Барыня-старьевщица. Муж в придачу

Полина Змееяд

Барыня-старьевщица. Муж в придачу

Глава 1

Голова едва не взорвалась от множества вопросов. Если отец Саши все знал, то почему отдал ее? Если сам Игорь знает, что брак с ним опасен, почему взял в жены эту несчастную девушку, даже ее не любя? Или он не знал и начал подозревать только после того, как доказал смерть своей настоящей жены? И поэтому ему так отчаянно нужна была истина, что он решил меня провоцировать? Но если так, почему не дал мне развод, все выяснив?

Я взглянула на Игоря, пытаясь выбрать из вороха вопросов один, самый важный, но муж сидел, подавленный собственным признанием, и методично выщипывал из-под дерева травинки. Одну за другой.

– Если ты думаешь, что я… – начал он бесцветным голосом, но замолчал.

Я накрыла ладонью его плечо и сжала.

– Потом. Прямо сейчас ведь я не умираю. Давай вернемся в усадьбу.

Игорь повернулся ко мне и заломил бровь, но как-то без огонька во взгляде.

– Вы так хотели все знать, но теперь сами меня останавливаете?

Настал мой черед поджимать губы. Не говорить ведь, что мне просто его жаль? Да и стыдно немного: именно по моей неосторожности растревожены его старые раны.

– Думаю, нам обоим надо успокоиться и подойти к вопросу с холодной головой. Может, и вовсе нет никакого проклятия, и ваши опасения напрасны. Все-таки вы – не ваш отец, пусть и наследник его дара.

Хотя про преемственность не только магии, но и судеб надо будет узнать и из другого источника. Не то, чтобы я настолько Игорю не доверяю, но проверить не помешает. В учебнике ничего об этом не говорилось, значит, остается только спрашивать Агриппину. Мы с ней как раз договаривались час после обеда посвятить моей практике с магическим даром.

В усадьбу мы возвращались пешком, ведя лошадей под уздцы. Оба молчали, но прогулка помогла каждому из нас расставить мысли по местам.

По возвращении меня встретила Настя. Заметив, насколько сильно измялось платье, она покраснела, но с пониманием улыбнулась. Сообразив, чем по ее мнению мы с Игорем занимались в лесу, и я ощутила, как щеки заливает краска.

– Можно я письмо напишу за твоим столом? В моей комнате только узкий комод и низкая тумбочка, – спросила подруга, пока помогала мне избавиться от длинной юбки.

– Конечно, пиши. Я передам для отправки вместе с остальными, – разумеется позволила я.

Даже не задумалась, кому и зачем Настя друг решила написать: мысли все крутились вокруг слов Игоря о проклятии. В самом ли деле преемственность судеб может быть настолько сильной, или это лишь совпадения? С одной стороны, звучит невероятно, с другой – Игорь мало похож на параноика, и если он беспокоится, значит для этого есть основания.

До обеда я пропадала в мастерской, снимая с портрета прапрадеда остатки лака, но едва ли наслаждалась яркостью оригинальных красок. После короткой трапезы позвала Николая и вместе мы направились к картине.

– Надеюсь, покрыть картину свежим лаком вы в состоянии без моей помощи? – спросила я, кивая на массивный портрет.

– Разумеется, – гордо кивнул Николай. – Можете ни о чем не беспокоиться, сделаю все, как обучали меня мастера.

Я уже видела работы Коленьки – ничего особенного в его картинах не было, но рука у него оказалась набита, так что, удовлетворившись его ответом, я оставила молодого творца наедине с чужой картиной и поднялась в кабинет Агриппины.

Старуха сидела за столом и генеральским тоном диктовала слуге-помощнику указания. Заметив меня, повелевающим жестом отпустила работника и он попятился к дверям, поминутно отвешивая поясные поклоны.

– Вздумали муку таскать на лепешки. Решили, что не замечу ничего! Пороть их надо, как сидоровых коз, – проворчала Агриппина, провожая слугу недобрым взглядом с прищуром.

– Им что, довольствия не хватает? Если так, надо увеличить, – пришлось отвечать мне, хоть говорить хотелось вовсе не о делах имения.

Агриппина пожевала губами.

