Капитан Фантом. Том 2

– Я должен это сделать? – воскликнул Эктор.

Он чуть не выкрикнул: «Никогда!», но умолк, когда они с братом встретились взглядами.

– Ты находишься в моем подчинении, – с нежной строгостью произнес Сезар. – Я ведь рассказал тебе о своей жизни. Ты должен понять, что подчас, чтобы исполнить свой долг, необходимо ранить свое сердце.

Эктор уже открыл рот, чтобы ответить, но тут его взгляд упал на вершину Быка, где вдова Сюзанна отчаянно размахивала ветхим шейным платком.

– Это сигнал, – скал Сезар. – Кто-то показался на дороге.

В тот же момент ветер донес до них скрипучие звуки волынки. В нескольких шагах от хижины была высокая, нависавшая над местностью, скала, с которой хорошо просматривались окрестные дороги. Сезар вскарабкался на нее и укрылся за ее вершиной, чтобы не быть замеченным. Эктор последовал за ним. Звуки волынки становились все громче.

Первым показался ехавший верхом Черный Комин. Он сменил лошадь. Вместо той, что отравилась водой из родника Сен-Жюльен, он выбрал коня такой же черной масти. Его высокая фигура с гордо посаженной головой четко вырисовывалась на фоне дороги, покрытой белой пылью.

Ехал он, как обычно, в пятидесяти шагах от шедшего позади него Красного Дика. Даже издалека было видно, до чего хмур и мрачен был подполковник.

– Да, да… – пробормотал Сезар, – его грызет черная тоска… Надо будет его подлечить!

Красный Дик шел один. Удивленный Сезар воскликнул:

– А где же, черт возьми, мисс Нед?..

Следом за Красным Диком маршировали остальные офицеры и солдаты. Все были на месте за исключением Неда, капрала Гранта, солдат Макферсона, Бланта и Сони.

Как только продефилировал последний гренадер, на западе послышался колокольный звон. Но звонил не тот колокол, который был установлен в замке. Звук шел из ущелья, расположенного на другой стороне горы, у подножия которой высилась колокольня бедной полупустой деревеньки Сен-Жак-де-Кабаниль. На колокольне ударили в набат.

– Уже началось!.. – пробормотал Сезар.

Он нахмурился и бросился в хижину, где стал спешно натягивать на себя бандитское облачение.

– Пора расставаться, брат, – повторил он. – Ты теперь знаешь достаточно много и сможешь убедить нашу кузину Хоакину. Она неглупая добрая девушка и поймет, чем ты был вынужден пожертвовать. Ты же вместе с твоими солдатами поступаешь в распоряжение людей, которые придут от моего имени и в ответ на пароль «Испания» скажут отзыв «Надежда». Будь осторожен. Шотландцы, которых ты видел, расположатся неподалеку от этого места. Не забывай, что в горах постоянно бродят их разведчики. Отправляйся в башню Фердинанда Католического, которая расположена в северной части замка. Вот тебе ключ, которым ты откроешь потерну. Его тебе прислала Хоакина. Прощай, брат, и до скорого свидания. Удачи тебе!

Эктор спрятал на груди ключ, которым прошлой ночью воспользовалась Лилиа, а Сезар тем временем громко позвал Сюзанну. Он бросил ей монету и сказал:

– Поспешите в деревню Сен-Жак, добрая женщина. Скоро мы будем грабить замок офранцузившихся.

– Спасибо, сеньор, – ответила мегера, прибежавшая со всех ног с вершины горы. – Смерть проклятым французам!

– Теперь тебе никто не будет мешать, – сказал Сезар, обняв брата в последний раз. – Иди в башню.

– Где мы встретимся? – печально спросил Эктор.

– На поле битвы в Талавера-де-ла-Рейна.

Сезар вырвался из объятий брата и быстрым шагом двинулся по тропе, уходившей в горы. Эктор же не спеша спустился по склону и направился в замок Кабаниль.

