Капитан Фантом. Том 2

– Вы очень даже поспособствовали, ваша честь, – ответил сержант, робко берясь за стакан.

– Пейте, старый товарищ, не стесняйтесь, пейте залпом. К нам этот напиток попал прямиком из Голландии, как и Ганноверская династия, которая, благодарение Богу, занимает английский престол.

– Аминь, ваша честь. Что тут поделаешь, если все Стюарты умерли?

– Пейте!.. Кто знает, Фергюсон, не получите ли вы благодаря мне эполеты прапорщика?

– Ах, ваша честь! – воскликнул обрадованный гренадер.

Его честь опрокинула стаканчик.

– Вы теперь сержант гренадеров, старина, – добродушно продолжил Комин, – и я прекрасно знаю, что вы имеете право отказаться от выполнения работы, которую обычно поручают артиллеристам… Ага, вы удивлены, не так ли?.. Вы хотите спросить: «А где же пушки?» Теперь выпьем за прекрасную Андалузию, где мы с вами служили!.. А нет никаких пушек, старина, ни пушек, ни бомбардиров… Но зато у нас полно пороха! А когда есть порох, парусина, веревки, мотыга, лопата и пара умелых рук, то можно сотворить все, что угодно. Не так ли, Фергюсон?

– Ваша честь желает подвести мину?.. – спросил бывший бомбардир.

– Мину, да еще какую, Фергюсон, если ты не забыл свое прежнее ремесло. Такую мину, чтобы можно было взорвать что угодно, хоть башню Тауэр, ты меня понимаешь?.. Пей, дорогой, за здоровье контрабандистов. Благодаря им у тебя завелись денежки, на которые можно купить целое поместье в Гленлайоне. Были ведь времена, когда ни один английский канонир не мог сравниться с моим старым товарищем Фергюсоном…

– Годы, конечно, прошли, ваша честь, но мои руки все помнят.

– Ну, тогда по последнему глотку и приступим к делу. Ровно через полчаса и ни минутой позже твой заряд должен быть полностью готов, снабжен фитилем и уложен в повозку, которая доставит его к месту взрыва. Поверь, Фергюсон, в воздухе запахло хорошей драчкой, а драчка укрепляет боевой дух и рвет в клочья множество эполет вместе с их хозяевами. Даю тебе слово шотландца, что одна из сорванных эполет станет твоей. Пойди, займись делом, старина. Первое же письмо своей хозяйке ты подпишешь так: прапорщик Фергюсон.

Бывший канонир бросился к двери, бормоча на ходу:

– Ах, ваша честь!.. Ваша честь!..

После его ухода Черный Комин какое-то время сидел неподвижно. Его взгляд был устремлен в пустоту, а на лице застыло выражение злобного триумфа.

Через несколько минут он поднялся, встал у входа в палатку и навел подзорную трубу на густой кустарник, разросшийся посреди руин слева от столба дыма. Так он простоял до того момента, пока не прозвучала команда: «Шагом марш!» Резко сложив трубу, лэрд разочарованно махнул рукой, из чего следовало, что он так ничего и не разглядел.

Глядя на колонну гренадеров, невозможно было догадаться, куда именно она направилась. Замыкал движение сержант Фергюсон, кативший тележку, нагруженную артиллерийскими и саперными принадлежностями. Их назначение было совершенно непонятно.

Как только Черный Комин оторвался от колонны, чтобы обратиться с угрожающей речью к невидимому противнику, гренадеры немедленно забросали бывшего канонира вопросами. Но Фергюсон твердил, что ничего не знает и вообще был нем, как рыба.

Черный Комин вернулся к колонне, и в тот же момент удивленные гренадеры увидели, как зашевелились кусты, и, словно из-под земли, появились пехотинцы-вольтижеры. Они в мгновенье ока, как это принято у французских солдат, изготовились к бою, ловко прячась за складками местности. В их отряде не было ни одного офицера, но руководила солдатами, без всякого сомнения, чья-то опытная и умелая рука, которая со знанием дела и очень умно рассредоточила пехотинцев на местности.

И вот тут произошло нечто неожиданное. Из того места, откуда валил столб дыма, прямо из-под земли начали вылезать какие-то мужчины и женщины. Те, кто вылезли первыми, без всякого смущения заполонили пространство между изготовившимися к бою противниками, намереваясь кратчайшим путем добраться до дороги, идущей к замку Кабаниля, по которой в тот день прошествовали толпы народу. Но, поскольку они были цыганами, то быстро поняли, что могут оказаться между двух огней, и проявив присущую цыганам осторожность, двинулись по обходной дороге, по которой утром отправили к Черному Комину своего посыльного.

