Фемистокл

Фемистокл поднялся на возвышение и занял своё место на скамье архонтов рядом с коллегами. Внимательным взглядом он окинул вершину холма, напоминавшую людской муравейник. Его густые светлые брови вдруг сомкнулись на переносье, а на лбу залегли суровые морщины. Фемистокл узнал в одной из припозднившихся фигур Аристида.

Аристид проталкивался туда, где расположились аристократы, выделявшиеся своими яркими одеяниями на фоне неброских плащей простонародья. Самый непримиримый недруг Фемистокла всё-таки вырвался из объятий Стесилая! При всей своей неприязни к Аристиду в этот момент Фемистокл не мог не почувствовать невольное уважение к нему за такой волевой поступок.

Пока шло обсуждение малозначительных дел, в собрании царило спокойствие. Но это было затишье перед бурей, которая разразилась хором негодующих голосов и возмущённых выкриков, едва Фемистокл закончил своё выступление, предложив согражданам отказаться от лаврийского серебра ради сильного афинского флота.

Архонтам с трудом удалось восстановить порядок. Начались прения. Ораторы выступали один за другим: кто-то поддерживал Фемистокла, кто-то нет. Явного перевеса не было ни у сторонников Фемистокла, ни у его противников.

Вот слово взял Аристид.

– Граждане афинские! – громко начал он. – Здесь так много говорилось о доблести и счастье, что если я в своей речи не коснусь того же, то, наверное, буду неверно понят большинством присутствующих. Если вдуматься, к чему призывает нас Фемистокл? Он хочет посадить афинян на суда, отняв у них щит и копьё, вручив им взамен весло и корабельный руль. Безопасная морская торговля – это, конечно, большое благо для Афин. Однако наше государство во все времена славилось не оборотистыми купцами, но доблестью предков, выказанной в сухопутных сражениях. Говоря о славе морских побед, Фемистокл намерен унизить афинский народ до гребной скамейки. В своём намерении сокрушить эгинцев Фемистокл забывает, что афиняне побеждали в прошлом и более сильных недругов. Например, халкидян и беотийцев. Причём побеждали их конницей и гоплитами[34]. Хорошо ли, граждане афинские, отказываться от верного и устоявшегося ради смутного и неопределённого, подумайте сами.

Если на суше наша гоплитская фаланга [35]способна победить любого врага, то на море победа часто зависит не от доблести войска, а от ветра и волн. Я знаю, что это бесполезно доказывать Фемистоклу, который в своём упрямстве подобен глухому, поэтому я обращаюсь к вам, граждане афинские. Сегодня Фемистокл желает отнять у народа лаврийское серебро с целью постройки флота. Завтра, если вы, граждане афинские, поддержите его, этот честолюбец обложит поборами не только государство, но и всех вас под предлогом содержания этого самого флота, без которого Афины до сих пор прекрасно обходились.

Речь Аристида была долгой. После его выступления случился некий перелом. Все ораторы, поднимавшиеся на возвышение, выступали резко против предложения Фемистокла. В основном это были люди знатные и богатые.

Видя, что дело близится к голосованию, на котором всё должно решиться, Фемистокл поднялся на трибуну, чтобы ободрить своих сторонников и постараться своими доводами в пользу флота затмить доводы Аристида.

– Граждане афинские! – обратился к народу Фемистокл. – Уважаемый всеми Аристид говорил тут о былых победах афинского войска над Халкидой и Фивами. Эти государства, без сомнения, могущественнее Эгины. Однако весь позор нашего положения в том и заключается, что, победив сильных врагов, Афины вынуждены терпеть обиды от врага гораздо более слабого. Покуда такие граждане, как Аристид, с восторгом рассуждают о доблести наших отцов и дедов, в это самое время эгинцы, ни с кем не советуясь и никого не опасаясь, решают, какое торговое судно пропустить к берегам Аттики, а какое задержать. Аристиду и его друзьям-эвпатридам голод нестрашен, поскольку они владеют самой плодородной землёй в Аттике. Нехватка хлеба грозит в первую очередь безземельным и малоземельным афинянам, коих в нашем государстве большинство. В качестве примера, граждане афинские, я хочу привести коринфян, которые тоже являются соседями эгинцев, однако они торгуют, где хотят, и не испытывают перебоев с поставками хлеба, ибо имеют сильный флот. Напомню вам также, граждане афинские, про критского царя Миноса, который, благодаря сильному флоту, установил некогда свою гегемонию по всей Эгеиде. Даже Афины платили Миносу страшную дань юношами и девушками до той поры, покуда храбрый Тезей не избавил наше государство от этого унизительного побора. Не могу не упомянуть и про древнего афинского царя Менесфея, потомка Эрехтея, войско которого ходило на кораблях вместе с Агамемноном и Менелаем осаждать Трою. Ныне афиняне горды тем, что в знаменитой Троянской войне участвовали и наши далёкие предки, родоначальники ионийцев. Но если бы среди советников царя Менесфея оказался бы человек вроде Аристида, то в гомеровском списке кораблей не было бы вот этих строк:

     Сын Петеоса у них был вождём, Менесфей знаменитый,     С кем ни единый из смертных людей не равнялся искусством     В бранный порядок построить коней и мужей-щитоносцев.     Нестор один состязаться с ним мог, – он был старше годами;     Чёрных судов пятьдесят за героем отправились следом…

После выступления Фемистокла началось голосование, которое осуществлялось в собрании афинян простым поднятием рук.

Поделив вершину Пникса на секторы, секретари сначала подсчитали голоса, поданные за предложение Фемистокла, потом были сосчитаны голоса против. У каждого секретаря в руках была навощённая дощечка, куда записывались полученные результаты. В конце концов таблички секретарей переходили к коллегии архонтов, которые и определяли конечный результат голосования.

Итог был таков: предложение Фемистокла было одобрено народным собранием с перевесом в четыреста голосов.

Глава вторая

Казначей богини Афины

Аристид мучительно переживал своё очередное поражение не только потому, что эта победа невероятно возвысила Фемистокла. Печалило Аристида и то, что Стесилай всячески старался сблизиться с Фемистоклом.

И тут судьба вдруг улыбнулась Аристиду, не знавшему, куда девать себя в приступах мрачной меланхолии. Неожиданно умер казначей богини Афины. Незамедлительно были проведены выборы, в результате которых эта должность досталась Аристиду.

Казна афинян хранилась на Акрополе, в сокровищнице богини Афины, покровительницы города. Поэтому государственного казначея афиняне называли попросту – казначеем богини Афины.

Помошниками казначея являлись логисты, их было трое. Как правило, логистов выбирал себе сам казначей, но утверждал их в должности Совет пятисот.

Аристид выбрал себе в помошники людей бескорыстных, как и он сам. Репутация их не была запятнана ничем предосудительным.

Пританы без малейших возражений утвердили в должности новых логистов, несмотря на то что один из них доводился Аристиду дальним родственником. Это было не совсем законно. Однако авторитет честнейшего из афинян стал для пританов самой надёжной порукой.

Казнокрадство было бичом всех государств древности. Страдали от этой беды и Афины. Несмотря на огромные штрафы, конфискации имущества и наложение атимии [36]на уличённых в хищении государственных денег, искоренить это зло никак не удавалось.

Аристид приступил к исполнению своих обязанностей с присущей ему добросовестностью. В первый же день, проверяя отчётность своего умершего предшественника, Аристид обнаружил большую недостачу в части выплат за аренду государственной земли и помещений. Все денежные суммы, поступавшие в казну, заносились на особые пронумерованные медные таблички. На такие же таблички заносились и расходные суммы. Золото и серебро, поступавшее в казнохранилище, раскладывалось по сундукам, тоже пронумерованным. Для каждого месяца текущего года имелся свой сундук. Проверка всех сундуков и медных табличек показала, что деньги из казны просто-напросто уходят направо и налево.

После тщательного обыска в казнохранилище Аристиду и его помошникам удалось отыскать тайник, где были спрятаны чеканные серебряные монеты на сумму в семь талантов[37]. Там же была обнаружена навощённая табличка, на которой, по всей видимости, сохранилась запись чистых денежных поступлений за прошедшие полгода, а также были указаны истинные расходы и суммы, присвоенные незаконным путём. К этим махинациям оказались причастными помимо покойного казначея Софенета многие другие граждане. Аристид нисколько не удивился, увидев в этом списке имя Фемистокла, сына Неокла.