– Если всякий раз, как воруют, им довольствие поднимать, так они и вовсе не перестанут, – выдала она.

И то верно, но как быть? Не снижать ведь паек, от этого только больше воровать станут.

– Пусть тогда стоимость украденного отрабатывают, а довольствие повысим потом, если перестанут таскать еду.

Агриппина кивнула и я, обрадованная тем, что проблема так быстро решилась, вывалила на нее вопрос о преемственности даров. Старуха столь резкой перемены темы ясно не ждала, так что даже впала в ступор на несколько мгновений. Потом снова пожевала губы.

– Вели ка подать нам чаю, да присядь. Вижу, использовать дар ты сегодня уже тренировалась, так что говорить будем, – выдала она и кивнула на деревянную софу, которую сюда перетащили утром, чтобы управляющая могла отдыхать, не спускаясь на первый этаж.

Я не стала напоминать сварливой бабке, кто тут на самом деле хозяйка, и выполнила ее указания. Если не подыграю, вдруг она объяснять откажется?

Агриппина и впрямь не спешила: дождалась, пока Фекла спустится в кухню, поднимется к нам с чаем и расставит чашки на столе. Только сделав первый глоток и дождавшись, пока я начну ерзать на софе от нетерпения, она начала наконец говорить.

– В книгах об этом не пишут, не доказано это. Да и как доказать? Разве не многие сыновья судьбу отцов и без дара повторяют? Тут и в воспитании дело может быть, и в деньгах, да мало ли в чем еще.

Слова Агриппины звучали слишком уж ободряюще. Мне бы расслабиться, но я нутром чуяла какой-то подвох и потому не смела ее перебивать.

– В молодости я бывала в столице, меня допустили послушать лекцию одного старого профессора. Так он и вовсе говорил, что дело не в судьбе, а в том, что у людей с одинаковыми дарами и характер один, потому и жизнь похожая, – Агриппина под конец предложения слегка охрипла и замолчала.

Пока старуха смачивала горло остывающим чаем, я и вовсе к чашке не прикасалась. Если подумать, то может тот профессор и прав? Может, в самом деле нет никакой магической связи между судьбами. С другой стороны, так ли уж идентичны характеры наследников дара и их предшественников? Отец Игоря вон жизнь положил на освобождение Антиквы, но не похоже, чтобы муж разделял амбиции своих родственников. Или он когда-то их разделял, но передумал потом? Я ведь все еще не знаю, почему его называют принцем Антиквы.

– Слова того профессора вроде и стройно звучали, но когда его спрашивать начали, почему же сын телепата, как и отец, именно левую ногу ломает, почему видящие сквозь пространство обязательно глаза лишаются, да еще по мелочи всякое – он ответить не смог. И почему я, как отец мой, к сорока годам неходячей стала, тоже этой теорией не объяснить. На словах, выходит, никакой, как ты говоришь, преемственности и нет, а с другой… – старуха снова пожевала губами и повторила новое слово, будто пытаясь его распробовать, – преемственность. Да, это слово правильное.

Выходит, опасения Игоря вовсе не беспочвенные. Но он ведь сам говорил, что отец его отца всю жизнь прожил в счастливом браке. Значит, преемственность заключалась в чем-то другом? Но если так, почему условия игры изменились сейчас? Из-за моего попаданчества? Из-за того, что у Саши тоже есть магический дар? Или снова есть что-то еще, о чем я как обычно не имею понятия?

– И что, неужели никому не удавалось избежать этой преемственности? – на всякий случай уточнила я, не питая особых надежд.

– А как ее изменишь? В будущее зреть никому не дано, так что не знаешь ведь, за каким углом тебя судьба подстерегает, – меланхолично пожала плечами Агриппина. – Володька вон бахвалился, что если получит дар дяди своего, отца моего тобишь, то непременно ходячим останется. Что знает средство. Да только когда я на ровном месте в канаву свалилась, трижды в храм бегал богов благодарить, что сила не ему досталась.

Я с запозданием сообразила, что она говорит про Владимира Анатольевича. О том, что они не родные брат и сестра, я прежде и не задумывалась, хотя информация лежала на поверхности: отчества-то у них разные.

