Полная версия:
В отражении лунного камня
– Рассказывать?
– Ну конечно! – умоляюще посмотрела на него Лика.
– Ну вы и интригант! – расплылся в улыбке Славик.
– Интриган, – строго поправил его реставратор.
***
– Значит, так… Заказчиком выступал Завьялов Семён Аркадьевич, на вид лет так около пятидесяти. С ним был молодой человек, по возрасту… – Сергей Иванович пристально посмотрел на Славика. – Ну вот примерно как вы, может быть, чуть постарше. Да, наверное, постарше… Вам же не больше двадцати, верно?
Славик густо покраснел.
– Двадцать один, – промямлил он.
– Ну вот, тому пареньку скорее всего побольше было на пару-тройку лет… Заказчик его Сергуней называл. Сергей, стало быть, тёзка мой. Вам говорят о чём-то эти имена? – реставратор глянул на притихшую Лику.
– Да, – еле слышно пролепетала она. – Я Анжелика Сергеевна… Завьялова…
– Инте-ре-е-есно, – протянул Сергей Иванович. – Так вот… Брошь они принесли полным комплектом: одна с голубым камнем, другая с молочным. На одной, вот этой вот, с молочным, застёжка была повреждена: зажим в порядке, а вот булавка погнута, ещё и держалась слабо. Задача для меня не сложная, выполнил быстро. И дал рекомендации по деликатному очищению серебра… Предложил свои услуги, но заказчик сказал, сами справятся. А навязываться не в моих правилах…
Возникла неловкая пауза, даже Славик не осмелился нарушить тишину.
– Это всё? – Лика въелась глазами в реставратора.
– Не совсем, – Сергей Иванович кашлянул. – Не сочтите меня за сплетника, – он покосился на Лику, – но кое-какие сведения из личных разговоров я тоже записывал… На всякий пожарный.
– И что там такого? – полюбопытствовал Славик.
– Ну, постороннему человеку, может, и ничего, а заинтересованному вполне себе может быть важно, – Сергей Иванович обратился к Лике. – Рассказывать?
Девушка кивнула.
– Брошь эту изготавливал ювелир по эскизу заказчика, то есть Завьялова Семёна Аркадьевича. Но заказ был исполнен за двадцать пять лет до того, как изделие попало мне в руки…
– Опять двадцать пять! – Славик картинно всплеснул руками и чуть было не заехал Лике по уху. Лика успела среагировать и на всякий случай немного отодвинулась, одарив своего спутника недобрым взглядом.
– То есть сейчас изделию где-то в районе пятидесяти лет. Так вот… Заказывал её Завьялов для своей невесты, – Сергей Иванович сверился с записью в тетради. – Для Тонечки. Так он её называл. Но…
– Это моя бабушка…
– Молодой человек, я могу попросить вас намочить полотенце холодной водой? Ванная по коридору направо.
Когда Славик скрылся, реставратор продолжил:
– Не хочу вас расстраивать, девушка, но невеста подарок не приняла. Что уж там произошло, заказчик в подробности не вдавался, лишь сказал, что в порыве ярости она швырнула подарок на пол и наступила каблучком на одну из брошей… Собственно, что я и ремонтировал.
Лика съёжилась. Неприятно слышать такое о бабушке, которую она любила больше всех на свете. Для неё бабушка была почти святой, хоть и характером обладала действительно не ангельским.
– Завьялов хранил эту брошь, пока Сергей его жениться не надумал. Решили они её девушке Сергея на помолвку подарить. Вот только Завьялов переживал, как его Тонечка отреагирует, не выйдет ли скандала… Вроде бы как супруга Завьялова, бабушка ваша, невесту сына не слишком жаловала. Уж чем там дело кончилось, я не знаю, – Сергей Иванович потянулся за стаканом с водой.
