
Полная версия:
Дипломированный чародей. Том 1
Единственный глаз, не мигая, взирал на него несколько мгновений, будто проникая в сокровеннейшие мысли. Затем всадник чуть наклонил голову, отчего поля шляпы закрыли лицо, и проронил приглушенно:
– Нынче я заночую в доме вольного Сверре, на Перепутье миров. Ступай за мной!
Ветер приподнял край его накидки, и оттуда, прямиком из полотна, посыпались грудой листья. Один на миг прильнул к пальто Ши. Тот подхватил листок онемевшими пальцами и увидел, что это лист ясеня, живой и свежий, по-весеннему зеленый, – посреди стылой ветреной пустоши, где растут разве что карликовые полярные дубы!
Ши пропустил лошадку мимо себя и поплелся сзади, пряча голову в плечи, подняв воротник и глубоко засунув руки в карманы. Колючие снежинки заставляли щуриться, от мороза мысли едва шевелились, но он постарался с ними совладать. Итак, логические формулы, очевидно, перекинули его в какой-то иной мир. Даже без бурчания седобородого ясно, что это вовсе не Ирландия. Похоже, он изрядно ошибся в расчетах. Может, вернуться и проверить заново? А что проверять? Он же понятия не имеет, что записано на тех шести клочках бумаги. Остается только приноравливаться к обстановке.
Куда его, собственно, занесло? Где так холодно и блекло, где обитают крошечные лохматые лошадки и угрюмые одноглазые старики с пронзающим взором? Уж не мир ли это скандинавских мифов? В них Ши был едва сведущ, знал лишь, что главным заправилой там был некто по имени то ли Один, то ли Воден, то ли Вотан, а другой бог, звавшийся Тором, имел привычку швыряться кувалдой во всех, кто вызывал его неприязнь.
Научная подготовка побуждала сомневаться в возможности встречи с настоящими богами, наделенными сверхчеловеческими силами, и, если уж на то пошло, со всякими легендарными чудовищами. Но странная ледяная игла в мозгу и пригоршня ясеневых листьев настойчиво требовали объяснения. Конечно, головная боль могла быть симптомом начинающейся пневмонии, а старые бородачи просто привыкли таскать груды листьев в карманах, но все же… Огромные черные птицы не отставали, держались рядом, как будто не боялись людей и ничуть не страдали от гнусной погоды.
Смеркалось, однако в серой промозглой пелене было невозможно определить, село солнце или нет. Яростные порывы ветра вынуждали сутулиться, дорожная грязь начинала промерзать, но застыла не до конца и бурыми пятнами липла на ботинки. Ши готов был поклясться, что те весят по тридцать фунтов каждый, а вода вдобавок просачивалась сквозь швы, отчего промокали и носки. Откуда-то слышался диковинный звук, похожий на щелканье кастаньет, и Ши не сразу сообразил, что это стучат его собственные зубы.
Казалось, он бредет днями напролет, хотя наверняка минуло всего несколько часов. Неохотно он вытащил из кармана руку и взглянул на часы. Девять тридцать четыре, чушь какая-то. Ши поднес часы к отмороженному уху. Точно, остановились. Потряс, попробовал завести – без толку.
Спросить, что ли, который час, подумал Ши, но догадался, что спутник и сам знать не знает точного времени. Может, поинтересоваться, долго ли еще идти? Но придется перекрикивать ветер, да и стариковские манеры далеки от любезных.
Вперед и вперед… Снег валил все гуще в уплотнявшихся сумерках. Ши с трудом различал фигуры всадника и лошади перед собой. Дорога под снегом сделалась такой же серой, как и все вокруг. Становилось холоднее, снежинки, сухие и увесистые, жалили и язвили кожу. Порывы ветра раз за разом швыряли в лицо целые сугробы, и Ши зажмуривался, а когда открывал глаза, то понимал, что свернул с тропы и нужно догонять проводника.
