Капитан Фантом. Том 2

Кроме того, он давно занимался исследованием руин и обнаружил немало отдушин, через которые в подземелье проникали свет и воздух. Поэтому он не без основания полагал, что пробудет в темноте совсем недолго.

Ориентируясь на проникавшие в подземелье звуки, он дошел до конца захоронений и наощупь обнаружил запертую дверь. Мы давно уже оценили ум и преданность Жибоза, но этим его таланты не ограничивались. Горбун успел сменить немало профессий, и благодаря опыту, приобретенному на службе у цыган того или иного кольца, овладел такими приемами, против которых не могла устоять ни одна запертая дверь.

Жибоз достал нож, выдвинул из него стальную полоску и легким движением руки открыл дверь. Переступив порог, он оказался в узкой пустой галерее, которая почти сразу раздвоилась. Одно ее ответвление шло прямо, а другое поворачивало на юго-восток в направлении горы. Судя по всему, вторая галерея шла параллельно тому пути, по которому двинулись шотландские гренадеры, когда они случайно отклонились от коридора, прямиком ведущего к бывшим баням.

Существует мнение, согласно которому телесное уродство влияет на чувства и разум, из-за чего горбуны считаются странными и капризными существами. Но что касается Жибоза, то он пошел не прямо, а свернул на юго-восток вовсе не из каприза. Тусклый свет, льющийся из полуобвалившейся отдушины, указывал направление, следуя которому, можно было добраться до жилища цыган. Зато в другой, абсолютно темной галерее слышались звуки чьих-то голосов.

Жибоз помнил, что накануне в погребальном отсеке подземелья он услышал женские голоса. Мы знаем, что Сезар де Шабанель, как истинный охотник, давно и настойчиво пытался отыскать вожделенную добычу. Но каждому охотнику требуется собака. Такой собакой для Сезара был Лазариль. Он не ведал покоя, пренебрегал опасностями и всегда держал нос по ветру.

Жибоз резко свернул вправо, прошел шагов тридцать и уперся в стену, которая слегка закруглялась и, возможно, продолжалась до монастырского места захоронения. Именно здесь громче всего звучали голоса, которые горбун слышал как накануне, так и сейчас.

Сезар ничего не скрывал от Жибоза, и тот был посвящен абсолютно во все тайны своего хозяина. Теперь карлик нисколько не сомневался в том, кому принадлежали голоса, которые он слышал сквозь стену. Он еще раз прислушался и вздрогнул. На этот раз послышались другие голоса, причем отнюдь не женские.

Сделав попытку сориентироваться, он пришел к выводу, что находится в центре весьма примечательной части руин, где сохранились остатки обители, в которой монахи проживали в холодное время года. Обитель имела круглую форму. Точно в центре этой части руин когда-то высилась башня, в которой держали провинившихся монахов. Сама башня давно исчезла, но ее фундамент хорошо сохранился.

В ту же секунду ум Жибоза заработал с небывалой энергией. Он даже на какое-то время забыл, что забрался в это место лишь для того, чтобы решить вопрос жизни и смерти четырех десятков товарищей. Горбун изо всех сил напрягал слух и жадно ловил слова, которые могли бы подтвердить его подозрения.

И тут ему помог случай. Нужные слова так и не прозвучали, но зато на него нашло озарение, и он даже согнулся под тяжестью непоколебимой уверенности.

Его топографические изыскания оказались на удивление точны. В тот момент он находился строго под башней, где держали провинившихся монахов, а окружала эту башню круглая обитель, фундамент которой образовывал тот самый круг, по которому бродили отчаявшиеся гренадеры. В этой галерее, как и повсюду, были устроены отдушины, но их попросту завалило обломками, а человек, блуждающий в полной тьме, быстро теряет и ориентацию, и хладнокровие.

Жибоз оказался в этом месте в тот самый момент, когда узницы и гренадеры пытались общаться через сточенную стену фундамента башни. Он четко расслышал слова: «Одна из нас француженка по имени Жанна де Шабанель, а другая испанка по имени Бланш де Кабаниль…»

– Наконец-то! – воскликнул Жибоз, чье миниатюрное тело в тот момент распирало от чувства заслуженного триумфа.