Славик вернулся и с подозрением посмотрел сначала на Лику, затем на Сергея Ивановича, но спрашивать ничего не стал. Реставратор чересчур оживлённо принял мокрое полотенце, водрузил его себе на лоб и откинулся на спинку кресла.
– По состоянию вашей броши могу сказать, что за ней ухаживали.
– Или просто не носили?
– Немного носили, застёжка разработана после моего ремонта. Но не надевали давно, это верно. Однако брошь не выглядит запущенной: это значит, что её как минимум периодически протирали мягкой тряпочкой. Видимо, кому-то она была дорога…
***
Лика бросила взгляд на дорожный указатель – надпись «Ачинск» была перечёркнута. Впереди путь домой. Пока ещё домой.
Стоила ли эта поездка того? Скорее да, чем нет. Лика узнала то, о чём ей бабушка даже при жизни никогда не рассказала бы, что уж говорить про нынешние обстоятельства, когда уже и расспросить некого.
Хотела бы она это всё знать? При жизни бабушки скорее всего нет. Но теперь, когда осталась одна…
Как это – бабушка не приняла подарок от дедушки? Что тогда произошло? Если папа всё-таки подарил комплект маме и она его какое-то время носила, Викентий Петрович же видел, то как потом одна брошь снова оказалась у бабушки? И куда подевалась вторая?
Мысли роились в голове, вопросы множились, эмоции переполняли… Лика была растеряна. Спасибо Славику, который проявлял несвойственную ему тактичность и даже помалкивал. Ну, почти. Периодически он интересовался, почему она такая загруженная и всё ли с ней порядке.
– Всё хорошо, – отвечала Лика и обратно ныряла в свои мысли.
Почему? Почему?.. Почему…
Мягкая манера вождения Славика и мрачный осенний пейзаж за окном убаюкивали. Почему…
– Ой!.. – Лика вдруг поняла, что задремала. Просто провалилась в темноту, где не было ни одной картинки, ни одной мысли. Буквально несколько минут, ну ладно, несколько десятков минут – и она как новенькая.
Девушка украдкой посмотрела на Славика. Он покачивал головой в такт музыке, которая потихоньку лилась из приёмника, и мурлыкал мелодию себе под нос. Лика улыбнулась: он был так увлечён и, кажется, даже не заметил, что она спала. Но вслух зачем-то сказала:
– У тебя точно медведь на ухе джигу отплясывал, – и тут же прикусила язычок. Ну вот зачем она? Всё же хорошо было.
– О, принцесса! Ну я как бы и не на конкурс, а для души… Проголодалась, вот и вредничаешь! – Славик показал язык.
Лика вдруг поняла, что она действительно очень хочет есть. Сглотнула слюну и принялась рыться в сумочке в поисках какой-нибудь конфеты или хотя бы леденца для горла.
– Ну так конечно, твой творог уже сто лет назад растворился! Попробуй дотянуться, – предложил он, – на заднем сиденье пакет с булочками и пирожок ещё остался. Я же на двоих брал.
– Я сказала, что не буду, а ты всё равно взял?
– Ну да. Подумал, что если сейчас не хочешь – значит, захочешь потом. Угадал же?
– Угадал, – Лика решила не выпендриваться.
– Тогда сейчас заправимся, заодно и кофе тебе возьму, – сказал Славик, выруливая на АЗС.
***
Лика подкрепилась и её мысли снова закрутились вокруг броши. Что же с ней не так? Какую тайну она хранит?
– Как думаешь, – обратилась она к Славику, – реально ли ещё что-то разузнать о моей броши? Есть ощущение, будто там скрывается что-то интересное. А может быть, и по-настоящему важное…
– Думаю, реально. Надо с дедушкой посоветоваться, он самый умный из нас троих!
Лика вскинула бровь, но возражать не стала. Викентию Петровичу можно. А вот если бы Славик себе этот статус присвоил…
– Но ты же уезжаешь вот-вот, – Славик как раз проехал поворот в сторону аэропорта. – Какие поиски и семейные тайны тут могут быть? Нарыли ниточку, но разматывать не будем, смоем в унитаз.