Свет… Ши переместил рюкзак на живот и долго шарил внутри, пока не нащупал ледяной корпус фонарика. Кое-как вытащил его из-под прочего барахла и надавил на кнопку. Ничего не произошло. Он потряс фонарик, пощелкал пальцами по стеклу, подергал переключатель – все было напрасно.
Через несколько минут окончательно стемнеет, всадник и лошадь растворятся во мраке. Понравится старикану или нет, но придется все-таки попросить у него позволения подержаться за полу накидки.
Ши уже приготовился подать голос, как походка лошади изменилась, словно животное ощутило близость стойла. Мгновение спустя лошадка припустила рысью, и Ши, спотыкаясь в свежевыпавшем снегу и бранясь, рванулся ей вослед, чтобы не остаться одному. Рюкзак весил как будто не меньше тонны, дышать было так трудно, словно он двигался не по относительно ровной поверхности, а лез в гору под углом в сорок пять градусов.
Посреди унылой серости возникло темное пятно. Старик остановил лошадку и соскользнул с седла. Сквозь снежную мглу проглядывала грубо сколоченная дверь. Одноглазый стукнул по ней кулаком. Дверь приоткрылась, наружу пролегла полоса желтого света, в которой стариковская накидка вдруг предстала небесно-голубой.
– Эй! – прохрипел Ши едва слышно, успев вставив мысок ботинка в закрывавшуюся щель.
Дверь распахнулась вновь. С порога на гостя уставился мужчина в мешковатой домотканой рубахе, лицо которого украшали длинные обвислые усы.
– Чего надо?
– П-позвольте в-войти…
– Ха! – воскликнул хозяин дома. – Давай, заходи. Чего встал, холод напустишь!
3
Ши стоял в чем-то вроде прихожей, блаженно млея от тепла. Помещение было футов шести, не больше. В дальнем конце шкуры, что загораживали проход, раздались, пропуская одноглазого старика внутрь. Вольный Сверре – по всей видимости, это был он – раздернул их шире прежнего.
– Господин, будь как дома, ныне и всегда, – пробормотал он скороговоркой с видом человека, произносящего привычную, дежурную фразу.
Исследователь иных миров нырнул под шкуры и очутился в длинной комнате, отделанной темной древесиной. Прямо в полу горел огонь, обложенный камнями в очаге высотой по колено. Вокруг виднелись несколько столов и скамей. Ши мельком углядел оружие на стенах: огромный меч, величиной чуть ли не с гостя, дюжина то ли копий, то ли дротиков, от изящных наконечников которых отражались рдяные сполохи развешанных по стенам факелов; рядом висел щит, похожий очертаниями на бумажного змея и украшенный затейливым узором.
Разглядеть подробнее не удалось – Сверре подхватил его под руку и повлек дальше, выкликая:
– Од! Хальгерда! Этот чужак совсем замерз! Готовьте парилку! А ты, незнакомец, иди за мной.
Проход привел в комнату поменьше, и там усатый велел гостю:
– Скидывай свои мокрые тряпки! Какие-то они странные, право слово! В жизни не видал столько пуговиц и застежек. Если ты из сынов Муспелля[12], то могу приютить тебя на ночь. Но уже завтра нагрянут сюда те, кто пожелает встретить не рукопожатием, а мечом! – Он пристально посмотрел на Ши. – Так ты из Муспелльсхейма?
– С чего вы взяли? – сварливо проворчал Ши.
– Одет легко и забрался так далеко на север… Тем, кто охотится на рыжего медведя, – Сверре повел рукой, будто рисуя в воздухе рогатину, – нужны отважное сердце и теплый кров!
Он снова вперил в гостя взгляд, словно пытаясь вызнать некую тайну.
– На дворе же май, верно? – спросил Ши. – Живете вы, конечно, на дальнем севере, но ведь эта холодина когда-нибудь кончится?
Сверре недоуменно повел плечами:
– Да кто ж его разберет-то? Люди говорят, что настала зима Фимбульветр. Коли так, значит, тепла не жди, покуда не протрубит рог и сыновья Волка не двинутся с востока в урочный час.
