Барыня-старьевщица. Муж в придачу

– Вещами займутся слуги. Проходите, Дмитрий, я велю подать свежий чай. Вы наверняка выехали затемно и устали в дороги, – я отступила в сторону, открывая гостью вход в дом и предоставляя его заботам мужа.

Раз Игорь сказал, что справится сам, значит так и будет. К тому же, Дмитрий в этом доме в заведомо проигрышном положении: у него нет ни публики, ни заступников. Дворня прекрасно помнит, кто именно ей платит, я всецело на стороне Игоря. Разве что Коленька и Настя могли бы, теоретически, вступиться за несчастного, но сомневаюсь, что от заступничества кого-то из них будет толк.

Первым делом я действительно заскочила на кухню, но лишь для того, чтобы повар, добродушно улыбнувшись, заверил меня, что накормит еще хоть одного, хоть десяток гостей. Потом позвала Никиту и Федора и объяснила, что вещи из их мастерской придется переносить обратно на второй этаж. Хотелось извиниться перед ними за бесполезную работу, но я сдержалась: один раз прогнешься – потом уважать перестанут. Пусть лучше думают, что барыня чудит.

К тому же, я ведь все равно собиралась переселить Агриппину на первый этаж. После отъезда Дмитрия комната как раз останется свободной. И она достаточно просторная, чтобы разделить ее ширмой и установить стол – будет и кабинет, и место для отдыха. А тот кабинет, что на втором этаже, как раз и будет складом для хлама. Может, в следующем году вообще утеплить второй этаж и сделать его музейным? Но это все потом.

Дважды пересказав работникам, что и куда убрать, и какую мебель откуда принести, я заставила их повторить все в точности, потом отослала Аглаю за водой и наказала чисто прибрать флигель, и лишь после этого вернулась за стол.

Агриппина, извинившись, уже покинула столовую и отправилась на второй этаж, сославшись на усталость. Я подозревала, что оттуда она будет наблюдать за приготовлениями, и останавливать старуху не стала.

Зато Глафира Никитична, похоже, никуда уходить не собиралась. Она сидела рядом с Настей, словно цепная собака. Очень злая собака, готовая едва ли не рычать на Дмитрия. Сама же Настя сидела тихо, словно мышка, и кажется, боялась даже взгляд поднять. Неудивительно: на ее месте я бы наверное тоже стушевалась. Но ничего, я ее в обиду точно не дам.

Обязательный обмен любезностями о здоровье и погоде я уже пропустила, и теперь мужчины разговаривали о делах в Рысевске. Вполне вежливо, пусть и сухо, насколько я успела заметить. Однако стоило мне войти в столовую, как Дмитрий тут же вскочил.

– Александра Константиновна, простите мое нетерпение, но мне хотелось бы поскорее исполнить наказ матушки. Я привез весьма деликатный груз и не хотелось бы, чтобы он пострадал в коробках от небрежного обращения, – затараторил он.

Кажется, заунывная светская беседа, устроенная Игорем, давила на него не хуже откровенной угрозы, а может – и лучше. Я мельком взглянула на мужа, но тот остался совершенно невозмутим. Поймала себя на мысли, что мне больше нравилось видеть его настоящим, пусть и не таким идеальным, но к счастью, развивать ее было некогда.

– Тогда идемте во двор, покажете свой груз. Думаю, здесь всем любопытно, что же за чудесный подарок мне прислала ваша матушка, – я улыбнулась, обводя стол взглядом.

Игорь, поняв намек, поднялся первым. За ним из дома обратно во двор потянулись и все остальные. Я шла впереди, но успела заметить, что Настенька плетется последней, стараясь вовсе не попадаться нашему гостю на глаза.

Поклажу в повозке покрывал большой кусок плотной серой ткани. Когда мужики сняли его, Дмитрий указал на три плоских ящика, наспех сбитых из каких-то старых досок.

Я с трудом сдержала усмешку. Могли бы и покрасивее упаковать подарок для спасительницы их сына от опасной дуэли. Если Игорь вместе с отцом участвовал в войне за независимость Антиквы, он наверняка хорошо стреляет, и шансов у Дмитрия было немного. Без моего вмешательства он мог остаться калекой или вовсе покинуть этот свет.

Судя по тому, как Игорь красноречиво заломил бровь, он думал примерно о том же.