Лика проводила взглядом взлетающий самолёт и достала телефон. «Переезд немного откладывается, дела ещё есть. Позже всё объясню!» – написала она сообщение и отправила его Андрею. Будь что будет.
Глава 6. Незабудки
Лика проснулась полчаса назад, но вставать не спешила. Обычно её утро начиналось с пролистывания соцсетей и сообщений для Андрея. Правда, в Москве в это время ещё ночь, так что ответные нежности со смайлами в виде сердечек и поцелуйчиков она получала только спустя несколько часов. А когда торопиться было некуда, могла ещё поваляться с книжкой или посмотреть сериал. И только потом ванная и завтрак. А иногда ещё и зарядка – ну это так, по настроению.
Но сегодня ей не хотелось ровным счётом ничего. Лика лежала на спине, уставившись в потолок, и думала, что́ она творит со своей жизнью. Это Андрей ей так сказал. Рекомендовал подумать. Он не понял, зачем выяснять про какую-то брошь, о существовании которой она ещё недавно даже не подозревала. А тем более пытаться найти вторую! Её вообще, может, уже и в помине нет. И кто такие Викентий Петрович и Славик, почему он раньше о них не знал? В смысле – недавно познакомились? Без году неделя, а уже какие-то совместные поездки?
Ну да, не знала об этой броши, но теперь-то знает. И брошь не «какая-то», а бабушкина. Или не бабушкина, но имеет прямое отношение к её семье. И если одна сохранилась, то почему бы не сохраниться и второй? Её просто надо найти. И Викентий Петрович со Славиком уже не чужие. Если совсем не доверять людям, то как вообще жить? И в поисках ей одной не справиться, вот взял бы да приехал тогда сам, раз антиквар с его правнуком не угодили. А то устроил тут…
А что, если Андрей прав? Да ну, ерунда какая-то.
Лика вздохнула и перевернулась на бок, подтянув колени к груди. В конце концов, сколько можно смотреть в потолок? И она уставилась в стену.
Когда-то здесь висел ковёр. Толстый такой, шерстяной. Лика любила разглядывать в его узорах различых существ и водить пальчиком, продавливая среди ворсинок целые лабиринты. Сочиняла истории про драконов и принцесс, указательным и средним пальцем изображала ножки и бегала ими по проложенной траектории. Всё что угодно, лишь бы не спать. Бабушка всегда заходила навестить её перед сном: иногда ругала за все эти безобразия, а иногда Лике удавалось её перехитрить, притворяясь спящей. Правда, кажется, бабушка всё же о чём-то догадывалась, потому что она посмеивалась и гладила девочку по голове.
А теперь ни бабушки, ни ковра. Одни только воспоминания. Хорошо хоть переезд отсрочился и можно растянуть прощание с квартирой. С другой стороны, бабушка всегда говорила: долгие проводы – лишние слёзы. Может, кто-то подскажет, как легче? Не знаете? Вот и Лика не знает.
***
– Ну вы меня удивили! – Викентий Петрович покачал головой и широко улыбнулся. – Думал, радостной птичкой улетите при первой же возможности! А Славик мне вчера как сказал, так я сразу и обалдел!
– Да уж, – Лика смутилась.
– А чего мы такие кислые? Жалеете о своём решении? Так не поздно вернуть назад…
– Да с Андреем поссорились. С парнем моим...
– Не оценил ваш поступок?
– Не-а, – Лика вздохнула. – Он решил, будто я ищу повод остаться, только не понимает, зачем. А я никаких поводов не ищу…
– Ну голубушка, положа руку на сердце, его можно понять. Собирались, договаривались – и вдруг отказ…
– Да не отказ это! Я же не сказала, что совсем не приеду. Просто не сейчас, попозже…
– Попробуйте всё же его понять. Он ждал вас, а вы в последний момент меняете решение. Дайте ему остыть.