В любой стране публика проявляет неуемное любопытство к боевым действиям. Желая полюбоваться кровавым зрелищем с близкого расстояния, люди подчас нешуточно рискуют жизнью. Вот и в этот раз цыгане обоего пола наглядно продемонстрировали, до чего может дойти их легендарная беспечность. Они не проявили ни малейшего интереса к готовящейся атаке, но как ни в чем не бывало шли себе по своим цыганским делам, не ускоряя шаг, но и не замедляя.

Цыгане шли группами по два-три человека, стараясь, чтобы между группами сохранялась значительная дистанция. Было заметно, что вылезали они как бог на душу положит, а само их шествие было абсолютно неорганизованным. Из-под земли они лезли очень долго, и даже после окончания боя из дыры продолжали вылезать причудливо одетые женщины и мужчины, которые пробирались между руинами и выходили на обходную дорогу. Не стоит и говорить, что противоборствующие стороны не обращали на них никакого внимания.

Французы заняли очень выгодную позицию. Центр их линии расположился у самого входа в подземное убежище, а многочисленные каменные обломки они использовали, как укрытия для стрелков. Солнце светило им в спины, зато шотландцам его лучи били прямо в глаза. В целом каменные обломки были превращены пехотинцами в настоящую крепость, а их расположение на вершине склона давало французам дополнительное преимущество.

Шотландцы двигались к подножию горы боевым ускоренным маршем, подгоняемые звуками волынок. Даже противники невольно залюбовались отточенной слаженностью их движений и изяществом строя. Казалось, что на французов движется живая стена.

Каждый гренадер нес на плече мушкет, у левого плеча держал тарджет[9], а в правой руке – шотландский палаш клеймор. Исключение составляли сержанты, которые исполняли обязанности саперов и несли знаменитые лохаберские топоры. У каждого гренадера к животу был подвязан меховой подсумок, сбоку был нашит специальный карман для гранат, на другом боку был прикреплен шотландский нож и огромный длинноствольный пистолет. Пледы были скатаны и повешены через плечо.

Не следует думать, что такое количество разнообразного оружия затрудняло движения и создавало излишнюю нагрузку. В действительности каждая вещь находилась на единственно возможном месте и помогала до автоматизма обученным солдатам творить чудеса на поле боя.

Гренадеры неотвратимо надвигались. Ветер шевелил волосы, выбивающиеся из-под великолепных гленгарри. Солнце играло на полированных частях оружия и блестящих вставках в их тартанах. Каждый гренадер был молод и хорош собой.

– Все-таки красивые ноги у этих чертей! – буркнул сержант Морен.

– Лучше бы они оставили свои икры у себя дома, – заметил Новый Мост. – Не снять ли мне подполковника, сержант?.. Человек он красивый, но плохо воспитанный… Я держу его на мушке.

– Мушкеты наизготовку! – скомандовал лэрд.

Все тесаки разом с клацаньем были убраны в ножны, а мушкеты одновременно сорваны с плеч.

Сразу прозвучала команда:

– Зарядить мушкеты и приготовиться к стрельбе!

Из-за камней показались полтора десятка голов.

– Огонь!

Залп прогрохотал настолько мощно, что, казалось, стреляли из пушки. Обломки гранита полетели в разные стороны, и послышались смешки.

– Ножи и тесаки к бою! – прокричал Черный Комин и, пришпорив коня, пустил его вперед.

В ответ послышался голос сержанта Морена:

– Держитесь, ребята. Не открывать огонь без команды!

Для шотландцев команда «Ножи и тесаки к бою!» равнозначна нашей команде «В штыки!». Все мушкеты разом оказались за спинами гренадеров. В правой руке у каждого оказался клинок, а в левой кинжал, и они в безукоризненном порядке двинулись на приступ.

– Подпустим поближе, сынки! – крикнул прятавшийся за уступом Малыш Эсташ.

– Оставьте мне кого-нибудь! – отозвался Тулузец.

Сержант скомандовал:

– Не спешить! Еще есть время… А вот теперь первый залп!..

Из-за трех каменных обломков взвился пороховой дым. Строй шотландцев нарушился. Многие попадали. В их рядах возникли пустоты.