XI

Приключения в подземелье

Было примерно семь часов утра. Солнце уже ярко освещало леонскую равнину и расположенные на ней руины монастыря Святого Франциска. Неподалеку от заболоченного озера сразу за дубовой рощей теперь стояли палатки. Здесь расположился сменивший место стоянки отряд Черного Комина, которому было поручено следить за дорогой, ведущей в Саламанку.

Но в подземной пещере, где было устроено пристанище наших драгун, ныне служившей спальней для отряда французских пехотинцев, было по-прежнему темно.

Примерно половина пехотинцев уже успела проснуться. Люди замерзли в сыром помещении и теперь грелись у тлеющего костра. Дрова здесь жгли только по ночам. Ранняя побудка позволила освободить от дежурства часового внутри подземелья, но зато снаружи выставили сразу двух часовых, которые укрылись в зарослях кустарника.

Часовые с напряженным вниманием следили за палатками шотландских гренадеров. В карауле стояли пехотинцы, которых время от времени проверяли драгуны.

Не исключено, что аналогичные меры предосторожности были также приняты у входа в подземелье, занятого цыганами, но заметить цыганских часовых не было никакой возможности. Если бы кто-то по случайности забрел в эти места, то даже после долгого и внимательного наблюдения не обнаружил бы ничего, кроме руин.

Цыгане по своему обычаю в это время спали. Для них было привычно превращать ночь в день и день в ночь.

Зато в убежище драгун проснувшиеся солдаты беседовали у едва теплившегося костра. Они уже успели в очередной раз позаимствовать у цыган еду, и теперь терпеливо ждали, когда будет готов обильный завтрак.

Правила приличия требовали, чтобы солдаты спокойно и терпеливо ожидали, когда их позовут за стол. Тем не менее уже был пущен по кругу бурдюк, который довольно сильно сдулся к тому моменту, когда попал в руки Никчемного.

Несостоявшемуся капралу нечасто удавалось вкусить от благ земных. Поэтому он надолго припал к бурдюку, на что тут же обратили внимание сослуживцы.

– Эй, солдатик, – с заметным превосходством в голосе окликнул его Тулузец. – Надо делать только один глоток, как того требуют хорошие манеры.

– Развесь уши, желторотик, когда старшие учат тебя уму-разуму, – потребовал Новый Мост. – Когда в обществе пьют из одного сосуда, навроде нормандских и бретонских баклажек или немецких, швейцарских, эльзасских и брабантских кружек, не надо хлебать полной глоткой, словно из собственного стакана. Пей аккуратно и помни о товарищах.

Несостоявшийся капрал, успевший сделать только полглотка, покраснел до корней волос и передал бурдюк соседу.

– Неплохо вы здесь устроились, – сказал Милый Августин сидевшему рядом с ним драгуну Лафлеру. – Выпивка первый сорт, а еда такая, какую не во всякой харчевне можно найти… Только любви не хватает, товарищ…

– Точно, – поддакнул Новый Мост. – Правда, когда есть любовь, тогда не успеваешь на вечернюю поверку.

Тулузец с помощью пальца и губ изобразил звук открываемой бутылки, а затем бульканье опорожняемой бутылки. Всем капралам известна эта шутка, от которой на душе становится веселее. При слове любовь Никчемный обычно тяжко вздыхал. В родном городе он оставил в надежных руках свое сердце и накопленные двадцать восемь франков.

Драгуны не уступают пехотинцам в любезности и хороших манерах. Поэтому Сарлюк очень мелодично пощелкал суставами пальцев, а Лафлер так похоже изобразил пение петуха, что Милый Августин не удержался и великолепно изобразил кудахтанье курицы.

У обоих эти таланты были от природы, и для их совершенствования им потребовалось всего лишь несколько лет. Впрочем, многие умеют пищать лучше новорожденного дитяти, а также квакать лучше лягушек и каркать не хуже ворон. Рассказывают, что во время Крымской войны англичане охотно поили одного французского зуава, который умел: 1. Изображать стук молота по наковальне; 2. Издавать звук ключа, который поворачивают в замке; 3. Скрипеть, как дверь на ржавых петлях. Зуав пытался обучить этому искусству англичан, но англичане были необучаемы.