– Он считает, что это всё ерунда, – голос Лики задрожал. – Что не нужно копаться в прошлом, нормально же жили, говорит, без этой броши…
– Ох и зацепила она вас… Понимаю. – И он действительно понимал. Но как поддержать девчонку, которая на распутье? Какие слова сказать, какие советы дать, чтобы ненароком не навредить?
Викентий Петрович соскочил с табуретки и засуетился: добавил кипятку в заварочный чайник, насыпал конфет в вазочку, открыл пакет с мятными пряниками, разложил на тарелке булочки, которые Лика снова привезла. Затем отворил дверцу шкафа, вытащил оттуда две банки варенья и поставил на стол перед гостьей.
– Это вам от дочки моей! – с деланной весёлостью сказал он. – Раечка передаёт привет и благодарность за подарок. Сахарница чудо как хороша!
Лика слегка улыбнулась уголками рта. Она и забыла про тот свой порыв, когда увидела расписанную ягодами посуду и решила, что такая сахарница точно должна жить в семье Викентия Петровича. А потом ещё и оказалось, что у них в семье именинница.
– На сахарнице малинка, – продолжал антиквар, – вот и вам баночка малинового вареньица!
– Две, – девушка улыбнулась немного увереннее.
– Нетушки! Малинового – одна! – Викентий Петрович показал язык, а Лика сразу подумала про Славика. Господи, как же иногда эти двое похожи друг на друга! Только Викентий Петрович в такие моменты кажется милым, а Славик почему-то раздражает.
– А во второй банке что тогда? – её улыбка растягивалась, а напряжение потихоньку отступало.
– О-о-о, милочка, там варенье из лесной земляники! Ароматное! Душистое! – Викентий Петрович аж зажмурился от удовольствия. – Раиса сначала малинку принесла, подарок её шибко впечатлил. А как ваше имя узнала, сразу ещё и землянику притащила. Потому что Лика-земляника, говорит. Ха-ха! Ну мы все в семье с чудинкой, хе-хе! Лика-земляника! Ха…
Лика застыла, приоткрыв рот. Её ведь так бабушка иногда называла. В последние годы редко, а вот в детстве это было её любимое прозвище. В груди началась борьба: тепло перемешивалось с чем-то щемящим.
– Что с вами, мадемуазель? – антиквар насторожился. – Я что-то не то сказал?
– Всё то… – Лика помотала головой. – Всё так… Бабушку вспомнила… Ликой-земляникой я всё детство была…
Викентий Петрович приблизился к девушке и бережно положил руку ей на плечо.
– Болит ваша душенька, тоскует… Это нормально. Это абсолютно нормально! Значит, вы живая! Значит, вы любите! Такова наша жизнь: без потерь не обойтись… Бабушка всегда с вами, всегда в вашем сердечке… Но придётся смириться, что она теперь только там. Очень тяжело отпускать любимых, – последние слова Викентий Петрович проговорил почти шёпотом. Он подумал о своей Галочке.
Лика опустила глаза, которые мгновенно наполнились слезами. Ей не стыдно плакать при этом добродушном старичке – ей не по себе от собственной слабости. Неужели так будет всегда? Или она действительно со временем сможет смириться и принять? И не плакать при любой мысли о бабушке?.. Лика часто заморгала, чтобы прогнать слёзы, и хлюпнула носом.
– Простите, – тихо пробормотала она.
– Всё хорошо, милая.
– Если честно, я так сильно боюсь… Так боюсь, что уеду отсюда, перестану видеть все эти вещи, эти стены, всё вокруг перестанет напоминать о бабушке – и я забуду её… Боюсь, что если сделаю шаг вперёд, то как будто рискую оставить её позади… Я не хочу её забывать… – Лика опять зашмыгала носом.