Но радовался он недолго. До его слуха донеслись глухие отдаленные удары, которые еще раньше привлекли внимание Гранта и его товарищей. Теперь ему все стало ясно. Он услышал слова Макферсона, который воскликнул: «Это Черный Комин!»

Сразу после этого послышался чей-то голос: «Потерпите, леди! Помощь идет к вам со всех сторон!»

«Потерпите! – мысленно повторил Жибоз, отчаянно морща лоб. – К ним идет помощь!»

Он вернулся в прямую галерею, в которую через частично заваленную отдушину проникал слабый свет, и направился к убежищу цыган. Пока он решительно шагал по галерее, в его голове, словно злая насмешка, звучали два слова: «Помощь!.. Терпение!..»

А тем временем пехотинцы начали примерять свалившиеся им на голову туалеты и сразу повеселели. Зажгли факелы, чтобы лучше рассмотреть гардероб, и пехотинцы с удивлением обнаружили, что драгуны уже успели полностью перевоплотиться.

Малыш Эсташ облачился в коричневую сутану и превратился в почтенного монаха брата Бенито, а Сарлюк и Лафлер нацепили галантные кастильские костюмы и стали погонщиками мулов.

Ознакомление с гардеробом драгун вызвало лавину шуточек и взрывы смеха. Правда, вскоре выяснилось, что причудливой одежды было недостаточно, чтобы переодеть всех пехотинцев. А о том, чтобы вывернуть наизнанку пехотную форму или пройтись голышом, не могло быть и речи.

Пришлось тщательно и обдуманно разделить имевшееся в наличие поношенное тряпье, накладные волосы и бороды. А еще оставалась надежда, что у цыган, помимо еды, удастся позаимствовать кое-что из одежды.

Неожиданно часовой, стоявший на посту у входа среди груды обломков, подал сигнал тревоги.

– Всем укрыться в галерее! – скомандовал Морен, сидевший на тщательно сложенной униформе. – Сейчас полетят гранаты!

– Вы здесь, господа французы? – послышался знакомый голос.

– Всем молчать! – приказал Морен. – Они могут решить, что мы куда-то делись, и спустятся вниз. Тогда-то мы и посмеемся в последний раз.

– Лейтенант Эктор де Шабанель, вы здесь? – прозвучал тот же голос.

– Они стараются вести себя порядочно… – пробормотал Новый Мост.

– Тихо!

– Ответьте, господа, – настаивал говоривший. – Я обращаюсь к вам из человеколюбия. Я майор Моубрэй, которого зовут Красным Диком… Вы бились отчаянно и достойно. Недаром наш командир подполковник Манро так зол на вас.

– Ваш подполковник Манро или, как вы его зовете, Черный Комин, – громко и внятно произнес Малыш Эсташ, – это злобный маньяк, и мы дружно посылаем его к дьяволу, который и так держит его за ухо.

– Ну зачем вы так?.. – пробормотал Морен.

Однако остальные пехотинцы бурно зааплодировали.

– Не беспокойтесь, – ответил Малыш Эсташ, – надо валять дурака и выигрывать время.

– Я призываю вас сделать попытку договориться с нами, – продолжил Красный Дик. – Лично я действую из самых лучших побуждений.

– Прекрасно! – отозвались пехотинцы. – Против вас мы ничего не имеем, майор Моубрэй.

– Вы готовы поверить тому, что я вам скажу?

– Разумеется…

А Малыш Эсташ добавил:

– Пришлите только к нам вашего подлого полковника и велите ему принести извинения и пообещать, что такое не повторится. Тогда мы сможем расстаться друзьями.

– У него не все в порядке с головой, господа, – печально произнес Красный Дик. – Вы понимаете, какая опасность вам грозит?

– Мы понимаем одно: за свои проделки Черный Комин рано или поздно будет повешен, – ответил Малыш Эсташ, говоривший так решительно, что никому не приходило в голову его перебить. – Он воюет как подлый убийца… Передайте ему, что он может и дальше рыть свою нору. У нас здесь километры галерей и запасы еды на месяц. А в том месте, где должна взорваться мина, нет никого, кроме четырех ваших солдат. Вам достанутся только их изуродованные тела.

– Зря вы хорохоритесь, друзья, – настойчиво продолжал увещевать Красный Дик, который был искренен в своем милосердии. – Будь у вас хоть десять лье галерей и запасы еды на год, вы все равно погибнете. Подполковник поклялся…

– Кем он поклялся, майор? Своим покровителем сатаной?.. Мы тоже клянемся, что не пройдет и недели, как Черный Комин перестанет существовать, а англичан погонят до португальской границы.