Вокруг коробок тут же засуетился и слуга Дмитрия – неприметный мужичок лет сорока, худой и проворный. Черт, еще же и его куда-то устроить надо, а дом не резиновый, между прочим!

Пока я прикидывала, не отправить ли его ночевать в сарай, мужик сноровисто открыл ящики, поддев крышки раздобытым где-то во дворе топором. Как только он закончил, я шагнула ближе и с любопытством осмотрела их содержимое. Впрочем, ничего интересного внутри не обнаружила: в набитых сеном углублениях лежали некоторые из тех картин, которыми недавно хвасталась губернаторша. Грубые пятна пейзажей, лишь намечающие ландшафт, но не передающие его, бледные краски, иногда – слишком детальные фоны для слишком размашистого переднего плана. Ничего особенного, полотна даже не старые. Некоторые из них покрылись едва заметной пленкой цвета сепии, и ее даже не обязательно счищать: хотя бы она придавала банальным картинам романтический налет мнимой старины.

Пожалуй, эти картины и отдам на растерзание Никите. Пусть учится снимать лак. Если что и повредит – на такой мазне дефектов и видно-то не будет.

Рассматривая хрупкий груз, я не заметила, как приблизилась Настя. Услышала ее, лишь когда она нервно выдохнула, глядя на картины большими остекленевшими глазами.

Глава 4

Я шагнула к Насте и сжала ее пальцы, пытаясь поддержать. О чем бы не напоминали ей эти картины, все уже в прошлом. Подруга с благодарностью кивнула, но все еще выглядела напуганной.

– Чудесные полотна! – преувеличенно-бодро сказала я. – Если вы не возражаете, Дмитрий Петрович, я сегодня же займусь их подготовкой, чтобы как можно скорее повесить в прихожей. Гости нашего дома непременно должны их видеть!

– Ценю ваш энтузиазм и с удовольствием передаю картины в ваши руки. Если позволите, я бы хотел отдохнуть с дороги и не стеснять вас, – Дмитрий натянуло улыбнулся.

Я заметила, что смотрел он больше не на меня: переводил взгляд с Настеньки на Глафиру Никитичну. Старуха кривила морщинистые губы, но молчала. Интересно…

Я скорее позвала слуг, велела Аглае проводить гостя в подготовленный для него флигель, подоспевшим Никите и Федору – унести картины в мою мастерскую. Заниматься ими на самом деле я вовсе не собиралась, но кое что проверить все же стоило.

Подхватила Настю под локоток, чтобы она не надумала сбежать, и подтолкнула ее в сторону своего рабочего места: там мы сможем поговорить без свидетелей. Собиралась последовать за ней и сама, но Игорь подхватил меня под руку и к мастерской мы шагнули вместе.

– Всего несколько недель, и вы стали настоящей царицей своих владений, дорогая, – с улыбкой шепнул он, ведя меня именно туда, куда я и направлялась.

Я вспомнила, как боялась выходить к слугам в первый раз, и тоже улыбнулась. Да уж, быстро же привыкла командовать. Или на самом деле мне и не надо было привыкать?

– Вы бы предпочли, чтобы я и дальше пряталась в своих комнатах, как мышь? – уточила на всякий случай, но постаралась придать этому вопросу вид невинной шутки.

– Вовсе нет, – не стал изощряться с ответом муж и, оставив меня у двери в мастерскую, ушел.

И что это было? Комплимент? Но зачем? Какой в этом смысл теперь, когда мы точно выяснили, что вскоре должны расстаться?

Ладно, о странности Игоря можно хоть целый день ломать голову, но есть вопросы более срочные.

Я завела Настю во флигель, в котором уже и развернуться стало негде из-за новых картин, и плотно заперла дверь.

– Что с ними не так? – я кивнула на аляповатые пейзажи, небрежно прислоненные к стене.

Щеки Насти порозовели, она на миг опустила взгляд, но тут же, сжав кулаком подол платья, снова подняла голову. Что бы она не собиралась сказать, признание явно дается ей нелегко, поэтому я ободряюще улыбнулась, давая понять, что поддержу ее.

– Я помню эти картины. Они висели в той комнате, где я… и губернатор… где нас наконец-то застала его жена. Наверное, она рассчитывала, что вы сможете увидеть через эти картины мое так называемое распутство, и выгоните меня из дома, – на одном дыхании выпалила она.