– Ну как же вы о ней забудете, если она в вашем сердце? Не в вещах, не в стенах – а именно в сердце. И сколько бы шагов вперёд вы ни сделали, ни один из них не отдалит вас от бабушки.
– Правда?
– Несомненно.
Викентий Петрович разлил чай: себе в белую кружку, где красовалась фотопечать с изображением смешного мальчишки и самого антиквара, только в более молодом возрасте, а к девушке придвинул красивую чайную пару с неровными краями, усыпанную маленькими голубыми цветочками.
– Я тут подумал, что пора бы вам обзавестись своей чашкой. Раз уж вы пока остаётесь, то и заглядывать сюда, я надеюсь, будете почаще. Правда ведь?
Лика смутилась, но тут же расплылась в улыбке:
– Да. Конечно, да!
Викентий Петрович тоже одарил её своей фирменной улыбкой от уха до уха и продолжил:
– Вот и я так подумал! Не из антиквариата же вас потчевать. Ну и с утреца отправил Славика в ваш бывший магазин, наказал выбрать что-нибудь особенное. По-моему, у моего потомка хороший вкус, не находите?
Лика растерялась. Хвалить Славика она не привыкла, скорее, наоборот, постоянно замечала в нём какие-то недостатки. Но на всякий случай кивнула.
– Только вот не знаю, случайно ли он выбрал пару с незабудками, – Викентий Петрович подмигнул.
Лика чуть не поперхнулась. Конечно, случайно! Просто голубые цветы гармонично смотрятся на белом фарфоре. Уж лучше пусть у Славика будет хороший вкус, чем какие-то намёки про незабудки! И поспешила перевести тему:
– А вот с работы-то я поторопилась уволиться. У меня отложено, конечно, я даже карту отдельную под переезд завела, чтобы копить… Но ещё подзаработать было бы не лишним.
– Ну кто же знал, – Викентий Петрович развёл руками. – Но имейте в виду, вы всегда можете обратиться за поддержкой, – он сжал кулак, оттопырил большой палец и ткнул им себя в грудь, – к своему старому другу! Как за моральной, так и за финансовой!
Конечно же, Лика планировала справляться самостоятельно. Но ей так приятно было осознавать, что в этом городе есть кто-то, кто готов подставить своё плечо. Кто-то, кому не всё равно. И рядом с кем не нужно прятать свои слёзы.
***
Лика осторожно поставила на полку маленькую статуэтку – так, чтобы ненароком не задеть соседние. Тут выстроилась целая фарфоровая армия: изящные танцовщицы, пухленькие ангелочки, чопорные дамы в пышных нарядах. Влюблённые пары, музыканты, пастушки, журавли… Каждая фигурка смотрела на мир по-своему. Лика думала: интересно, а какая из них олицетворяет именно её настроение? Парные точно отметаем. Пышнотелую барышню с сытым взглядом тоже. Может быть, вот этот задумчивый мальчик с флейтой в окружении гусей? Или вон тот оленёнок с печальными глазами? Или всё же что-то повеселее? Лика не могла определиться.
Впрочем, у неё стояла другая задача: нужно было занести в каталог все статуэтки, сделав подробное описание каждой. Раз уж вызвалась помочь Викентию Петровичу, то отступать уже было некуда. Лика жутко волновалась, боялась ошибиться, а ещё хуже – что-нибудь повредить. Денег-то приличных это всё стоит!
– Ну смелее, смелее, душечка! Ну что вы прямо так неуверенно? – антиквар встал рядом и принялся осматривать полку, на которую Лика выставляла фарфоровые миниатюры.
– Страшно разбить такую красоту, – девушка смутилась. – Дорогостоящую…
– Ну что вы, милочка, у вас ведь достаточно опыта! Столько времени среди хрупких предметов отработали! – Викентий Петрович слегка похлопал её по плечу. – Вот сколько чашек вы разбили, а?