– Он не говорил, как собирается судьбу переменить? – продолжила допытываться я.

– Нет, конечно. Думал, что если я об этом узнаю, ему дара точно не видать. А отец мой уже тогда его жалел пуще, чем меня, – Агриппина горько улыбнулась.

Что за день такой? Что ни скажу – каждый раз попадаю людям по больным мозолям!

– Простите.

– Да ладно уж, это дело минувшее. Будь я ходячей и без дара, чем бы на жизнь промышляла? – отмахнулась старуха.

Остаток дня все валилось из рук и я даже не пошла смотреть, что еще притащили Федор и Никита со старого чердака: боялась что-нибудь сломать из-за рассеянности. В итоге за несколько часов я лишь написала пару писем – портному с просьбой выслать осенние наряды поскорее и ювелиру с вопросом, когда мне доставят починенные серьги. Отдала их вместе с письмом Насти слуге Игоря, который обычно отправлял почту, даже не глядя, кому адресовала свое послание подруга.

Потом проследила, чтобы китайский иероглиф на рисовой бумаге, который доехал до усадьбе без приключений, аккуратно повесили над секретером в будуаре, и велела подать ужин в комнату, солгав, что мне нездоровится. А может и не солгав – от растерянности я чувствовала почти физическую слабость, хоть и не понимала, чего, собственно, переживать.

Разве я не хотела развода? Разве не добивалась от Игоря расставания при каждом удобном и неудобном случае? И вот теперь свобода прямо передо мной на фарфоровом блюдечке. Протяни руку и возьми. Но почему от этого на душе так горько?

Стемнело, петух проводил хриплым криком уходящее за горизонт солнце, и в гостиной послышался треск камина. Я вышла, только чтобы убедиться в очевидном: на диване перед огнем сидел Игорь. Он пробежал взглядом по короткому письму, текст которого я не разглядела в полумраке, потом вложил его между последними страницами книги и открыл новенький пухлый томик с плотной бумагой на самой первой.

Хотела уйти, но предательница-половица скрипнула под ногой. Муж обернулся и тут же нахмурился.

– Вы напуганы, – констатировал, а не спросил он.

Я пристыженно опустила голову.

Глава 2

Да, напугана, но как ни странно, вовсе не перспективой повторить судьбу одной из жен Павла Платоновича. В груди рвет и треплет от чего-то другого, чему я и сама пока не могу найти названия.

Когда теплые ладони Игоря легки на плечи, я даже не вздрогнула. Наоборот, стало чуть спокойнее. Подняв голову, обнаружила, что он пристально смотрит на меня.

– Наталья Алексеевна – так звали последнюю жену моего отца – умерла лишь спустя несколько лет после брака. Даже если история повторяется, вам ничего не угрожает. И обещаю, что бы ни случилось, я все сделаю ради вашей безопасности. Если понадобится, если это поможет – брак будет расторгнут, – на этих словах голос Игоря стал глуше, а во взгляде появилась странная горечь. – Но не раньше, чем через год.

Ничего не понимаю!

Я дернула плечами, сбрасывая с них ладони мужа, и села на диван.

– Едва узнав о смерти прежней Саши, вы ведь уже заподозрили проблему, не так ли? Но если так, почему тогда продолжали настаивать на сохранении нашего брака? Даже зная, что это может быть для меня опасно?

Игорь вздохнул и сел рядом.

– Тогда я еще не был уверен в своих выводах, но после – вы спасли меня от покушения так же, как когда-то отца спасла Наталья Алексеевна. С той лишь разницей, что в отличие от вас, она задержала его неосознанно. Вы слышали, что она кричала ему перед смертью?

Я покачала головой. Слышать-то слышала, но слов не понимала. Игорь уперся локтями в колени и опустил голову на ладони.

– Она кричала, что умереть первым должен был он и что лучше бы то покушение было удачным. Я не хочу слышать ничего подобного от вас.

Его голос звучал все глуше и глуше, пока не смолк совсем. Игорь выглядел чуть более собранным, чем во время разговора на поляне у ручья, но все же слова давались ему нелегко.

Я и сама не заметила, как теперь уже моя рука сжимала его плечо. Под плотной тканью домашней сорочки я чувствовала напряженные мышцы.