Вот как! Но с чего бы картинам показывать мне именно эту сцену? С чего бы мне вообще смотреть на их прошлое? Слишком уж много скользких моментов в этом плане, но теперь, после признания Насти, я просто обязана все проверить!

– Почему Саюшкины так хотят, чтобы тебя выгнали не только из моей усадьбы, но и из города? – немного подумав, все же решилась продолжить расспросы я.

– Представь, что станет с репутацией губернатора, если я начну говорить о правду о случившемся в их доме? – покраснев еще сильнее, все же ответила она.

– Что-то мне подсказывает, что с его репутацией не сталось бы решительно ничего, – рискнула усомниться я. – Другие мужчины не сочтут большим грехом заигрывания с молодой и красивой барышней, а на мнение женщин всем плевать.

Настя вздохнула и кивнула.

– Может ты и права, но кому захочется, чтобы эта история дошла до столицы? Так ведь и должности лишиться можно.

Тоже верно, но не слишком ли ненадежный план Саюшкина выбрала, чтобы раскрыть мне глаза на поведение Насти? Или она просто слабо представляет, как работают магические дары. Вообще, насколько хорошо люди без дара осведомлены о магии в этом мире? Я ведь так и не успела толком этого выяснить, потому что ни разу не слышала никаких разговоров о магии в свете. А раз эта тема – табу, то и знать непосвященным толком неоткуда, так?

– В любом случае молодец, что рассказала, – сообразив, что пауза затянулась и подругу это нервирует, улыбнулась я. – Знаешь, даже если бы тебе и в самом деле зачем-нибудь вздумалось соблазнить старого губернатора, я бы все равно не выгнала тебя. Мир таков, что иногда иначе не выжить.

Настя распахнула глаза от удивления.

– Но как же твое доброе имя? Одно знакомство с дамой полусвета или еще более низкой девушкой может бросить на нее тень!

– Слухи о моем безумии и так давно распространились, хуже бы не стало, – отмахнулась я.

Как же раздражают местные приличия: ни шагу не ступить без оглядки на высшее общество.

– Выходит, ты мне доверяешь? – со странным трепетом уточнила Настя.

Я удивилась, но согласно кивнула.

– Тогда выполнишь одну мою просьбу?

– Может быть, – не спешила давать гарантий я.

– Не смотри в прошлое этих картин. Хотя бы не сегодня и не завтра. Пару дней отдохни от дара, хорошо?

Подозрительно.

– Почему ты просишь об этом?

Но Настя не ответила. Порывисто подошла, сжала мои руки, а потом вылетела из флигеля испуганной птицей.

И как это понимать? Почему она не хочет, чтобы я пользовалась даром? Не скрывают ли эти картины что-нибудь еще, о чем она умолчала? Доверяю ли я ей настолько, чтобы исполнить эту просьбу? Мы ведь знакомы всего несколько недель.

Раздумывая, как лучше поступить, я действительно принялась аккуратно собирать с ценных подарков пыль сухой тряпкой. Заметила несколько свежих царапин на рамах, которые, наверное, остались после неаккуратной перевозки, и мельком порадовалась, что появился повод пока не вешать их в доме. Надо ведь починить, а ремонт может и затянуться.

Деревянные рамы и грубые мазки масла грелись под пальцами, но ни случайно, ни специально не спешили раскрывать своих тайн. Похоже, у нас с этими пейзажами взаимная неприязнь: они отталкивали меня, не желая делиться ни толикой информации.

Похоже, выбора у меня особо и нет: придется последовать совету Насти и воздержаться от магии. Но может через пару дней, если приведу это старье в порядок, оно ко мне подобреет?

После полудня, не дождавшись обеда, Игорь ультимативно предложил Дмитрию конную прогулку, так что гость не смог отказаться.

– Баре решили на завод съездить. Игорь Павлович дела проверить хочет, и гостя с собой прихватил. Верхом они за пол дня обернутся, к ужину уже будут здесь, – сообщил мне Степан, и я заподозрила, что дела тут не причем.

Почему-то казалось, что Игорь просто решил ненадолго освободить меня от обременительного чужака в доме. Хотя с чего бы ему так ради меня утруждаться, особенно теперь?