Очень скоро Аристиду стало ясно, что в хищении государственных денег участвовали и логисты, состоявшие при покойном Софенете. Все трое оказались в том потайном списке. Один из этих проворовавшихся логистов, по имени Эвмел, был давним другом Фемистокла и уже привлекался к суду по обвинению в подделке какого-то завещания. Правда, благодаря красноречию Фемистокла Эвмелу удалось тогда выпутаться.

«Поглядим, поможет ли Фемистокл Эвмелу на этот раз! – злорадно усмехнулся про себя Аристид. – Интересно, как станет выпутываться сам Фемистокл, оказавшийся в компании отъявленных казнокрадов!»

Семья покойного Софенета надеялась, что государство возьмёт на себя все расходы, связанные с погребением столь знатного гражданина. В молодости Софенет был победителем на Истмийских играх[38], а в зрелые годы он дважды удостаивался чести заседать в пританее. Помимо этого покойный Софенет отличился в Марафонском сражении. Будучи раненым, он не покинул боевой строй. Однако вместо ожидаемой денежной помощи от государства старшему сыну Софенета пришлось держать ответ перед судебным следователем по обвинению его покойного отца в крупном хищении государственных средств.

Судебное разбирательство было затеяно Аристидом, который припёр к стенке бывших логистов, пособников Софенета. За такое преступление вороватым логистам грозило изгнание из отечества и конфискация имущества. Поэтому нечистые на руку логисты валили всё на покойного Софенета, а также на Фемистокла, который, по их словам, распоряжался государственными деньгами как хотел.

Аристид действовал решительно и без промедления. Вскоре вызов в суд получил и Фемистокл.

Главным обвинителем выступал не столько Аристид, сколько Эвмел, желавший таким способом облегчить свою вину. Помогали Аристиду вести расследование и двое других логистов, замешанных в хищениях наравне с Эвмелом. Через их показания удалось значительно расширить круг людей, причастных к хищениям государственных денег. Среди этих людей оказалось немало аристократов, на первый взгляд имевших безупречную репутацию. Это неимоверно изумило и огорчило Аристида. Более всего Аристида поразило то, что все эти люди исключительно из корыстных побуждений помогали Фемистоклу проводить в жизнь его Морскую программу. Хотя в народном собрании все они, как истые эвпатриды, голосовали против предложения Фемистокла о строительстве большого флота.

Оправдывая прозвище Справедливого, Аристид предъявил обвинение и своим единомышленникам-аристократам, невзирая на дружбу с ними. Кое-кто из фесмофетов[39], обычно председательствующих на суде, счёл своим долгом предостеречь Аристида. Мол, дело пахнет большими неприятностями.

Уже то обстоятельство, что Аристид собрался привлечь к суду архонта-эпонима, состоящего в должности, а вместе с ним ещё троих проворовавшихся логистов, наделает немало шума в Афинах.

Если вдобавок к этому начнётся судебный процесс ещё и над эвпатридами из столь почтенных семейств, тогда и вовсе получится неслыханный скандал. Всё это может выйти боком прежде всего самому Аристиду. Народ озлобится на него за преследование Фемистокла, любимца демоса. Знать же обидится на Аристида за то, что он, желая выглядеть честным, топит в одной луже и друзей и врагов.

Так говорили Аристиду многие его сограждане, вынужденные по должности заниматься этим расследованием. Эти люди были бы признательны Аристиду, если бы он не стал предъявлять обвинение Фемистоклу, изворотливость которого была всем хорошо известна. Судебные следователи с радостью согласились бы произвести дознание у трёх несчастных логистов, взвалив всю вину на них и на покойного Софенета.

Однако Аристид упрямо стоял на своём. Он будет в полной мере следовать закону, никому не делая ни уступок, ни поблажек.

– Если мои проворовавшиеся друзья невзлюбят меня за то, что я привлёк их к суду, значит, в душе они заранее были готовы к тому, что ради них я соглашусь преступить закон, – говорил Аристид. – В таких друзьях я не нуждаюсь. Я не хочу, чтобы афиняне полагали, будто я придираюсь к Фемистоклу из неприязни к нему. Но афиняне так и подумают, если я вдруг закрою глаза на преступления своих друзей-аристократов и займусь только делом Фемистокла.

Впрочем, говоря так, Аристид слегка кривил душой. Неприязнь к Фемистоклу владела им всю жизнь.