– Сомневаюсь, что вы откроете огонь по тем, кто держит меня в заложниках. Я уже говорила, что вы – не ваш отец. Но почему именно год? Если вы в самом деле не хотите подвергать меня опасности, почему бы нам не развестись сейчас?

– Между нами с отцом больше общего, чем вы думаете. Что до года… за него я помогу вам привести в порядок дела и буду спокоен, зная, что вам будет, на что жить. Для вас это не опасно.

Объяснение звучало логично, но что-то мне подсказывает, что это – не единственная причина. Должно быть что-то еще, о чем Игорь упорно молчит. Ничего нового, опять тайны – одна тянет за собой другую, как по цепочке, и нет ей ни конца, ни края.

Мы еще немного посидели в тишине. Хоть разговор опять вышел тяжелым и отрывочным, уходить не хотелось. Выискивая предлог для продолжения беседы, я заметила углу дивана новенький томик в плотной черной обложке.

– Что это за книга? – кивнула на него.

Игорь выпрямился, будто только сейчас вспомнив о приличиях.

– Перевод Илиады на русский. Мой друг сделал его почти два года назад, но у меня, увы, не было времени ознакомиться.

Муж взял том и бездуно перелистнул несколько страниц. Из-под обложки выпало письмо, которое он читал, пока я не нарушила его уединение.

– От кого? – тут же уцепилась я.

– От Дородина. Приглашение для нас с вами, Анастасии и Николая. Пришло позже, чем я отправил слугу с исходящей почтой, но не волнуйтесь – завтра напишу отказ.

Отказ?! Еще чего! У меня грандиозные планы на это приглашение. Хочет помочь мне наладить дела – так пусть пожертвует своей любовью к уединению. С него не убудет, а через год сможет делать что хочет.

– Мы должны поехать.

Игорь мягко улыбнулся, пряча послание обратно под обложку. Теперь он больше походил на того светского дворянина, которого я привыкла в нем видеть.

– Не уверен, что вы до конца понимаете, какого рода развлечения ждут нас там. Общество вокруг Рысевска собралось совсем не светское. Ни музыкальных, ни литературных вечеров, ни грандиозных пикников от дома Дородиных ждать не стоит, – попытался втолковать мне он, словно неразумному ребенку.

– Вы не понимаете, меня вообще не интересуют тамошние развлечения. Если это не массовая оргия – мы едем!

Понадобилось провести в напряженном молчании несколько секунд, чтобы сообразить, что я снова ляпнула лишнее. Но я быстро справилась со стыдом, увидев, с каким удивлением уставился на меня Игорь. Пожалуй, будь у меня возможность, оговорилась бы так еще раз – только ради удовольствия понаблюдать за ошарашенным лицом мужа.

Не удержавшись, фыркнула в кулак.

– Простите. Дело в том, что я не знаю никого из соседей, а дела вести как-то надо. Вот я и подумала, что поездка в гости может быть отличным предлогом заново со всеми перезнакомиться.

Игорь отошел от шока и кажется смутился собственного удивления. Даже скулы порозовели, а может, это всего лишь блики от камина играли на коже.

– Что ж, с таким лексиконом… может, развлечения, которые любят в семье Дородиных, придутся по вкусу и вам. Я сообщу, что мы приедем, – проворчал он, отводя взгляд, и оттянул воротник сорочки, и без того застегнутый не слишком плотно.

В попытках придумать, как справиться с неловкостью, я снова посмотрела на книгу.

– В последний раз я читала Илиаду, когда училась в университете, – брякнула невпопад, только чтобы прекратить смущенное молчание.

– Если хотите, могу почитать вам. Но предупреждаю: если перевод мне не понравится, я стану его комментировать, – внезапно предложил муж.

– Так будет даже интереснее, – тут же согласилась я.

Подложила под спину подушку, облокотилась на нее, и стоило голосу Игоря зазвучать в гостиной, прикрыла глаза. Сама по себе Илиада никогда не казалась мне ни величественной, ни романтичной: просто мужчины в очередной раз нашли повод подраться, а потом выжившие воспевали сомнительные подвиги павших. Но муж читал так, что слова уже не имели значения: оставалось только чувство, что эти строки пришли к нам из глубин веков, и его мягкий, но уверенный тембр вскоре убаюкал.