Ши и сам не прочь был порасспрашивать хозяина, однако Сверре угрюмо отвернулся. Тогда Ши стащил с себя промокшее белье – и тут заметил, что хозяин подобрал с пола его наручные часы.
– Это часы, – дружелюбно пояснил Ши.
– Знак власти? – Над окладистой бородой Сверре расплылась понимающая улыбка, и хозяин хлопнул себя по колену. – Вон оно что! Как я сразу-то не догадался! Ты же пришел со Странником, выходит, ты из тех южных колдунов…
Он извлек откуда-то одеяло и заботливо обернул голого Ши.
– Туда иди! – распорядился он, указывая рукой.
Спустя пару дверей Ши очутился в крошечной комнатушке, где было не продохнуть от дыма; Ши отчаянно закашлялся и принялся было тереть глаза, но вовремя спохватился и вцепился в край одеяла – у двери стояли две девушки, ничуть не похожие на тех ирландских красоток, которых он успел навоображать. Светловолосые, румяные и пухленькие, они живо напомнили разочарованному Ши Гертруду Маглер.
Сверре представил девиц:
– Это моя дочка Од. Щитоносица, полярных медведей руками давит! – Ши оценил мускулатуру крепкой девушки и молча согласился с хозяином. – А это Хальгерда. Ну все, отмокай, вода согрелась.
Посреди комнатушки жарко пылал огонь – в яме в полу. Сверху громоздились камни, каждый величиной с картофелину. Рядом стояли две деревянные бадьи, полные воды.
Девушки вышли, прикрыв за собой дверь. Ши почему-то казалось, будто он уже не раз проделывал что-то подобное («Должно быть, автоматическая настройка разума на этот мир», – сказал он себе), решительно поднял одну из бадей и одним движением выплеснул воду на камни, затем взялся за вторую бадью. Зашипело, комнатушка заполнилась клубами горячего пара.
Ши держался столько, сколько смог вытерпеть (около минуты), после чего на ощупь добрался до двери и, глотая воздух, вывалился наружу. Тотчас на него обрушился поток ледяной воды. Покуда он сдавленно кряхтел, размахивая руками, новый поток ударил прямиком в грудь.
– Хва!.. Хватит! Перестаньте! – выдавил он.
Откуда-то из водяной мглы донеслось девичье хихиканье. Лишь проморгавшись, Ши сообразил, что это дочери Сверре его окатили и что он стоит перед ними нагишом, без спасительного одеяла.
Первым позывом было метнуться обратно в парилку, но одна из девушек протянула ему полотенце, которое следовало принять хотя бы из вежливости. Тут появился и Сверре, с кружкой в руках. Что ж, подумалось Ши, раз у них такие порядки, к чему стесняться? Вдобавок после первого потрясения стыд словно сам собою испарился. Ши спокойно вытерся, и Сверре сунул ему кружку. Своим патологическим равнодушием к наготе Ши дочери вольного переплюнули даже Гертруду.
– Горячая медовуха! – пояснил хозяин. – У вас на юге такой не делают. Од, подай гостю одеяло! Не хватало ему простыть!
Ши отхлебнул медовухи. По вкусу та смахивала на эль, подслащенный медом. Тягучая и приторная жидкость было встала комом в горле, но Ши куда сильнее опасался потерять лицо перед хозяевами, чем задохнуться. Медовуха наконец провалилась в желудок и после первого глотка перестала казаться противной. Он вновь ощутил себя человеком.
– Назовись, незнакомец, – попросил Сверре.
Ши ненадолго задумался. У этих людей наверняка нет фамилий, так что достаточно будет одного имени.
– Гарольд.
– Как-как?
Ши повторил, чуть ли не по слогам.
– А-а, – обрадовался Сверре. – Харальд.
Из его уст имя прозвучало почти как слово «харя».