Аристократы, которым было предъявлено обвинение в хищении государственных денег, через своих родственников и друзей всячески старались воздействовать на Аристида. Понимая, что Аристид не возьмёт денежную взятку, эти люди старались разжалобить его, кто-то взывал к его великодушию. Каждый день с раннего утра у дверей Аристидова дома толпились просители, не гнушавшиеся самой беззастенчивой лести и жалобных стенаний. Это раздражало Аристида, который полагал, что знатный человек обязан быть честным. Если всё же эвпатрид провинился перед законом, то ему надлежит с достоинством принять наказание, не прибегая к попыткам разжалобить судей.

Однажды под вечер в гости к Аристиду пожаловал Фемистокл.

Аристид несказанно удивился этому визиту и уже восторжествовал в душе, надеясь услышать из уст Фемистокла призывы к жалости и состраданию.

Однако Фемистокл повёл речь о другом.

– Сейчас ты находишься между двух огней, Аристид, – начал он, – и рискуешь сгореть. Ты затеял дело, с одной стороны, законное, а с другой – нелепое и ненужное. Посуди сам…

Аристид раздражённо прервал Фемистокла:

– Это я уже слышал! Ты, погрязший в воровстве и интригах, будешь учить меня жизни?! Твои речи годятся для воров и негодяев. У меня совсем другие принципы.

– Я не собираюсь учить тебя жизни, Аристид, – невозмутимо продолжил Фемистокл. – Я хочу лишь предостеречь тебя…

– Тронут твоей заботой! – резко бросил Аристид. – Но мне кажется, что тебе сейчас лучше поразмыслить, как избежать наказания за воровство, сын Неокла. Ты же приходишь с нравоучениями к честным людям. Мне смешно на тебя смотреть, клянусь Зевсом!

– А мне становится грустно при взгляде на тебя, сын Лисимаха, – сказал Фемистокл. – Ты изображаешь из себя справедливейшего из людей и при этом в государственных делах не видишь дальше своего носа. Нашему государству давно пора усилиться на море, чтобы впредь не страшиться набегов с Эгины и не испытывать перебоев с подвозом понтийской пшеницы. Я не стану отрицать, что брал деньги из казны сверх сметы. Но разве я на эти деньги построил себе новый дом, купил четвёрку лошадей для участия в Олимпийских играх или подарил жене золотые украшения? Эти деньги пошли на постройку флота. Не скрою, мне приходилось давать взятки подрядчикам и торговцам корабельным лесом, но и это было ради пользы дела. В наше время без взяток не обойтись. Ты зря усмехаешься, Аристид. Честным и неподкупным хорошо быть, сидя в кресле главного казначея, не вникая в государственные нужды.

– Фемистокл, если то же самое ты скажешь на суде, то это тебе не поможет, – заметил Аристид. – Полагаю, ты сам это понимаешь.

– Понимаю, – согласился Фемистокл. – Потому и пришёл к тебе домой, чтобы договориться миром.

– О чём договориться? – удивился Аристид.

– Ты прекращаешь судебное расследование, я же, со своей стороны, обещаю тебе должность притана на следующий год, – промолвил Фемистокл.

– Разве назначением на столь важную государственную должность распоряжаешься ты один, Фемистокл? – съязвил Аристид. – Разве в Афинах ныне не демократия, а тирания?

– Ты знаешь, Аристид, у меня много друзей, а также есть немало влиятельных людей, которые многим мне обязаны, – сказал Фемистокл. – В отличие от тебя, я дорожу дружбой, поэтому имею возможность влиять на жеребьёвку и распределение голосов при распределении государственных должностей. Подумай, Аристид. Моё предложение верное!

– И думать не стану! – сердито отрезал Аристид. – Ты приобрёл большое могущество, обворовывая государство и потакая толпе. Поглядим, хватит ли твоего могущества, чтобы оказаться сильнее закона. Ступай, Фемистокл! Нам не о чем больше разговаривать!

Перед тем как уйти, Фемистокл не удержался и обронил:

– Знаешь, какая между нами разница, Аристид? Я – друг закона, а ты – его раб. Два друга всегда смогут договориться. А вот господин и раб – никогда. Скоро ты на себе почувствуешь, что афинские законы столь же несовершенны, как и афинская демократия.