– Сомкнуть ряды! – крикнул Комин, успевший почти вплотную приблизиться к груде камней, из-за которой доносился голос сержанта Морена.

Шотландцы сомкнули ряды.

– Наш выход! – пробормотал Новый Мост.

– Приглашаем дамочек! – откликнулся Милый Августин.

И вновь голос сержанта:

– Ну, теперь пора, ягнятки мои!

Из-за множества камней громыхнули выстрелы. Конь Комина взвился на дыбы и зигзагами помчался вниз по склону, проделав дыру в линии нападающих. Но эта дыра оказалась не самой широкой. Огонь группы, возглавляемой сержантом, выбил десять человек. Боевой порядок смешался, и тут в атакующих полетели пули Нового Моста и троих драгун, каждый из которых командовал четырьмя пехотинцами.

– Сомкнуть ряды! – прокричал Комин, пытаясь остановить коня.

Между всадником и конем завязалась нешуточная схватка. Оба были в бешенстве, один от злости, другой от страха. Накануне Комин лишился проверенной боевой лошади, а новый конь еще не привык к хозяину.

Гренадеры сделали попытку перестроения, но мощный залп отбросил их назад, смял и подавил так, как будто пятьдесят дьяволов одновременно вырвались из ада. В этот момент французы вышли из своих укрытий, держа на изготовку холодное оружие.

Шотландцы стремительно отступали. Это было похоже не на бегство, а на лавинообразный откат. Они неслись вниз по склону, даже не успев оказать сопротивление.

Взбешенный Комин безуспешно пытался их догнать. Наконец ему удалось спешиться, и он по самую гарду загнал свою шпагу в живот коня, который рухнул, забился в судорогах и больше не шевелился.

– Вперед! Вперед! – вопил Комин, размахивая шпагой, с которой стекала кровь.

Затем он с обычной для себя отвагой бросился в самую гущу рукопашной. Шотландцы были в смятении. Они бились, как бьются люди, ошеломленные обрушившимися на них мощными ударами. Вернее сказать, они отбивались, как тонущие люди, обреченные на смерть.

Французы теснили их к заболоченному озеру и еще успевали отпускать злые шутки.

Черного Комина встретили, как дорогого гостя. Милому Августину удалось врезать ему по черепу прикладом, отчего тот рухнул на колени, чего с ним, разумеется, давно не случалось.

– Вот это ударчик! – воскликнул главный полковой острослов. – Читай «Отче наш», живодер, переодетый полковником!

Было видно, что на этот раз Черному Комину не помог его договор с сатаной. Он явно был не в лучшем состоянии, чем его мертвая лошадь. Милый Августин уже собрался повторить свой удар, но внезапно с верхушки скалы прозвучал пронзительный голос Жибоза, который, как свисток, прорезал гомон схватки.

– Внимание!

Возможно, пехотинцы, не знавшие, на что способен Лазариль, не стали бы подчиняться карлику, но три драгуна мгновенно застыли и властно прокричали:

– Внимание!

– Внимание! – присоединился к ним Морен. – Слушайте меня!.. Всем развернуться!

Он взглянул в ту сторону, куда указывал стоявший на верхушке скалы Жибоз, и увидел, что в атаку на них идет отряд капитана Темпла.

– Все ко мне! – скомандовал сержант. – Помните, что рядом с нами вход в убежище… А теперь всем построиться в каре!

Было невыносимо жаль прекращать рукопашную и отпускать добычу. Тулузец чуть не заплакал. Он успел прикончить третьего голоного и ощущал зверский аппетит, который пришел к нему во время еды. Но пришлось подчиниться. Даже Милый Августин был вынужден бросить начатое дело, не успев его закончить.

В мгновенье ока пехотинцы и драгуны построились в каре на площадке перед кустарниками. Каре получилось надежным как бастион. Шотландцы, по выражению Нового Моста, не успели даже в чувство прийти.

Стоявшие в каре пехотинцы успели перезарядить ружья, и в эту минуту Жибоз, совершив кульбит, спрыгнул со скалы и оказался среди своих товарищей.

– Тут явно не обошлось без дьявола! – сказал он. – Теперь все разом навалились на нас.

Его тощий палец указывал на юго-западное ущелье, откуда пестрой змеей выползал отряд, ведомый прапорщиком Фарлейном.

Сержант в сердцах хлопнул себя по бедру. Этот жест недвусмысленно говорил о том, что он крайне раздосадован.

