Потом деревья расступились.

Перед ней была прогалина.

В центре стояла дверь.

Верба остановилась.

Дверь была совершенно обычной: старая деревянная, с потемневшими от дождя досками, железной ручкой и несколькими глубокими царапинами возле замка. Только стены вокруг неё не было.

Она стояла одна.

Верба подошла ближе. Неизвестно почему, но первое, что она почувствовала, было не удивление.

Узнавание.

Она смотрела на дверь и никак не могла понять, откуда знает её. Ей вспомнился сон из детства. Или место, которое она когда-то видела. Или рассказ, который услышала слишком давно.

Ничего определённого. Только ощущение, что эта дверь уже была в её жизни.

Она протянула руку и коснулась дерева.

Оно оказалось тёплым.

Верба сразу отдёрнула ладонь.

В нижней части двери зацепилась тонкая серая нить. Она шевельнулась, хотя ветра на прогалине не было. Верба наклонилась и осторожно коснулась её пальцами. На этот раз ничего не произошло.

Она выпрямилась.

— Здесь кто-нибудь есть?

Ответа не было.

Верба обошла дверь. За ней, как и следовало ожидать, находилась та же прогалина.

Трава.

Деревья.

Серое вечернее небо.

Она вернулась к двери и долго стояла, не решаясь прикоснуться к ручке. Ей вспомнился один из последних разговоров.

Умирающая женщина сказала тогда: «Я знаю, что здесь была».

Верба спросила: «Где?»

Женщина посмотрела на стену и ответила: «За дверью».

Верба тогда решила, что женщина говорит о своём доме. Теперь перед ней стояла дверь без дома и без стены.

Она положила руку на ручку.

В этот момент из-за двери донёсся голос.

— Наконец ты дошла.

Верба застыла. Она не узнала голос. Он не был ни мужским, ни женским, и в нём не было ничего угрожающего. Скорее он звучал так, словно тот, кто говорил, действительно ждал её и был уверен, что она придёт.

Верба хотела спросить, кто там. Но вспомнила тетради.

Снег в доме.

Море за окном.

Мальчик у воды.

Людей, которые говорили о незнакомых жизнях так, словно помнили их лучше собственной.

И тот звук, который снова и снова появлялся перед смертью.

Верба вдруг поняла, что впервые за все эти годы не хочет ничего записывать.

Она медленно сжала ручку.

Верба закрыла глаза. Она стояла так долго, что ладонь успела остыть.

Потом открыла глаза и потянула дверь на себя.

ЧАСТЬ I. МИРРА

Глава 1

Утро началось с разбитой кружки.

Мирра проснулась от звонкого удара внизу и несколько секунд не могла понять, слышала его или он ей приснился. Потом снизу раздался голос Елены:

— Мирра, ты опять будешь спать до обеда?

— Я уже проснулась.

— Тогда спускайся.

Мирра посмотрела на часы: без двадцати девять. Если они договаривались выехать в десять, тётя начинала напоминать об этом с половины девятого.

Внизу пахло кофе и поджаренным хлебом.

Елена стояла у плиты в старой домашней кофте и пыталась достать что-то из верхнего шкафа.

— Кружку разбила? — спросила Мирра.

— Я не разбила.

На полу действительно лежала кружка.

— Она сама?

— У неё, кажется, были причины.

Мирра рассмеялась и присела собрать осколки.

— Ты же задела её локтем.

— Я не обязана свидетельствовать против себя.

В таких разговорах проходили их утра. Елена была единственным человеком, с которым Мирра могла одновременно чувствовать себя взрослой женщиной и той самой девочкой, которой когда-то запрещали лазить на крышу гаража.

Она поставила перед Миррой тарелку.

— Ешь.

Их дом стоял на краю посёлка, и сразу за соседними участками начинался лес.

Мирра любила это место, хотя иногда ей казалось, что здесь слишком тихо.

— Ты опять смотрела ночью в окно? — спросила Елена.

Мирра подняла глаза.

— Почему ты решила?

— Штора была открыта.

— Может, забыла закрыть.

— Ты никогда не забываешь.

Мирра хотела ответить, но почему-то не смогла сразу подобрать слова.

Она действительно не помнила, открывала ли ночью окно.