Аристид сдержал себя, не желая вступать в полемику с Фемистоклом. К тому же он сознавал, что ему не удастся убедить своего извечного соперника в том, что законы Клисфена гораздо совершеннее древних законов Драконта и Солона.

Прошло чуть более месяца после этого разговора.

Неожиданно случилось то, чего Аристид никак не ожидал. Судебный процесс продемонстрировал ему несовершенство афинского законодательства и в полной мере подтвердил правоту Фемистокла. Благодаря хитростям и уловкам Фемистокл сумел и дело повернуть в нужное ему русло, и судей запутать длинными речами, и даже влезть в доверие к аристократам. Эвпатриды обратились за помощью к Фемистоклу, видя, что Аристид не собирается им помогать. Наоборот, он старается не замечать тех, кого ещё недавно называл своими друзьями.

Сначала состоялся суд над проворовавшимися логистами, двое из которых свалили всю вину на покойного Софенета. В результате огромный штраф пришлось выплачивать старшему сыну Софенета. Третий из логистов, Эвмел, отделался незначительным штрафом, поскольку его защищал лучший друг Фемистокла Эпикрат, поднаторевший в делах такого рода.

Аристид поначалу решил, что Эпикрат пребывает во вражде с Фемистоклом, ибо на суде он всё валил на архонта-эпонима, выгораживая Эвмела. На самом же деле Эпикрат переиграл и Аристида, и судей.

Казалось, Фемистоклу теперь придётся туго, ведь груз обвинений против него был слишком велик. Однако Фемистокл с блеском выпутался из сложнейшей паутины обвинений. По сути дела, ничего не отрицая, Фемистокл настроил в свою пользу большинство присяжных, разглагольствуя о том, как много сил им было потрачено на постройку флота, благодаря которому афиняне скоро будут господствовать на море. Председатель суда был явно настроен против Фемистокла. Но среди присяжных заседателей преобладали люди из афинской бедноты, для которых Фемистокл являлся кумиром. Присяжные приговорили Фемистокла к такому ничтожному штрафу, что Аристид от возмущения даже потерял дар речи.

Домой из гелиэи [40]Аристид пришёл, еле сдерживая клокотавшую в нём ярость. Он наорал на слуг и за обедом излил супруге всё своё невысказанное в суде недовольство.

– Прав был Солон, утверждавший, что судить и властвовать должны люди знатные, получившие это право от богов, самых первых устроителей Афинского государства, – кипятился Аристид. – При Солоне так и было. А ныне в суде заседают голодранцы, неучи и мужланы! Любой мало-мальски обученный оратор способен обвести вокруг пальца этих горе-судей и выиграть процесс. Для этого немного надо: ругай эвпатридов и превозноси свои заслуги перед демосом! О Фемида! Ты и впрямь слепа, если позволяешь негодяям вроде Фемистокла трактовать законы себе в угоду и дурачить суд. Сегодня Фемистокл обворовал государство на двадцать талантов и убедил присяжных в своей невиновности. Завтра этот мерзавец обворует афинскую казну уже на пятьдесят талантов, а тупоголовые присяжные будут стоя рукоплескать ему, восхищённые его речью о величии Афин!

Кусок не лез в горло Аристиду. Он придирался к поварихе, говоря, что лепёшки пригорели, рыба несвежая, а сыр твёрдый, как камень!

Досталось от Аристида и законодателю Клисфену, который, по его мнению, совершил непростительную ошибку, отняв гражданское судопроизводство у Ареопага и передав его в народный суд – гелиэю. Злость распирала Аристида от осознания того, что Фемистокл опять вышел сухим из воды, а виноватым оказался покойный Софенет, за которого теперь отдувается его старший сын.

Судебные процессы грозили затянуться ещё на несколько месяцев, поскольку в списке обвиняемых числилось ещё много людей. Однако в Аристиде что-то надломилось. В нём уже не было прежнего рвения докапываться до истины, так как он видел, что всё отдано в руки случая, а не правосудия. Аристид закрыл глаза на то, как его друзья-аристократы, проходившие по обвинению, скрывают улики, договариваются с судебными следователями о снисхождении, суют взятки направо и налево. Часть улик Аристид уничтожил сам, устав от назойливых просителей. Шум вокруг процесса и вовсе стал стихать после того, как Аристид снял обвинение с самых знатных обвиняемых. Народ, не получивший любимого зрелища, когда выносятся суровые приговоры отпрыскам из знатных семей, был разочарован Аристидом и выражал ему своё недовольство. Эвпатриды, наоборот, расточали похвалы Аристиду, радуясь тому, что он вовремя одумался.