Малыш Эсташ изобразил пение дрозда, после чего заявил:

– Желаю тебе, старина, найти свою любовь. Местные дамочки охотно едят с руки, а еще они, как бешеные пляшут фанданго. Точно вам говорю, ведь я, уточки мои, объездил все города и городишки этой страны… Между прочим, слово «уточки» необидное… Да и зачем мне обижать пехотинцев, ведь я их уважаю.

– В добрый час! – разглаживая усы, отозвался Милый Августин. – К вам тут прилетела стая уточек, которые никого не боятся. Мы хоть и пешие, но каждый стоит одного, а то и двух драгун, гусар или улан… Впрочем, я не хотел обидеть кавалерию, которую страсть как уважаю.

От его слов повеяло холодком. Тулузец произнес: «Вот так вот!», и нахально подбоченился. Если бы в подземелье имелись стол и стаканы, то нетерпеливый Малыш Эсташ наверняка сломал бы первое, что подвернулось ему под руку, но ничего такого не было, и Новый Мост на правах парижанина тут же занял позицию, прямо противоположную той, которую занимал его друг Тулузец.

– Что такое? Что такое? – воскликнул он. – Я свидетель, что пехотинец первым начал задираться. Зато драгун говорил очень вежливо, а ты, Милый Августин, похоже, уже забыл, как только что лакал его вино! Я требую мира и покоя! Кавалеристы бравые ребята, как и пехотинцы. Что касается любви, то мне, как любителю веселых развлечений, от нее ни холодно, ни жарко.

Большинство присутствующих сочли слова Нового Моста достойными и примиряющими и полностью их одобрили.

– Я не хотел вас обидеть, капрал, – пробурчал Милый Августин. – Может, что-то я сказал не так, но не будем лезть в бутылку… Если драгун готов пожать руку товарищу по оружию…

Малыш Эсташ ничего не имел против. Все крикнули браво и опять пустили бурдюк по кругу.

– Я ничего не имею против испанок, – тоном знатока заявил Сарлюк, – но главные красотки здесь цыганки или, как они выражаются, гитаны. У каждого свой вкус.

– Ух, эти цыганки! – воскликнул Лафлер.

А Малыш Эсташ облизнул губы и повторил:

– Ух, эти цыганки… черт бы их побрал!

Все мгновенно умолкли. Каждый испытал легкое нервное потрясение. Что ни говори, а обходительность сидит в крови французских солдат.

Воцарилась тишина, и был слышен лишь могучий храп пехотинцев, которые еще не побороли усталость, вызванную недавним форсированным маршем. Громче всех храпел сержант Морен. Его орлиный нос выдавал более затейливые рулады, чем волынка шотландских гренадеров. Рядом с ним бесшумно спал бедный маленький Жибоз. Он свернулся калачиком, и его тело совсем утратило человеческую форму.

Ближе к неосвещенному углу рядом с благословенным камнем, загораживавшим проход в кладовую детей фараона, лежали рядком все четыре шотландца. Лежали они совершенно неподвижно, но, если присмотреться, то можно было заметить, что глаза лежавшего с краю капрала Гранта были полуоткрыты. Он прислушивался и все внимательно разглядывал.

Лежавший рядом с ним солдат Макферсон шевельнулся, потянулся, открыл глаза и в тот момент, когда французы возобновили разговор, спросил:

– Какого черта? Что это за кошмар?

На его рот тяжело легла рука Гранта.

– Тсс! – прошипел он. – Делай, как я: смотри и слушай.

Первым прервал молчание Никчемный.

– Простите, драгун, – спросил он, почтительно обращаясь к Малышу Эсташу, – ваш начальник капитан Фантом?

Малыш Эсташ громко расхохотался.