Отбросив глупые мысли, я поднялась к Агриппине. Застала ее, полулежащей на софе и глядящей пустыми глазами в покрытый трещинами потолок.

– Глафира с Настенькой ссорятся. Сразу видно – родственницы. Эх, жаль я слышать не могу, только видеть, – проворчала на и, кряхтя, села ровнее.

Я не стала развивать тему. Семейные трудности Насти меня не касаются. Вместо этого сразу перешла к делу: Николай сегодня, как мы и планировали, поехал по деревням – знакомиться со старостами и оценивать хозяйство. Хотя Агриппина уже и сама все посмотрела, и даже составила беглый отчет. Правда, выглядела она после этого очень уставшей и оттого ворчала больше обычного.

– Куб нашли, да мужик, верно, торговаться станет. Привык к вольнице, пока при батюшке вашем жил, – говорила она, время от времени поглядывая в неряшливые записи, которые я подала ей со стола. – Но ничего, я у него видала в погребе и товар из-под полы. Там даже ткани есть, на которые только у купцов разрешение. Если сохранить хочет, будет работать, никуда не денется.

– А что со сбором живицы? Найдутся работники? Есть еще хоть кто-нибудь, кто на заводе Игоря не пропадает?

– Есть. Пьянь всякая, бездворовые, да дети: Игорь Павлович, говорят, сильно молодых на заводы-то не берет, мол толку от них мало, – старуха скептично усмехнулась, намекая, что скорее поверит в неуместную доброту барина, чем в такое объяснение. – Ну и ладно, кору надрезать и смолу по ведрам собрать – дело нехитрое. Только вот елей и сосен у нас тут мало, надо бы и с соседями договориться.

– К Дородиным поеду – там и договорюсь, – кивнула я.

– Поедешь все-таки? – отчего-то недобро прищурилась старуха. – Как знаешь.

Она-то почему против? Или тоже наслышана о репутации предводителя местного дворянства? Если так, почему прямо не скажет? Считает, что не ее дело барыню поучать? Да и ладно, пусть молчит. Мне в любом случае ехать надо, связи налаживать.

Еще несколько часов мы провели, планируя, где организовать производство. По всему выходило, что придется пока занять пустующие сараи на скотном дворе, но на следующий год надо бы построить отдельное здание, и печи поставить там. От планов под вечер у меня распухла голова, и за ужином я по большей части молчала, предоставив Игорю нарочито хвастаться родовитыми и богатыми покупателями льна с его фабрики, и бесить этим Дмитрия до белого каления.

Даже злорадно радовалась, что на этот раз муж нашел себе новую жертву и шутит не надо мной. Достался же благоверный с таким характером: ему ведь просто нравится бесить людей! Выглядит и ведет себя вроде бы безупречно, придраться не к чему, но я все равно вижу в нем того противного мальчишку, который на уроке нет-нет да и кольнет булавкой соседа, а когда тот не выдержит и вскрикнет, все шишки полетят на первого, кто начал шуметь, а не на истинного виновника беспорядков. Готова ставить честь Саши на то, что у Игоря богатый опыт подобных детских каверз.

Вечером, убедившись, что Фекла удобно устроилась на софе, я уснула, едва коснувшись головой подушки. Утром, как только хриплый крик Биг-Бена вырвал меня из объятий смутного нежного сна, обнаружила, что лежу в лоскутах пододеяльника.

Боги, ну почему опять? Как же это надоело!

Глава 5

Когда я встала, мелкие и крупные лоскуты свалились на пол. Огляделась вокруг в поисках орудия вандализма, но ничего режущего не нашла. Осененная догадкой, заглянула под кровать. Под ней поблескивали ножницы.

Откуда ни вообще взялись в спальне? Я ни разу не видела их здесь. Хотя могла и не заметить в углу шкафа.

Я взялась за витые металлические кольца. Провела по лезвию и посмотрела на пыль, осевшую на пальцах. Потом провела рукой по полу, уже придумывая, как отчитать Феклу за плохую уборку, но пол оказался совершенно чист. Наверное, эти ножницы и правда давно лежали, всеми забытые, в дальнем углу. Я о них не помнила, но может, в моменты помутнений приходят остатки воспоминаний бывшей владелицы тела?

Что-то тут не то. Я чувствовала, что рассуждаю не в том направлении, но никак не могла понять, где ошибка.