Тем не менее он мгновенно взял себя в руки и сказал:

– Ну и ладно! Не стоит преувеличивать свалившиеся проблемы. Всем закончить перезарядку ружей и стоять в каре… Построение у нас отличное… жаль, что нас маловато против четырех сотен бойцов…

Он быстро и спокойно оглядел приближавшиеся отряды. Ближе всего располагался отряд Комина, однако отряд капитана Темпла был уже на подходе. Подойдя на расстояние ружейного выстрела, гренадеры Темпла поспешно открыли огонь.

– Уроды! – буркнул Морен. – Только зря порох тратят. Даже тебе, Никчемный, они в подметки не годятся. Только не вздумай возгордиться! Стрельнем в них разок, а потом сменим декорации.

Вслед за этими словами прозвучала уставная команда, отданная зычным вибрирующим голосом:

– Готовьсь! Целься! Пли!

Отряд капитана Темпла на своей шкуре испытал, как надо правильно расходовать патроны. Но когда он добрался до площадки, на которой только что стояло каре, оказалось, что пехотинцы, драгуны и горбун пропали без следа. Они все успели нырнуть в подземелье.

XIV

Ультиматум

Горячка битвы еще долго не отпускала спустившихся в убежище французов. Оказавшись под землей, они принялись перезаряжать ружья и заваливать всякими подвернувшимися под руку обломками ведущую наверх лестницу. Тулузец громко жаловался, что ему не дали прикончить третьего гренадера, а расстроенный Милый Августин, которому помешали расправиться с подполковником, в бешенстве растоптал свой кивер.

Что касается сержанта Морена, то его мучила лишь одна мысль: не стоило ли дать еще один или два залпа перед тем, как нырнуть в подземелье. Остальные пехотинцы пока не успели осознать, в каком положении они оказались, и готовились к отражению возможной атаки.

И только три драгуна и Жибоз отошли в сторонку и устроили совещание.

Через некоторое время разгоряченные пехотинцы начали успокаиваться. Все замолчали и стали прислушиваться к доносившимся снаружи звукам. Подготовка к отражению штурма завершилась и оставалось только ждать.

Морен все еще твердым, но утратившим энтузиазм голосом заметил:

– Будь против нас только две сотни мужланов подполковника, мы порубили бы их в капусту. Второй отряд еще куда ни шло, можно было бы рубить с двух рук… Но когда окружают и наседают со всех сторон, у меня перестает хватать слов.

– Можно было бы пойти в прорыв, – сказал Новый Мост.

– И куда бы мы пошли?

– Разве я знаю?.. В какое-нибудь местечко, где так же хорошо, как здесь.

– Понятно, что голоногие подполковника не устояли бы против нас, – ввернул Милый Августин. – Стоит мне вспомнить, что этот черт уже был мой!..

– А что касается меня, – признался Новый Мост, то я, положа руку на сердце, предпочел бы погибнуть на свежем воздухе с оружием в руках, как пристало парижанину, а не в подземелье среди тараканов и крыс, которые сожрут мои бренные останки.

Его слова произвели большое впечатление. Каждый взглянул на то место, откуда могла начаться атака. Но ничто не указывало на готовящееся нападение. Все прислушивались к проникавшим снаружи звукам, но там ничего не происходило.

Никчемному приказали прокрасться к входу в подземелье. Милый Августин сказал ему, что это очень почетная миссия. Бедный новобранец, который был не таким наивным, каким хотел казаться, с видом, с каким восходят на эшафот, поднялся по ступеням и высунул наружу голову, на которой волосы стояли дыбом.

Оглядевшись, Никчемный был приятно удивлен тем, что сходу не получил удар прикладом по голове и пулю в то же место. Уже потом он признался, что его это успокоило. Наш храбрец добросовестно огляделся по сторонам и не обнаружил ни одной живой души.

– Это понятно! – сказал сержант, выслушав доклад. – Они не так глупы, чтобы сидеть на виду, а не в засаде.

– Значит, вам нравится отсиживаться в этой дыре, сержант? – с горечью спросил его Новый Мост.