Полностью одетый, но босой, Ши занял место на скамье по мановению руки Сверре. В ожидании еды он поглядывал по сторонам. Рядом расположился рыжеволосый и рыжебородый верзила среднего возраста, облик которого заставил Ши вспомнить загадочную фразу Сверре насчет рыжего медведя. Из-под кроваво-красного плаща выглядывал шитый золотом пояс. За верзилой сидел другой рыжий, чуть посветлее, тонкий в кости, с лисьей физиономией и живым взором («а глазки-то так и бегают»). Дальше пристроился светловолосый юнец с золотистым пушком на щеках, приблизительно одного роста и одной стати с Ши.
В середине скамьи от пола до потолка вздымались два толстых, богато украшенных резьбой деревянных столба, поставленные так близко к столу, что они как бы отгораживали это место от соседних. Там восседал тот одноглазый и седобородый старик, который привел Ши сюда. Бесформенная шляпа лежала перед ним на столе, а сам он, опираясь на столб, беседовал еще с одним светловолосым верзилой, добродушным на вид здоровяком; правда, сейчас его приятное лицо явно омрачала тревога. По соседству стояли пустые ножны, под стать тому мечу, который Ши разглядел на стене.
Скользя взором по лицам за столом, исследователь иных миров перехватил взгляд стройного юноши. Тот кивнул ему и, обогнув стол, обаятельно улыбнулся.
– Не возражаешь против соседа? – спросил он. – Как сказано в «Речах Высокого»[13]:
Хорошему другучто только хочешьправдиво поведай[14].Эти строки он произнес нараспев, выделяя голосом аллитерацию, отчего старинный стих звучал удивительное притягательно.
– Близится срок, – продолжал юноша, – и мне будет на пользу поговорить с обычным человеком. Не стыжусь признаться, что мне страшно. Я зовусь Тьяльви.
– Харальд, – назвался Ши, наученный знакомством со Сверре.
– Тебя ведь Странник привел? Ты из иноземных колдунов?
Ши уже второй раз обвиняли в таком происхождении.
– Да я понятия не имею, кто такие колдуны, честное слово! – воскликнул он. – А Странника вашего знать не знаю. Я просто заблудился и пошел за ним, а с тех пор все пытаюсь сообразить, куда это я попал?
Тьяльви расхохотался и основательно отхлебнул медовухи. Ши покосился на него, гадая, чем сумел настолько рассмешить собеседника, и юноша не замедлил объясниться:
– Не обижайся, друг Харальд! Просто забавно слышать, что кто-то заблудился на Перепутье миров… Ха-ха-ха! В жизни ничего смешнее не слышал!
– Где мы, говоришь?
– На Перепутье миров! Ты, верно, совсем из дальних краев явился, раз не догадался. Да еще времечко выбрал – когда Они все в сборе. – Тьяльви мотнул головой в сторону четырех бородачей. – На твоем месте я бы помалкивал, что у тебя нет силы. Как там, в «Речах Высокого»:
Умом пред людьмипохваляться не надо —скрывать его стоит.Боюсь, тебе несдобровать, когда начнется заваруха; разве что заручишься опекой одного из Них. Хотя, покуда они считают тебя колдуном, Дядюшка Лис поможет. – Он указал пальцем на бородатого человечка с острыми чертами лица. – Или ты у нас герой? Я бы тогда пристроил тебя к Рыжебородому в назначенный срок…
– Какой срок? Слушай, растолкуй, что все это… – начал было Ши, но тут появилась Од с еще одной девушкой. Они внесли нагруженные едой деревянные блюда.
– Привет, сестрицы мои! – жизнерадостно гаркнул Тьяльви, пытаясь ухватить с блюда ломоть потолще. Вторая девушка – Ши раньше ее не видел – ловко пнула его по голени и поставила еду перед незваным гостем.