– Эх, друзья, – воскликнул Красный Дик. – Жаль, что мне, как всегда, не хватает терпения. Так вы готовы вести переговоры, да или нет?

– Нет.

– Я ответственно заявляю вам, что вы сохраните свои жизни, если возвратите нам четырех гренадеров, с которыми вы, я уверен, обращаетесь, как положено обращаться с пленными. Вы готовы?

– Нет!

– Последний раз предупреждаю вас, господа…

– Мы можем повторить хоть два, хоть три раза: нет, нет, нет!..

– Я сделал все, что мог, – сказал на прощанье Красный Дик. – Вы сами ответите перед Господом за свою участь.

– Счастливого пути! Передайте привет Черному Комину. Пусть начинает готовиться к виселице.

Это были последние слова Малыша Эсташа. Жибоз уже пять минут, как стоял рядом с ним. Он хихикал и подсказывал реплики.

Дождавшись, пока майор отойдет на приличное расстояние, Лазариль сказал:

– Я нашел дорогу. Теперь берем ноги в руки, потому что после ультиматума обычно открывают огонь. Забирайте оружие, соблюдайте тишину и следуйте за мной.

XV

Мина

Жибоз, как всегда, был прав. Черный Комин настолько же превосходил солдата, случайно огревшего его по голове, насколько в «Илиаде» Диомед и Аякс превосходили любого солдата-мирмидонца. Бог сотворил Комина героем, и умертвить его мог только герой. Однако полученный от Милого Августина удар прикладом не прошел даром.

Этот удар был по-настоящему хорош. Милый Августин тщательно выверил его и нанес от всей души. Следует отдать должное и удару, и черепу Комина, который, без всякого сомнения, должен был расколоться, как свалившийся на мостовую кувшин.

Во время передышки Черный Комин очень долго приходил в чувство, а Моубрэй ждал, когда проснется его начальник, и ничего не предпринимал. Все, что он мог сделать, это забросать оказавшихся в безвыходном положении французов гранатами. Но Красный Дик испытывал отвращение к такому способу боевых действий, который больше походил на истребление. Тем не менее гранаты держали наготове. Все понимали, что, проснувшись, Черный Комин немедленно прикажет забросать ими подземелье.

Но ничего подобного не произошло. Черный Комин внезапно вышел из оцепенения, и выражение его лица стало ужасным. Когда он пытался что-то произнести, его губы начинали сильно дрожать, а из глаз лились слезы. Ему помогли усесться на раскладной стул у стены, загораживавшей его от солнца, и вокруг сразу столпились офицеры.

Он бросил на них взгляд, исполненный стыда, бешенства и уязвленной гордости, и, еле шевеля языком, потребовал, чтобы привели сержанта Фергюсона.

Когда тот появился, он бесцеремонно велел офицерам убираться.

– Старина, – с трудом проговорил лэрд, – шотландцам устроили кровавую баню… Сорок французов выбили больше двухсот шотландцев!.. Клянусь, что, если бы лошадь не понесла, я по-другому распорядился бы своим клеймором, и многие из вас прочувствовали бы его острие.

– Лэрд, – ответил Фергюсон, – все мы, как и вы, являемся джентльменами, и у многих из нас кровь благороднее, чем ваша. Вы всего лишь Манро, а среди нас есть Моубрэй, Макгрегор, Фарлейн…

– Вот как ты заговорил!.. – воскликнул Черный Комин.

– Если вы намерены избивать своих крепостных, ваша честь, то отправляйтесь служить в Россию.

Лэрд до боли закусил губу.

– Речь не о тебе, старый товарищ, – сказал он, пытаясь сдержать охватившее его бешенство. – Ты прав, я сорвался… Но я так гордился вами, солдаты мои, дети мои!.. Ну, хватит об этом. Тебе понятно, что ты должен сделать?

– Нет, – холодно ответил Фергюсон. – Если речь идет о том, чтобы взорвать запертых в подземелье сорок несчастных солдат, тогда я для вас не артиллерист, а сержант гренадеров и больше никто.

– Значит, ты не хочешь заработать эполеты, старый рубака?