Аристиду же были одинаково неприятны и гнев народа, и признательность эвпатридов, поскольку он впервые в жизни пошёл на сделку с совестью.

Но самый страшный удар ожидал Аристида по окончании срока его полномочий как главного казначея. Фемистокл предъявил ему обвинение в растрате государственных денег. Специальная комиссия сделала проверку. К изумлению Аристида, выяснилось, что в казне действительно имеется небольшая недостача. Дело дошло до суда. Несмотря на всё красноречие Аристида, присяжные присудили его к выплате огромного штрафа и конфискации имущества. Так народ мстил Аристиду за преследование им Фемистокла и за снисхождение с его стороны к проходившим по этому же делу эвпатридам.

Аристид был унижен и раздавлен. Афинское правосудие казалось ему каким-то злобным фарсом! Фемистокл, укравший из казны двадцать талантов, отделался ничтожным штрафом. Аристид же, не взявший из казны ни обола [41]и пострадавший из-за недобросовестности одного из своих помошников, присвоившего горсть серебряных монет, получил в итоге самое суровое наказание.

Судебная комиссия уже отправилась производить опись имущества Аристида, когда лучшие из афинских граждан возмутились. Их возмущение достигло такого накала, что Аристид был немедленно оправдан и даже вновь назначен на должность главного казначея. Однако Аристид решительно отказался от должности. Он произнёс перед согражданами речь, полную обиды и недовольства существующим положением вещей в Афинском государстве.

– Когда я старался следовать закону и покарать главного вора – Фемистокла, то на меня ополчились и бедные и богатые, – с горечью говорил Аристид. – Фемистокл, укравший из казны двадцать талантов, по сути дела, был помилован присяжными. А я из-за недостачи в несколько драхм был опозорен на все Афины. Теперь, спохватившись, сограждане удостаивают меня честью опять стать казначеем. Однако я сам отныне стыжусь этой чести и сожалею о вас, граждане афинские, ибо вы охотнее одобряете того, кто угождает негодяям, нежели того, кто охраняет государственную казну. Наша демократия более похожа на червивое яблоко. Причём сами черви, разъедающие его, громогласно возмущаются тем, что всё вокруг подвержено наговорам, воровству и подкупу. А кто виноват в этом? Виноват, оказывается, я, поскольку стремлюсь быть честным и следовать закону.

Когда Аристид умолк, то площадь перед зданием пританея, полная народа, хранила глубокое молчание. Тысячи собравшихся здесь афинян словно разом онемели. И только Фемистокл с кучкой друзей, среди которых были Эвмел и Эпикрат, рукоплескали Аристиду.

Этим рукоплесканием Фемистокл хотел напомнить Аристиду их разговор о несовершенстве афинского законодательства. И Аристид это понял.

Он удалялся с площади с высоко поднятой головой, люди расступались перед ним. Кто-то выкрикивал похвалу Аристиду, кто-то просил у него прощения, кто-то заверял его в своей дружбе… Но Аристид никому не отвечал. И хотя лицо его было непроницаемо, в голове крутились гневные мысли: «Сборище воров, льстецов и завистников! Сейчас вы меня превозносите, а три часа тому назад были готовы топтать меня ногами! Вы готовы восхищаться моей честностью только при условии, что я не буду мешать вам расхищать государственное добро. Воистину, вам следует жить по законам Драконта[42], а не по законам Клисфена. Только страх перед смертной казнью удержит негодяев всех мастей от воровства и нарушения законов!»

Глава третья

Остракизм

После всего случившегося неприязнь между Аристидом и Фемистоклом переросла в откровенную вражду. Аристид считал своим долгом отплатить Фемистоклу за козни, с помощью которых тот унизил его. И главное, Аристид старался помешать любым начинаниям Фемистокла, желая уменьшить его всё возрастающее влияние на толпу. Пусть лучше народ, полагал Аристид, оставит без внимания нечто полезное для государства, лишь бы Фемистокл не стал всесилен, одерживая на собраниях победу за победой.