На блюде лежали куски мяса и большая хлебная лепешка, будто отрезанная от стеганого одеяла. Ни ножей, ни вилок, ни овощей не наблюдалось. До столового серебра они здесь еще не доросли, уныло подумал Ши, отломил кусок лепешки и осторожно надкусил. На вкус хлеб оказался куда лучше, чем выглядел, и Ши отважился попробовать мясо – оказывается, подали вареную свинину, неплохо приготовленную и хорошо вытомленную. Ши потянулся было за вторым куском, но вдруг заметил, что щитоносица Од по-прежнему стоит рядом.
Когда он повернулся к ней, девушка поклонилась и быстро проговорила:
– Господин, эти яства и все, что есть в нашем доме, к твоим услугам. Мы повинуемся. Угодно ли тебе чего другого?
Ши помедлил с ответом, понимая, что эти слова – всего-навсего дань вежливости и ему следует похвалить хозяйскую стряпню. Однако крепкая медовуха на пустой желудок сделала свое дело. В нем неожиданно проснулись повадки типичного американца.
– Гм… Если не возражаете, я не отказался бы от овощей.
На мгновение Од с Тьяльви безмолвно уставились на него. Затем они внезапно зашлись в хохоте, Од даже пришлось опереться на стену, а Тьяльви и вовсе уронил голову на руки. Ши, красный от стыда, смущенно заморгал, держа в руке недоеденный кусок мяса. Краем глаза он уловил, что четверо бородачей косятся на него с дальнего края стола, но не придал тому значения. Тут рыжеволосый верзила прогремел:
– Хороша шутка, коли отпрыски людские смеются в присутствии асов! Тьяльви, поведай-ка нам, отчего твое сердце наполнилось весельем?
Тьяльви кое-как ухитрился выдохнуть между приступами хохота:
– Этот… этот колдун Харальд просит репу!
Его смех мгновенно потонул в громоподобном хохоте Рыжебородого, который откинулся назад и проревел:
– Хо-хо-хо-хо! Харальд Репа! Ха-ха-ха!
Подобное урагану веселье постепенно затронуло всех его соседей, даже Странника в синей накидке. Когда же они подуспокоились, Ши повернулся к Тьяльви.
– Что смешного-то? – спросил он негромко. – В конце концов…
– Ты нашел свое имя, Харальд Репа. Сдается мне, под знамя Рыжебородого тебе уже не встать. Кому нужен герой, поедающий репу? Мы в Асгарде кормим репой свиней.
– Но позволь…
– Раньше надо было думать. Теперь вся твоя надежда – на Дядюшку Лиса. А мне спасибо скажи, что я назвал тебя колдуном. Вдобавок ему по нраву хорошие шутки, он вообще единственный из них с чувством юмора. Но репа… Ха! Не слыхал ничего забавнее с тех пор, как великанша сваталась к Метателю Молота![15]
Совершенно сбитый с толку, Ши с досады хотел потребовать объяснений. Но не успел он подобрать слова, как в дверь громко застучали. Сверре впустил в дом высокого светловолосого мужчину, бледного и безбородого. Гордое лицо, за спиной громадный золотой рог.
– Еще один из Них, – прошептал Тьяльви. – Это Хеймдалль. Неужто все двенадцать заявятся сегодня?
– Кто такие Они, черт подери?
– Ш-ш!
* * *Бородачи приветливо кивнули вошедшему. Тот изящно присел на скамью рядом со Странником и немедля принялся что-то ему рассказывать. Старик слушал очень внимательно и кивал. Ши сумел разобрать несколько слов:
– …огненных лошадей, но нет смысла говорить, покуда тут Горевестник сидит. – Припозднившийся гость презрительно мотнул головой в сторону Дядюшки Лиса.
Тот проговорил, слегка повысив голос и обращаясь почему-то к рыжебородому, словно в продолжение начатого разговора:
– Часто бывает, что лжецы отравляют слух, когда рядом те, кто ведает истину…
– А еще бывает, – отозвался Хеймдалль, глядя Дядюшке Лису в глаза, – что приходится держать речь, хотя слова твои наверняка станут известны врагам по воле Зловредного…
Дядюшка Лис ответил, не поворачиваясь к Хеймдаллю:
– А бывает, что те, кто ничтожен, норовят поносить и бранить достойных мужей.