– Ни одной. Зато как-то раз супницу расколотила! – Лика хихикнула. – В ужасе, конечно, была, думала, уволят. Но ничего, обозвали криворукой, а потом из зарплаты вычли. Бабушка всё ворчала, что я посудину не забрала, говорит, склеили бы и под кашпо её приспособили.
– Ну вот видите! А здесь у вас даже зарплаты нет, вычитать не из чего! – Викентий Петрович рассмеялся. – Так что не переживайте, дорогуша, с вас взятки гладки!
– Пожалуй, злоупотреблять не буду, – Лика изобразила задумчивость, – пару-тройку штук вдребезги и успокоимся на этом!
– Вот и договорились, – хмыкнул антиквар, который уже крутил в руках джезву. Кажется, кофе в ней варили довольно-таки часто, но очень давно. – А подайте-ка мне лупу, она должна быть в верхнем ящике стола. Справа! Или в среднем. Впрочем, если не найдёте ни там, ни там, то загляните в нижний.
Лика подошла к столу, выдвинула верхний ящик и ахнула: такого бардака она давно нигде не видела.
– Боже мой, Викентий Петрович! Да тут чёрт ногу сломит!
– Всё потом, милочка, всё потом! Тащите скорее лупу!
Лика порылась в куче бумаг, но безрезультатно. Перешла ко второму ящику, где была целая свалка канцелярии – тоже ничего. Приступила к осмотру третьего: несколько видов клея, маленькие бутыльки с непонятной жидкостью, кисточки, пинцеты… Нет, здесь лупы точно нет.
– Не нашла-а-а, – разочарованно протянула девушка.
– Ну тогда гляньте в ящиках с другой стороны!
Лика сместилась влево, наугад выдвинула средний ящик – лупа лежала прямо сверху. Она торжественно вручила её Викентию Петровичу.
– Но так нельзя, – Лика постаралась сказать это как можно строже. – Там заблудиться раз плюнуть! Давайте я порядок наведу?
– Позже, дорогуша, позже! – И он плюхнулся на стул, на котором обычно сидели посетители, и сквозь лупу стал разглядывать донышко джезвы.
– А что вы там ищите? – полюбопытствовала Лика.
– Да вот клеймо разглядеть не могу… То ли Г, то ли стёртая П… А может, и Л…
– А если потереть хорошенько? С «Фейри»… Или содой…
– И тогда оттуда вылетит джин и расскажет историю этой прекрасной вещицы? – иронично спросил антиквар.
– Ну, нет, конечно, – Лика смутилась. – Просто избавиться от лишней грязи…
– Ох, голубушка, – он положил лупу и джезву на стол, – тут такое дело… С антиквариатом не надо усердствовать. Все изменения, вся эта грязь, пыль – это часть его возраста. Помогут только специальные методики! Ну или просто мягкая кисточка. Тоже специальная, разумеется. Ваши, для марафета, не предлагать!
– Не задумывалась об этом… А можно я посмотрю?
– А попробуйте!
Лика осторожно взяла джезву в одну руку, лупу в другую – и подошла к окну. День уже намекал, что скоро будет сворачиваться, но солнечного света ещё было достаточно. Девушка повертела в руке предмет, разглядывая тусклый бок, потом наклонила, чтобы поймать свет… И вдруг заметила едва проступающую линию у самого основания.
– Смотрите! – прошептала она, словно боялась спугнуть находку. – Тут будто что-то есть… Вот здесь, видите? Это что, ещё одна буква прячется под налётом?
Викентий Петрович улыбнулся:
– А вы глазастая! Умничка девочка! Это не просто грязь – это патина. Она как письмо из прошлого: не сразу прочтёшь, но если присмотреться, то может целую историю рассказать.
Лика засияла, будто её не просто похвалили, а впустили в какой-то особенный тайный мир. Но спросила:
– А что такое патина?