Сквозь сон мне казалось, что кто-то нежно целует меня в щеку. Не открывая глаз, я протянула руку, и чьи-то губы коснулись еще и пальцев, но потом я снова провалилась в глубокое забытие.

Проснулась как всегда под раскатистый, хриплый крик Биг-Бена, проворчала пару ругательств и в очередной раз пообещала сегодня же пустить это пернатое недоразумение на суп. Потом сообразила, что уснула, кажется, в гостиной.

Открыла глаза, но обнаружила себя в кровати. Неужели Игорь тащил меня сюда? Отлично, еще один повод слугам с одобрением улыбаться мне вслед, как они делали это вчера, после нашего с мужем возвращения с конной прогулки. В измятой одежде, раскрасневшиеся от полуденного солнца, мы наверняка породили немало слухов и догадок.

– Александра Константиновна? – робко спросила Фекла, стоило мне сесть в кровати.

– Что ты тут делаешь? – удивилась я. Обычно отсылала ее спать, а сама запиралась изнутри.

– Барин вчера велел вас переодеть и остаться в будуаре, – отчиталась она, опуская глаза и явно ожидая взбучки. – Я говорила, чтобы одна спать любите, но он не послушал.

Может, и разумная предосторожность: я ведь вчера пользовалась даром и вполне могла словить очередную магическую белку.

– Я не вставала ночью? – уточнила на всякий случай, хоть комната выглядела совершенно прилично: никаких следов разрушений.

– Нет. После того, как Игорь Павлович ушел, вы даже и не переворачивались, все спали, – поняв, что ее никто не станет наказывать, Фекла расслабила плечи.

Одеваясь, я не могла перестать думать о загадке магических истерик. С одной стороны, хорошо, что все вещи этой ночью остались целы, с другой – если не от применения дара, то от чего зависит появление этих припадков? Чтобы выяснить, наверное и правда придется какое-то время подержать Феклу при себе ночами.

– Ты сама спала? – уточнила я, пока она помогала справиться с платьем в стиле ампир, которое после городских нарядов мне самой уже казалось совершенно провинциальным.

– Вы уж простите барыня, но да, вздремнула на софе. Такая она у вас мягкая, – снова смутилась Фекла.

– Удобно тебе на ней? – продолжила расспросы я.

Фекла закивала так, что несколько прядей выбились из густой русой косы.

– Тогда пока что будешь в будуаре ночевать и следить, чтобы в комнату никто не заходил, и чтобы я глупостей не делала. Только обещай, что если я с ножом или ножницами буду, под руку мне не полезешь – лучше Игоря Павловича зови, если что случится, – проинструктировала я, пока мы шли к столовой.

Фекла обрадованно закивала. Похоже, софа в будуаре и правда понравилась ей больше, чем лавка в девичьей.

Это, кстати, повод проверить условия жизни остальной дворни. Если уж короткий диванчик с жесткой набивкой ей кажется лучшей альтернативой, может, стоит хоть тюфяки соломенные им выдать, или старые одеяла, если есть. Надо будет озадачить Агриппину, пусть разберется.

За завтраком Игорь встретил меня как ни в чем не бывало. Спросил, хорошо ли мне спалось, с ехидным прищуром на холодном лице.

Целовал или мне только приснилось? И не спросишь ведь прямо! Невозможность узнать ответ вызвала короткую вспышку раздражения.

– Великолепно спалось, Игорь Павлович. «Илиада» в вашем исполнении оказалась лучше любого снотворного.

Игорь в ответ на колкость лишь скупо улыбнулся.

– Если мое чтение так благотворно влияет на ваш сон, готов читать вам хоть каждую ночь, – разумеется не остался в долгу он. – И носить до кровати – тоже.

Он сказал это ровно в тот момент, когда в столовую зашел Николай. Мы с юношей вспыхнули одновременно: он – явно от гнева за неприличное поведение Игоря, я – от смущения.

К счастью, следом за Николаем появились и Глафира Никитична с Настенькой, затем – Агриппина, и за обсуждением предстоящих днем дел атмосфера разрядилась.