– Лжец и вор! – выкрикнул Хеймдалль и грохнул кулаком по столу. От ярости он даже оскалился, и Ши с удивлением заметил, что зубы у него золотые.
– Эгей! – пророкотал рыжебородый предостерегающе. – Умерьте свой гнев, асы, на вас глядят смертные!
– Заодно пусть уймет свой норов, – огрызнулся Дядюшка Лис, – тот, кто сыплет оскорблениями…
– Оскорбления лживы, – ответил Хеймдалль. – Я перечисляю факты.
– Да неужто? Какие такие факты извергают твои болтливые уста? Мол, у тебя девять матерей? Вечно похваляешься своим рогом и тем великим гулом, который он издает! Смотри, как бы мыши в нем не завелись, тогда он только пищать сможет!
– Ты услышишь мой рог, когда придет срок, Отец Лжи! И его звук тебе не понравится.
– По-моему, пора браться за меч.
– Так давай! Вот клинок, который мигом порубит твою вонючую тушу!
– Слушай, ты…
Лис с Хеймдаллем вскочили и взялись крыть друг друга по-черному, и от их воплей у Ши голова пошла кругом. Трое остальных бородачей тоже поднялись и принялись орать, а две черные птицы, спутницы Странника, кружили у них над головами, истошно крича.
Казалось, что двое спорщиков вот-вот вцепятся один другому в глотки, но тут рыжий верзила схватил низкорослого рыжего за плечи и силой усадил на скамью.
– Сиди! – громыхнул он.
Странник же – голосом, преисполненным достоинства, – зычно гаркнул:
– Стыдитесь! Нас совсем уважать перестанут! Умолкните сей же миг, оба!
– Но!.. – возопил было Хеймдалль.
Движением руки Странник заставил его замолчать.
– Что бы ты ни сказал, тебя не услышат. Если кто из вас до ночи голос подаст, я сильно разгневаюсь.
Хеймдалль притих, отошел в дальний угол и оттуда стал буравить взглядом Лиса, который смотрел в ответ не менее свирепо.
Тьяльви прошептал ошеломленному Ши:
– Всякий раз одно и то же, как соберутся втроем или вчетвером. Они вроде как должны подавать пример благородства, а ведут себя как ватага пьяных берсерков.
– Да кто эти Они?
– Ты что, и вправду не знаешь? – Глаза Тьяльви выражали полнейшее изумление, достойное деревенского увальня. – Ну и дела. Ни за что бы не поверил, не попроси ты репы. С Хеймдаллем сцепился Локи. Рыжий здоровяк рядом – это Тор. Старик, или Странник, – Один. А толстый – Фрейр. Теперь вник?
Ши пристально посмотрел на Тьяльви, но не разглядел в лице собеседника и намека на насмешку. Чушь… То ли формула перенесла его в какой-то нелепый сон, то ли над ним все-таки потешаются. Или он видит пятерых скандинавских вождей, которым отчего-то вздумалось назваться именами богов старинного северного пантеона? Последняя версия – что это действительно боги – выглядела слишком уж дикой для серьезного размышления. Хотя птицы, взгляд Странника, испытанный на себе… Одина всегда изображали одноглазым… Между тем рыжий верзила – будто бы Тор – встал и пошел к тем двоим, кого Тьяльви назвал Одином и Фрейром. Они пошептались, собравшись в кружок, а по завершении разговора Один поднялся, нахлобучил свою бесформенную шляпу, завернулся в синюю накидку, быстренько глотнул медовухи и широким шагом вышел за дверь.
Едва та захлопнулась, Локи с Хеймдаллем повскакали было со своих мест, но Тор с Фрейром тут же их остановили:
– Хватит! Сыны Асгарда, поберегите свои удары до назначенного срока! Не то вам придется подраться со мной! – Тор усмехнулся и показал кулак величиной с окорок.
Спорщики притихли.
– Спать пора. Идем, Локи. И ты, Тьяльви.