– Барыня, вы уже… – проснулись, наверняка хотела спросить служанка, но так и замерла с открытым ртом.

Картина ей, верно, открылась не самая приятная: хозяйка сидит на полу и сжимает в руке ножницы, вокруг – лоскуты белой ткани.

Я тут же отбросила ножницы на кровать и подняла руки, показывая, что не опасна.

– Не поднимай шум, в доме гость. Лучше помоги убрать и скажи, что слышала ночью, – сказала как можно спокойнее, чтобы убедить Феклу, что я сейчас настолько в здравом уме, насколько это вообще возможно в моем случае.

Подавая пример, первой начала собирать лоскуты, упавшие на пол.

– Что же вы? Я все уберу, поднимайтесь! – встрепенулась служанка и первым делом помогла мне встать с пола.

Потом быстро сгребла остатки ткани, завязала их в узел.

– Ничего, я все перестелю… – она даже раскраснелась от суеты, которую сама же и устроила.

– Ты слышала что-нибудь ночью? – повторила я уже с нажимом.

Фекла замерла посреди комнаты и опустила голову так низко, что волосы, которые она еще не заплела после сна, полностью скрыли лицо.

– Не слышала.

– То есть как это? Вообще ничего?

Служанка завыла, рузнула на колени и подползла ко мне.

– Не гоните, барыня! За день умаялась, пока в кухне на гостей готовили, вот и уснула. Софа у вас больно мягкая, – причитала она, пытаясь поймать края моего ночного платья.

Напуганная и разозленная ее внезапными слезами, я отскочила, не позволяя к себе прикоснуться. Ну не слышала, и что? Казнить мне тебя что ли теперь, дуреха?

– Поднимись немедленно!

Но Фекла не слушала. Плакала, раскачивалась, билась головой об пол.

– Батька меня со свету сживет, если домой ни с чем ворочусь, – снова и снова повторяла она, будто позабыла все остальные слова.

Я прикидывала, как бы обойти испуганную служанку, и уже собиралась перебраться через кровать на другую половину комнаты, когда, довершая трагикомичность ситуации, распахнулась дверь в будуар.

– Что здесь происходит? – вопрос Игоря сработал, как ведро ледяной воды: Фекла разом успокоилась, а я тут же пришла в себя и только теперь окончательно проснулась.

– Что вы здесь делаете? – тут же перешла в наступление.

– Хотел соблюсти приличия и выйти к завтраку вместе с женой, пока в доме гость. Я стучал и ждал у дверей, но услышал крики и плач. Еще раз – что здесь происходит? – Игорь говорил все так же спокойно, но судя по тому, как еще на несколько градусов похолодел его голос, он быстро терял терпение.

– Ничего… нового, – с досадой призналась я и бегло пересказала события сумбурного утра.

Пока готовила, Игорь неотрывно смотрел на служанку. Фекла повернулась к нему и замерла, бледная, как загнанная в угол мышь перед лисицей.

– Не гоните-е! – только и смогла она всхлипнуть, когда я замолчала.

Игорь нахмурился и принял решение за считанные секунды.

– Марш на скотный двор. Чтобы я больше не видел тебя в доме.

Это вообще-то мой дом и моя прислуга, какое он имеет право распоряжаться?

– Но… – попыталась возразить я, однако стоило мужу поднять голову, как тут же проглотила все заготовленные слова. Сейчас явно был не подходящий момент для пикировки.

Ожидала, что Фекла снова зальется слезами, однако она вскочила и, беспрестанно кланяясь, исчезла в дверях. Видимо опасалась, что барин сменит свое милостивое решение на более суровое.

– Это было вовсе не обязательно, – все же решилась оспорить я, злясь на себя за трусость. Если я уже взглядов Игоря начала бояться, то наверное и правда лучше бы с ним развестись. – Что бы она смогла сделать, даже если бы услышала? Не бросаться же ей на безумную девицу, у которой ножницы в руках?

– Я велел ей следить за вами, а не отлеживать бока на диванах. Она могла бы позвать меня.

– А что бы сделали вы? Ваш дар ведь не действует на сумасшедших.

– Но физически я сильнее. Забрал бы ваше оружие, чтобы утром вы не сожалели о сделанном. Вы ведь любите этот дом, я знаю, что на самом деле вы не хотите ему вредить.