Мы еще допивали ароматный чай с листьями смородины, когда снаружи послышался скрип колес и топот копыт. Заинтригованная, я первой оставила гостиную и вышла на порог. К дому приближалась роскошная черная карета, вслед за ней ехала крытая телега, доверху набитая какими-то вещами. Кем бы ни был наш очередной незваный гость, он, в отличие от Дородиных, либо собирался остаться надолго, либо был очень щедр на подарки. Почему-то в первое верилось больше.

– Вы знаете, чья это карета? – спросила я у мужа, как только услышала его шаги за спиной.

– Это экипаж семьи губернатора, – с досадой ответил он.

Глава 3

В голове тут же защелкали шестеренки.

– Начальник целой губернии вряд ли поехал бы в такую глушь, его жена старовата для далеких путешествий, значит, мириться с четой Атониу отправили виновника конфликта, – пробормотала я, не без злорадства наблюдая, как карета трясется по дорожным ухабам.

Надо будет велеть мужикам, чтобы засыпали ямы хоть землей или галькой с реки, но не сейчас – только после отъезда нашего гостя.

– Думаю, вы правы. И правила гостеприимства требуют, чтобы мы оставили Дмитрия в доме хотя бы на пару-тройку дней. Видимо, на это и рассчитывала его семья: за такое время при желании вполне можно разрешить конфликт.

– Или создать почву для нескольких новых, – проворчала я. – Вы же дипломат, так выставьте его за порог, но как-нибудь аккуратно, чтобы не слишком обиделся. Я комнат не напасусь на всех гостей!

– Я бы с удовольствием исполнил вашу просьбу, дорогая, но судя по размерам телеги, Дмитрий решил навестить не только нас, но и семью Дородиных. Наверняка губернаторская чета приглашена в числе прочих гостей. И если сейчас мы выставим его, о нашем… вернее вашем негостеприимстве быстро станет известно всей округе. Плохое начало для дружбы с соседями, не находите?

Настоящая засада! Только я думала, что жизнь возвращается в мирную колею, как случается новый сюрприз. Похоже, если покой мне и светит, то только после развода.

Почему-то мысль о расторжении брака, которая прежде казалась такой естественной и желанной, на этот раз всколыхнула в груди беспокойство. Но я поспешила отогнать непрошенную тревогу и натянула на лицо вежливую улыбку. Игорь приобнял меня за плечо почти собственническим жестом и заставил шагнуть ближе к нему.

Ах да, на публике мы ведь образцовая супружеская пара.

– Я оценил вашу помощь тогда, в театре, но на этот раз развлекать гостя предоставьте мне. С вас – только ночлег для него и место за столом, в остальном – занимайтесь своими делами. Если понадобится ваше присутствие – я предупрежу. Договорились? – шепнул мне на ухо муж.

Хотелось одновременно отстраниться и замереть, когда его дыхание обожгло кожу. Пытаясь сбросить наваждение, я кивнула.

Успела натянуть вежливую улыбку как раз вовремя, когда карета остановилась перед домом и из нее вылез, ругаясь себе под нос, Дмитрий. Впрочем, как только гость повернулся к нам, тоже растянул губы в притворной улыбке, правда глаза его остались по-прежнему холодны.

Мы раскланялись по местным правилам: сначала Дмитрий отвесил легкий поклон мне, потом пожал руку Игорю. Вся процедура казалась механической, и оттого раздражала.

– Прошу простить меня за внезапный визит, – сухо начал гость и сам же, ощутив нелепость собственных слов, покосился на телегу с вещами. – Я здесь по поручению своей матушки. Она велела прислать к вам подарок в знак дружбы между нашими семьями.

– Подарок? Что вы, не стоило, – отмахнулась я, стараясь, чтобы улыбка не сползала с лица, как подтаявшее мороженое с деревянной палочки.

– Уверен, они вам придутся по душе, – так же светски ответил Дмитрий. – Вы ведь большая любительница искусства.

Причем здесь искусство? Если в телеге – те картины, которые мне показывала губернаторша, то пусть засунет их себе в… А хотя нет, пожалуй, они и правда пригодятся.