Юноша неохотно встал.
– Утром замолвлю за тебя словечко перед Дядюшкой Лисом, – шепнул он на прощание. – Вообще, трудиться на асов не слишком-то весело. Больно они вспыльчивые, но все же лучше с ними, чем без них, особенно накануне срока. Недаром скальд Ульв говорит:
Кликнул – вмиг в одеждахРать к вождю под стягиРатных собиралась![16]– Спокойной ночи.
Ши нисколько не хотелось работать колдуном на Локи, что бы это ни означало. Было в этом существе что-то скользкое и неприятное. Вот Хеймдалль, честный и благородный, куда привлекательнее, пусть с чувством юмора у него туговато.
За дверьми стукнули, высунулась голова Сверре, оглядела комнату и снова пропала. Пышнотелые юные красотки тоже сгинули, прихватив с собой деревянные блюда с едой. Дом определенно готовился ко сну, а вот Ши ощущал себя вполне бодрым – времени-то от силы девять вечера. Впрочем, в мире без искусственного света, с одними факелами, явно ложатся и встают по солнцу. Неужели и он, размышлял Ши, поддастся этой дурацкой привычке? Не исключено; разве что он сумеет вернуться обратно. Мысль была не из веселых. Черт возьми, он знал, чем рискует. Он, конечно, не ожидал очутиться именно здесь, но у человека двадцатого столетия есть свои хитрости, сулящие кое-какие преимущества. Так что беспокоиться станем, когда…
– Эй, Репа! – неожиданно позвал из своего угла Хеймдалль. – Наполни-ка пару кружек и тащи сюда!
Этот приказ заставил Ши вскинуться от негодования. Правда, этот Хеймдалль, кем бы он ни был, смотрелся внушительно. Тон повелительный, спору нет, но в голосе явственно звучало добродушие. Пришлось подчиниться.
– Садись, – сказал Хеймдалль. – Тебя вроде Харальдом кличут, верно?
– Да. А тебя Хеймдаллем, как мне сказали?
– Воистину. Еще я известен как Бдящий, Сын Девяти Матерей, Дитя Гнева и Светлейший. Предпочитаю именно эти прозвища.
– Послушай, Хеймдалль, что все это…
– Людские отпрыски должны меня титуловать или звать господином, – строго и даже несколько напыщенно произнес Хеймдалль.
– Прости, господин.
Хеймдалль опустил свой длинный нос и соизволил улыбнуться, сверкнув золотыми зубами.
– Прощаю, ибо я зовусь также Друг Людей. А вот владыка Асгарда не одобряет эдакого панибратства.
– Это Один который?
– Он самый.
– Тот старикан… Уф… тот пожилой господин с одним глазом?
– Ты просто кладезь мудрости!
– Вчера я столкнулся с ним на пустоши, и он привел меня сюда.
– Это мне ведомо. Я вас видел.
– Вот как? Где же ты был?
– Далеко на востоке. Слыхал я твои слова. Повезло тебе, что не упал замертво.
Ши едва не ляпнул: «Заливай больше!» – но вспомнил пронзительный, леденящий взор Одина – и прикусил язык. Не нужно лезть на рожон, пока не узнаешь больше о местных порядках, о правилах и физических законах этого мира, в который ему довелось попасть. Хеймдалль смотрел на него с ехидной улыбкой.
– Я слышал, как ты признался Тьяльви, что никакой не колдун. Дескать, знать не знаешь, кто это. Издалека ты, верно, – он снова улыбнулся, когда лицо Ши отразило озабоченность, – однако вряд ли кого это заботит. Я тебя не выдам. Приятно подшутить над Хозяином Лжи, ха-ха-ха! – Хеймдалль отпил из кружки. – Ладно, дитя невежественной матери, давай проверим, сведущ ли ты в неведомом. Позабавимся игрой в вопросы и ответы. Зададим друг дружке по семь вопросов, и кто ответит лучше, тот победит. Спрашивай, смертный!