– Хочу, но только честным путем.

– А если ты их не получишь?

– Мне довольно того, что я служу сержантом в подразделении, где каждый солдат джентльмен.

Комин сдержал проклятье. Лицо его посинело, дрожащие ноздри раздулись.

– Старина, – заговорил он спокойным тоном, тщетно пытаясь скрыть свой гнев, – неужели ты подумал, что Роберт Манро внезапно стал подлецом? Мне, как и тебе, жаль французов, и я пытался спасти их от большой беды… Разве ты не видел, как я в одиночку вел с ними переговоры?.. Но ты знаешь, что мы нужны нашему главнокомандующему, и не можем сидеть тут целую неделю…

– Конечно, конечно! – пробормотал сержант. – Мы обязаны участвовать в битве.

– Мы никого не хотим взрывать, Фергюсон, – почти ласковым тоном продолжил лэрд. – Нам нужно лишь проделать брешь в подземном лабиринте, чтобы попасть туда, вооружась нашими шотландскими мечами… Неужели ты откажешься нам помочь?

– Нет, не откажусь, – ответил сержант. – Но я сам определю место взрыва.

По глазам Комина было видно, с каким наслаждением он зарезал бы этого человека.

– Значит, речь идет о месте взрыва, – уточнил он. – Хорошо, но мне тоже знакомо это ремесло, и мы вместе определим место взрыва.

Он с трудом встал на ноги и, опираясь на руку сержанта, сделал несколько шагов в направлении входа в укрытие французов. В тридцати шагах от кустарника Фергюсон остановился и сказал:

– Здесь.

– Нет, – ответил Комин, – не с этой стороны. Отмерь такое же расстояние с другой стороны горы.

– Господи! – воскликнул сержант. – Тогда взрыв произойдет над их головами, а ведь с ними четверо наших братьев! Вы забыли об этом?

– В самом деле, в тридцати шагах от их голов, сударь, – согласился Комин, который уже успел совладать с собой. – Я ничего не забыл… Это вы забыли, что говорите со своим командиром… Итак, все готово к началу работ, и мне остается лишь привлечь к их выполнению тех, кто справится не хуже вас.

Он взглянул в сторону цыган, которые продолжали группами вылезать из-под земли и двигаться в сторону дороги. Все они вели себя совершенно одинаково: бросали безразличные взгляды на англичан и беззаботно, не оглядываясь, шли своим путем.

Фергюсон вновь остановился, но не в тридцати шагах, а в шестидесяти. Эту точку он не выбрал бы ни под каким видом, если бы заметил радостные злые искры, сверкнувшие в глазах Комина. Точка находилась в центре бывшей круглой обители, неподалеку от башни для провинившихся монахов.

– Шесть метров в глубину и сто фунтов пороха, – произнес Фергюсон. – Я гарантирую, что после взрыва откроется брешь, в которую можно будет войти колонной по четыре человека в шеренге.

– Раз ты принял решение, то приступай, старина, – отозвался лэрд.

Фергюсон призвал на помощь солдат своего взвода. Большинство из них отказались участвовать в работах, поскольку не были ни канонирами, ни саперами. Английский солдат, словно театральный премьер, имеет право не выходить за рамки своего амплуа. Тем не менее всегда находятся добровольцы.

В каждом случае, когда требуется выполнить работу, не связанную с должностными обязанностями, составляется список добровольцев, и, к чести британской армии, приходится признать, что, если работа связана с большим риском, то этот список заполняется очень быстро.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В укреплениях с ломаным планом – угол, обращенный к обороняющимся.

2

Угол, обращенный вершиной к неприятелю.

3

Во французском языке слово dragon означает и мифическое чудовище, и солдата кавалерии (драгуна).

4

Бридедор (Брильядоро) – легендарный конь Роланда, героя французского средневекового эпоса. Рабикан – волшебный конь из поэмы «Неистовый Роланд»; был вскормлен не овсом, а чистым воздухом. Четверо сыновей Эмона – герои средневековых сказаний, ездили вчетвером на огромном коне по имени Баярд.

5

Злая фея из сказки Шарля Перро «Спящая красавица».

6

Офицер разведки (англ.).

7

Старинный провансальский парный танец.

8

Borracha – пьяная женщина, бурдюк (исп.).

9

Маленький круглый щит.