Последнее, что вспоминалось, — она лежала в кровати и читала. Потом, кажется, уснула.

— Наверное, вставала попить воды, — сказала она.

Елена кивнула.

— Может быть.

После завтрака Мирра поднялась наверх собираться.

Возле шкафа она остановилась.

Ей показалось, что он стоит не там.

Шкаф был старый, тёмный, с двумя дверцами. Он всегда стоял у этой стены. Она знала это совершенно точно.

И всё же память вдруг подсовывала другую картину: шкаф возле окна, солнечный прямоугольник на полу, зелёное кресло рядом.

Мирра закрыла глаза.

Картинка исчезла.

Шкаф был на месте.

— Чудесно, — пробормотала она.

Наверное, просто не выспалась.

В детстве с ней иногда случалось похожее: она совершенно точно знала, где в комнате стоит предмет, которого никогда там не видела. Елена тогда говорила, что у Мирры слишком хорошее воображение.

Мирра сама считала это обычной особенностью памяти — ничего страшного. Она взяла куртку и спустилась: Елена уже ждала у двери.

Они вышли из дома.

До Петербурга ехать было около часа.

Елена вела машину молча: она не любила говорить за рулём.

В одном месте дорога проходила между двумя рядами старых сосен. Мирра почувствовала странное узнавание — не места, а самого движения, словно уже проезжала здесь, только дорога выглядела немного иначе.

Мирра нахмурилась.

Елена покосилась на неё.

— Ты опять задумалась.

— Просто показалось, что я знаю это место.

Мирра отвернулась к окну — сосны закончились, начались дома. Через несколько минут ощущение прошло.

В городе они разошлись: Елене нужно было в мастерскую на Васильевском острове, Мирра хотела встретиться с подругой.

Перед тем как уйти, Елена сказала:

— Позвони, когда закончишь.

Мирра уже сделала несколько шагов, когда тётя окликнула её:

— Мирра.

Она обернулась.

Елена смотрела на неё так, будто хотела что-то сказать.

Но произнесла только:

— Аккуратнее там.

Мирра пожала плечами и ушла.

Она не стала спрашивать, что Елена хотела сказать на самом деле.

День прошёл совершенно обычно.

Она встретилась с Лизой, они долго сидели в кафе, потом прошлись по Невскому.

Петербург в этот день был серым и влажным. После ночного дождя тротуары блестели, в лужах отражались дома, а прохожие шли быстро, подняв воротники.

На углу Мирра остановилась возле старого здания.

Она не знала почему.

Фасад был знакомым, но сегодня ей показалось, что в здании что-то изменилось.

Она посмотрела вверх.

Третий этаж.

Четвёртое окно слева.

Балкон.

Мирра была уверена, что раньше там был другой балкон.

— Что опять? — спросила Лиза.

— Забудь.

— Ты сегодня весь день на что-то смотришь.

— Мне кажется, я плохо помню этот город.

Лиза удивлённо посмотрела на неё.

— Ты прожила здесь половину жизни.

— Поэтому и странно.

Она достала телефон и сфотографировала дом.

Через десять минут она уже забыла, что хотела проверить.

Елена позвонила около семи.

— Ты где?

— На Невском.

— Уже закончила?

— Почти.

— Тогда поезжай домой.

— А ты?

— Я ещё в городе. Не жди меня.

— Хорошо.

Разговор закончился.

Мирра некоторое время смотрела на экран телефона.

Голос был непривычно резким: Елена явно торопилась.

Она написала:

«Что случилось?»

Сообщение осталось без ответа. Мирра убрала телефон в карман; небо темнело, на улице становилось холоднее. Она пошла к метро, а потом остановилась: на другой стороне дороги стояла пожилая женщина.

Седые волосы, длинное серое пальто, небольшая сумка в руке.

Женщина смотрела прямо на Мирру. Взгляд был внимательным, почти цепким — таким смотрят на того, кого узнали, а не на случайного прохожего.

Мирра почувствовала то же самое.

На долю секунды ей показалось, что она уже встречала эту женщину.

Где-то очень давно.

Женщина отвернулась и пошла прочь.

Мирра сама не поняла, почему двинулась за ней.

Она успела перейти дорогу, но женщины уже не было.

Мирра огляделась.

Люди шли мимо, машины двигались по проспекту, где-то звонил трамвай.