Я покосилась на узел с тканью, прикидывая, что с ним можно сделать. Это было белое льняное полотно, которое отлично грело вечерами, а по утрам дышало прохладным с ночи ветерком. Хорошо, конечно, что пострадала эта ткань, а не очередное платье или мебель – окажись она порезанной в третий раз, я бы не выдержала и выбросила ее.

Но если мне повезло сегодня, это вовсе не значит, что так же повезет и завтра. Что же, мне привязывать себя к кровати? Или каждый раз засыпать, зная, что утром я проснусь на руинах чего-то, что еще вчера сама же шила, чинила или склеивала? А вдруг когда-нибудь я порежу картины? Побью вазы? От одной мысли об этом стало зябко, но прежде чем я успела обхватить плечи руками, оказалась в крепких объятьях.

От удивления замерла, вдохнула. На этот раз не дорогой парфюм, а совершенно уникальный терпкий запах, напоминающий горькие травы, к которому примешивался еще и тот, неповторимый аромат ткани после деревенской летней стирки, когда сырые вещи непременно прожаривают под полуденным солнцем. Ощущение теплой руки на талии и вовсе выбило из головы остатки беспокойства. Так уютно и надежно мне давно уже не было.

Вот постоим еще секунду – всего мгновение – и я скажу ему, что это совершенно недопустимо, что он не имеет права, и что мы договаривались о другом. Всего секунду… и еще пару секунд.

С духом я так и не собралась, Игорь разжал руки первым. Я тут же отпрянула, одернула полы плотной ночной сорочки, которая закрывала ноги до пят, но все равно чувствовала себя почти раздетой. Да и затуманенный взгляд Игоря намекал, что тонкая сорочка в сочетании с крепкими объятиями не оставила от него секретов.

– Я пришлю другую служанку. Жду в гостиной, – отрывисто сказал он и резко развернулся, но остановился у самой двери. – Простите.

Потом пробормотал что-то по-гречески и вышел, не дав мне опомниться.

– Невежливо говорить на языке, который я не понимаю! – крикнула я хлопнувшей створке.

Вскоре пришла одна из тех женщин, которые в основном работали на кухне или занимались уборкой. Входя в комнату, она еще повязывала чистый фартук – явно спешила исполнить приказ Игоря. Распоряжается уже, как у себя дома!

Служанка помогла мне облачиться в платье – в панталоны и нижние юбки я уже влезла без ее помощи – и причесала, собрав волосы в не тугую косу и скрутив ее в пучок по моей просьбе. Особенно нарядной выглядеть не хотелось, но я все же надела жемчужные серьги и нить к ним в комплект, чтобы не выглядеть совсем уж бледной тенью за завтраком.

Игорь действительно дожидался в гостиной и в столовую мы вошли вдвоем, как они планировал. Я тут же ощутила на себе цепкий взгляд Дмитрия, и хотя не могла понять, что именно так старательно пытается разглядеть, на всякий случай выпрямила спину и послала в пространство одну из тех ядовито-приторных улыбок, которые привыкла расточать, пока мы жили в Рысевске.

Когда настало время обмениваться традиционными утренними вопросами в духе как вам спалось и нравится ли комната, даже немного приободрилась, найдя у формальных фраз один неоспоримый плюс: они помогали не скатываться в неловкое молчание даже в те моменты, когда говорить совсем не хотелось.

За едой уточнила, нужен ли Игорю сегодня кабинет, и когда он ответил отрицательно, приободрилась.

– Я хочу заняться книгами из наследства. В кабинете как раз остались пустующие шкафы, – пояснила я и, как только позволили приличия, покинула столовую.

Небо сегодня хмурилось, тучи наливались тяжелой синевой, но все никак не обрушивались дождем. Парило и я предполагала, что после полудня начнется гроза.

Книги, уже просушенные в тени веранды, давно лежали грудой прямо в углу прихожей. Стоило разобрать их, чтобы не отсырели снова – воздух у двери в дождливые дни становился влажным.

Игорь хотел предложить помощь, но вовремя сообразил, что после утренней сцены я не хочу оставаться с ним рядом дольше необходимого. На всякий случай упомянул, что будет рад еще почитать мне Илиаду и ретировался, кажется, тоже слегка обескураженный утренним происшествием.