– Ну вот эта вот плёночка и есть, вот этот налёт. Образуется со временем от воздействия окружающей среды. Влажность, воздух и всё прочее… Но иногда создаётся искусственно – для эффекта старины, для более благородного вида, тут уже вкусовщина.
– Не так чтобы совсем поняла, – призналась Лика, – но примерно вроде бы ясно… Так и что дальше? Теперь мы сможем понять, откуда ноги растут?
– Теперь мы сможем начать понимать, – поправил Викентий Петрович с мягкой улыбкой. – Антиквариат не любит спешки, он раскрывается постепенно…
– Вы так интересно рассказываете! – перебила девчонка. – Хотела бы я тоже быть частью этого удивительного мира…
– Раскрывается постепенно, – повторил Викентий Петрович, – и не для каждого. Вот вас, судя по всему, он к себе подпускает, – антиквар подмигнул. – Видите вон тот завиток на ножке буквы? Слева внизу.
Лика принялась ещё более пристально всматриваться в увеличенное лупой изображение. Кивнула.
– Он характерен для мастерских второй половины девятнадцатого века. Чувствуете, насколько мы стали ближе к разгадке, сузив временной отрезок?
Лика опять кивнула.
– А вот эта неровность по ободку? Это так задумано или всё же брак? – спросила она.
– А вот этого мы пока не знаем, нужна более тщательная экспертиза. Может быть, и брак. А может, почерк мастера. Вот так вот всё неоднозначно в нашем королевстве! Даже самая микроскопическая трещинка требует особого внимания, отдельного исследования, чтобы составить максимально достоверную картину…
Лика прильнула к лупе, стараясь не моргать, чтобы не упустить ни одной детали. Мир вокруг будто сжался до маленького круга света, где жили только джезва, её тайны и спокойный голос Викентия Петровича, который выступал проводником в давно ушедшую эпоху.
– Значит, надо смотреть не только на то, что бросается в глаза, – тихо проговорила Лика, – но и на то, что прячется.
– Именно так, душа моя. В этом и суть: не столько видеть, сколько замечать.
– Замечать… – Лика оторвалась от лупы и посмотрела Викентию Петровичу в глаза. – Боюсь даже представить, сколько всего мне нужно заметить, чтобы распутать клубок загадок моей броши.
– Ну почему же – только вам? – старик указательным пальцем подтянул очки к переносице. – Нам! Мы ведь теперь команда!
***
– А чего это у тебя везде свет горит? – на пороге антикварной лавки, отряхивая с куртки снег, появился Славик. Дверь за ним громко хлопнула, успев запустить порцию холода.
– Это откуда ты такой снеговик? – Викентий Петрович оторвал глаза от книги и поднял голову.
– Да ты что, там такой снегопадище! Окна зашторил и не видишь, а там весь город стоит! Кто-то ещё не переобулся, на летней гоняет, вот им-то вообще веселуха… Как будто не знают, что в Сибири зима не ровно первого декабря приходит… – справедливо бубнил Славик.
– Это ты от машины шёл, тебя уже так засыпало?
– Да… Но я не где обычно её оставил, пришлось раньше, во дворах бросить, иначе бы торчал и торчал ещё в пробке. Минут десять пешком шёл… Хорошо, рядом был… Решил заказы на сегодня больше не брать, будем ждать, пока не рассосётся…
– Замёрз? – обеспокоенно спросил Викентий Петрович.
– Ну так, – Славик почесал короткостриженную макушку, на которой таяли хлопья снега, медленно стекая за воротник. – Лика была? Ей понравилась чашка, которую я купил? С незабудками…
Внезапно за столом что-то завозилось, завошкалось и начало медленно подниматься.
– Привет! – это была Лика.
– Э-э-э… Привет… А ты чего там…
– Барышня вызвалась мой хаос в ящиках упорядочить, он в её в шок поверг, – хмыкнул антиквар. – Не смог отбиться, пришлось добро дать!