Ничего необычного. Она достала телефон — от Елены пришло сообщение:

«Не задерживайся. Я скоро буду дома».

Мирру встревожило не столько содержание сообщения, сколько время: оно пришло всего минуту назад, хотя Елена совсем недавно говорила, что ещё в городе.

Мирра набрала её номер. Телефон долго не отвечал, потом соединение прервалось. Она позвонила снова, и на этот раз Елена ответила.

— Да?

Мирра улыбнулась.

— Ты уже дома?

На другом конце несколько секунд было тихо.

Потом Елена сказала:

— Конечно.

— Тогда почему ты мне написала, что скоро будешь дома?

Пауза.

— Я ничего тебе не писала.

Мирра посмотрела на экран.

Сообщение всё ещё было там.

— Елена…

— Мирра, где ты?

В её голосе впервые за весь день появился страх.

— На Невском.

— Стой там.

— Что случилось?

— Всё нормально. Просто не уходи оттуда.

— Но ты сказала…

— Мирра, послушай меня. Стой там.

Связь оборвалась. Мирра несколько секунд держала телефон возле уха, потом посмотрела на экран.

Сообщение исчезло.

Глава 2

В следующие несколько дней Мирра почти не вспоминала о том разговоре с Еленой. В тот вечер она простояла на Невском почти час, пока Елена не перезвонила обычным голосом и не спросила, почему она до сих пор не дома. Она видела, что писала тёте сама, помнила их разговор, помнила, как стояла на улице и пыталась понять, почему Елена говорит так, словно чего-то боится, но самого сообщения, из-за которого всё началось, больше не было.

Один раз она попыталась найти в истории вызовов сам звонок. Звонка не было. Ни входящего от Елены, ни исходящего от неё самой в тот вечер. Как будто весь разговор случился только у неё в голове.

В конце концов Мирра решила, что просто ошиблась.

Телефон тогда несколько раз терял сеть, батарея почти разрядилась, да и день выдался длинным. Память могла соединить два разных момента в один. Мирра уже замечала за собой подобные ошибки, хотя раньше не придавала им значения.

Елена тоже больше ничего не говорила.

Провалов становилось всё больше: она могла забыть разговор, перепутать место встречи или совершенно точно помнить вещь, которой, как выяснялось, никогда не было.

Елена говорила, что это от усталости.

Лиза — что от слишком большого количества информации.

Мирра считала, что обе правы.

Однажды вечером они сидели на кухне и пили чай.

Елена листала старый журнал, Мирра читала книгу. За окном шёл мелкий дождь, и вода стекала по стеклу тонкими дорожками.

— Тётя?

— Мм?

— Ты когда-нибудь хотела уехать отсюда?

Елена подняла взгляд.

— Из дома?

— Из посёлка.

— Когда-то.

— Почему не уехала?

— Наверное, привыкла.

— Только поэтому?

— Не знаю.

— Ты иногда так отвечаешь, будто знаешь больше, чем говоришь.

— А ты иногда задаёшь вопросы, на которые я не хочу отвечать.

— Справедливо.

Мирра закрыла книгу.

— А если я однажды уеду?

— Уедешь.

— И ты не станешь меня удерживать?

— Нет.

— Даже если тебе будет плохо?

Елена посмотрела на неё.

— Мне будет плохо.

— Но удерживать не станешь?

— Нет.

— Почему?

Елена помолчала.

— Потому что человек должен сам выбирать, где ему жить.

Мирра кивнула.

— Хороший ответ.

— Я старалась.

Потом Елена убрала чашки и пожелала Мирре спокойной ночи.

Мирра поднялась к себе.

Перед тем как лечь, она открыла окно.

С улицы пахло мокрой землёй и холодным деревом. Где-то далеко проехала машина, потом всё снова стихло.

Она посмотрела на тёмные очертания леса.

На секунду ей показалось, что между деревьями виден свет.

Мирра прищурилась.

Света не было.

Она закрыла окно и задёрнула штору.

Утром можно было никуда не спешить.

Глава 3

В субботу Елена решила, что им пора заняться кладовкой.

Мирра узнала об этом за завтраком и сразу поняла, что день пропал.

— Ты хранишь там всё подряд, — вздохнула Мирра.