– Не волнуйтесь, сынки, сейчас на вас градом посыплются гранаты, которых у них полные карманы. Мне уже приходилось участвовать в подобной заварухе. Как-то раз укрылись мы то ли в гроте, то ли в пещере на берегу Эльбы напротив Боденбаха, где австрийцы и саксонцы разместили таможню. В тот раз вместе со мной был мой марсельский приятель, и он считал гранаты на своем дурацком наречии, слушать которое хуже, чем терпеть зубную боль… Ну и шутник же он был! Тогда-то я и поклялся, что больше никто и никогда не запрет меня, словно мышь в нору. Но ведь сколько ни уверяй родник, что не будешь пить из него воду, все равно напьешься… Кто боится, тот, считай, уже мертв… Лично я не против того, чтобы сделать вылазку, хоть бы и наудачу! Умираем ведь только раз. Вот так-то!

В наступившей тишине послышался голос Жибоза, который решительным тоном заявил драгунам:

– В общем, остаются только эти два пути, и сейчас самое время выбрать один из них.

– Хватит и одного, если он хорош, – пробормотал Новый Мост. – Драгуны, не сочтите, что я пытаюсь командовать, но все же хотелось бы узнать, о чем толкует этот человечек, который, хоть и штатский, но неплохо спелся с вами. Мы будем делать вылазку?

– Там нас поджидают триста мушкетов, – ответил Лазариль.

– Это понятно! – буркнул Новый Мост. – Так чего нам ждать, атаки или гранат?

– Не будет ни атаки, ни гранат, – помотав головой, сказал Малыш Эсташ. – Комин когда-то служил в артиллерии.

– Если бы у них было столько же пушек, сколько насчитывалось с обеих сторон под Иеной… – начал было Морен.

– А у него имеются не только пушки и гранаты, – перебил его Сарлюк. – Комин прихватил еще и дьявольский черный мешок.

– Это еще что такое? – спросили все хором.

А Милый Августин добавил:

– Было бы у меня время, я бы живенько перекрасил его мешок.

– Не стоит хвастаться, дружище, – сухо отозвался Жибоз. – Ты бил прикладом не по Комину, а по его тени. Просто сегодня Черный Комин не в себе. Если бы он был в себе, то не стал бы оскорблять вас, словно пьяный мельник, потому что он, как у них принято говорить, джентльмен. Если бы Черный Комин был в себе, то его лошадь не понесла бы, потому что в английской армии он считается лучшим наездником. Если бы Черный Комин был в себе, то он раздавил бы тебя, как пылинку, и еще двоих таких же, как ты, еще до того, как твой приклад коснулся его шляпы. А все потому, что он такой же смелый, как ты, но при этом в три раза сильнее. Так что не хвастайся.

Помолчав, он с задумчивым видом сказал:

– Из всех знакомых мне англичан, испанцев и французов я знаю только одного человека, который способен противостоять Черному Комину, и когда придет время, я сам их сведу. Сегодня Черный Комин подобен больному тигру. Опасайтесь его ядовитых когтей!.. Вы видели ту повозку, что ехала вслед за колонной и остановилась у заболоченного озера?

Оказалось, что повозку никто не заметил.

– Это понятно, – продолжил Жибоз. – Вам было чем заняться, и вы отлично справились со своей работой. А вот я внимательно все рассмотрел. В повозке были лопаты, кирки, веревка, брезент и порох. Вам ведь известно, что Черный Комин служил в артиллерии. Так вот, в этой повозке везли вашу смерть.

– Он взорвет нас! – пробормотал Морен и дернул себя за седой ус. – Хорошенькое дело! Это единственное, с чем я не встречался за свою военную карьеру. Не знаю, что и сказать.

Слушавшие Жибоза храбрецы содрогнулись. Солдат с пренебрежением относится к смерти лишь в состоянии особого воодушевления.

– Черт бы его побрал! – одновременно воскликнули Новый Мост и Тулузец. – Так почему же мы тут болтаем? Надо что-то делать!

– Давайте чем-нибудь займемся! – поддержали их товарищи. – Все равно чем.

– Все равно чем! – со слегка презрительной улыбкой отозвался Лазариль. – Вот они, французы!

Затем он добавил властным тоном, который совсем не вязался с его карикатурной внешностью:

– Сеньоры французы, я никогда не занимаюсь все равно чем. Заниматься все равно чем – это совсем не по-испански. Если любые действия становятся бессмысленными, тогда мы просто складываем руки на груди и ждем, когда судьба вынесет свой приговор. Мы не станем заниматься первым, что придет нам в голову, сеньоры французы. Мы займемся спасением самих себя, если это будет угодно Богу, и обязательно спасемся к удивлению этих здоровенных увальней, которые уже оплакивают нашу участь. Помните, что все они добрые христиане, за исключением дикого зверя, который ими командует, и мы должны отдать им должное… У нас с вами есть еще немного времени. Дело в том, что в настоящий момент Черный Комин борется не только с напавшей на него тоской и последствиями удара нашего славного хвастуна. Он также пытается бороться с тем отвращением, которое испытывают к нему его же офицеры и солдаты. Поэтому для выполнения земляных работ ему придется искать добровольцев, а, значит, работа пойдет медленно. Нам это только на руку, потому что мы находимся в положении матросов, которые ожидают прилива, чтобы отплыть от берега. Я имею в виду самый простой и легкий путь, из тех, что имеются в нашем распоряжении.

– Мы слышали о двух путях, – заметили пехотинцы.

– По другому пути, – ответил горбун, – мы можем двинуться в любой момент. Под монастырем проложены невероятно длинные галереи. Если мы заберем столько еды, сколько сможем унести, то продержимся в галереях целую неделю и собьем с толку этого черного мерзавца, который не в состоянии заминировать всю гору.

– А из галерей есть выход? – спросил Новый Мост.

– Я знаю только один выход, который проделан совсем недавно, но сейчас он перекрыт. Кроме того, не забывайте, что мои друзья драгуны не имеют возможности долго расслабляться вместе с вами. Они получили приказ капитана и должны поторапливаться. Поэтому они не могут запереть себя в подземелье на целую неделю.

– А что собой представляет другой путь? – нетерпеливо закричали пехотинцы.

– Тут надо дождаться прилива. Вы ведь понимаете, что никто не может командовать приливами, – спокойно заметил Лазариль. – Передайте-ка мне кувшин с агуардьенте и давайте выпьем вкруговую. Держитесь веселее, веселые французы! Скоро трагедия превратится в комедию!

– Я с удовольствием выпью, – признался Новый Мост, – но что касается веселья, то с этим дело обстоит точно так же, как и с приливами.

– Мы вовсе не печалимся, – добавил Милый Августин, – но хотелось бы знать.

– Так уж устроена человеческая натура, – подвел итог сержант Морен. – Более сведущий человек уже плясал бы от радости, но пойди найди такого человека!

– Вот вы не заметили повозку, – сказал Жибоз, основательно отхлебнув водки из бутыли. – Но, может быть, вы заметили, как недавно из-под земли вылезали странно одетые люди, которые брели среди руин в сторону старой обходной дороги?

– Ничего мы не заметили! Давай дальше!

– Не будьте нетерпеливыми. Мы тоже торопимся, как и вы… Раз вы ничего не заметили, то будьте уверены, что вы не видели тот путь, который ведет либо к спасению, либо к гибели… Знаете, что это за люди? Это живущие по соседству цыгане. Они отправились на дьявольский праздник, который прямо сейчас отмечают в замке Кабаниль. Так вот, мы сами должны стать цыганами, и я надеюсь, у нас это получится… Я своими глазами видел, как прошла примерно четвертая часть их банды. Этого пока недостаточно, потому что нам следует действовать незаметно и бесшумно, чтобы не отвлекать шотландцев от их трудов. Я прикинул, с какой скоростью они выползали, и полагаю, что к этому моменту из подземелья уже выбралась примерно половина банды. Это говорит о том, что нам пора заняться подготовкой к исходу. Мои друзья драгуны предоставят в ваше распоряжение наш гардероб. На то, чтобы позаниматься своим туалетом, у вас есть четверть часа. А теперь выпейте еще по глотку и пожелайте мне удачи. Я пойду разведаю пути и навещу дорогих соседей. Давайте, пехотинцы, навалитесь на нашу секретную дверь, которая с трудом поворачивается в петлях.

Все отправились в тот угол, в котором когда-то спали шотландские гренадеры. Горбун просунул свою длинную тощую руку в одну из дыр, через которую шотландцы общались с Луной и командором.

В дыру была просунута веревка, а через другую дыру ее конец вытащили с помощью сабли. После этого взялись за камень, и он откатился вглубь подземелья. Жибоз протиснулся в открывшийся проем и пропал из виду.

Горбун сразу двинулся через пространство, занятое захоронениями. Лазариль впервые вышел за пределы кладовой, но он по каким-то неведомым признакам уже успел составить маршрут движения и ясно представлял себе расстояние, отделявшее его от цыганского убежища.