– Капитан Фантом! Ха-ха-ха! – воскликнул он. – Да ты все о своем, салага!

– Хотел бы я посмотреть на этого капитана Фантома! – иронически добавил Лафлер.

А Сарлюк серьезно и искренне, как положено говорить лотарингцу, произнес:

– Молодой человек, на свете нет никакого капитана Фантома.

– Как же так! – удивился новобранец. – Ведь тот человек рассказал нам целую историю!

– Да Бог с ним, с тем человеком, – поддержал его Тулузец. – В армии только и говорят, что о капитане Фантоме!

– Даже сержант, а он стреляный воробей, – заметил Новый Мост, – порассказал интересные вещи о капитане Фантоме.

– А вот я не верю во все это, – сказал Милый Августин. – Покойники, если и смогут открыть крышку гроба, то только когда запоют трубы Судного дня. Такое мое мнение.

Три драгуна пожали плечами.

– Какого черта, – продолжал настаивать Новый Мост, – мы же видели того странного типа в маске… который одним ударом срубил древко знамени.

– Это был капитан Луи, – сказал Сарлюк.

– А чем занимается в этом подземелье ваш капитан Луи? – спросил Милый Августин.

– Он, – безмятежно ответил Малыш Эсташ, – спасает пехотинцев, которые позволяют прижать себя к стенке.

– Неплохо сказано! – воскликнул Новый Мост. – Эй, пехотинец, ты уже второй раз меня срезал! Поправь-ка свое пенсне, а то сползет с носа… Кстати, драгуны, и вас позвольте еще раз поблагодарить за помощь.

– Завсегда к вашим услугам, капрал и вся честна компания, – отозвался Малыш Эсташ. – Вижу, что вы хотите докопаться до истины… Все это и вправду выглядит необычно. Где это видано, чтобы кавалеристы зарывались в землю, как какие-нибудь кроты?.. Но, видите ли, господа пехотинцы, тут замешана высокая политика и государственные секреты… Нас здесь только трое, потому что один наш товарищ отправился на задание. А служба наша такова, что мы сами подчас не понимаем, в чем она состоит… Мы работаем, как заведенные. Работа у нас тяжелая, но когда тебя за одну кампанию три раза повышают в звании…

– Три раза! – послышались недоверчивые возгласы.

– Я тоже думал, что мне присвоят звание, – пробормотал Никчемный, – а оказалось, что все это сказки!

– Три раза повышают в звании, – настаивал Малыш Эсташ. – Подтвердите, ребята.

– Три раза, – подтвердили Лафлер и Сарлюк, – жаль, что не чаще!

– Вы имеете честь беседовать с тремя старшими сержантами, – добавил Сарлюк.

– Но мы ненадолго застряли в этом звании! – заявил Малыш Эсташ. – Капитан Луи сказал, что ожидается очередное повышение.

– А как бы попасть на такую же службу и сразу стать старшим сержантом? – спросил Новый Мост.

Кавалеристы подкрутили усы, и Малыш Эсташ, сделав серьезное лицо, ответил:

– Штука в том, что на такую службу берут только драгун… Вы бы, конечно, справились, но беда в том, что вы пехотинцы.

– Меня хотели взять в драгуны, – признался Никчемный, – да я ростом не вышел.

– Давайте лучше поговорим о любви, – предложил Милый Августин. – Пусть каждый расскажет о своих любовных интригах. Хотите, я начну первым? Вам понравится.

Все единодушно проголосовали против такого развлечения, которое могло понравиться только Милому Августину, но первую часть его предложения встретили благосклонно. Мы предрекаем богатство и большой жизненный успех каждому, кто придумает, как сделать так, чтобы десять собравшихся мужчин – возможно, военных, но это необязательно – одновременно похвастались своими успехами на любовном фронте, пребывая в иллюзорной уверенности, что товарищи внимательно их слушают.

После того как бурдюк еще раз прошел по кругу, Сарлюк, намеренно понизив свой звучный лотарингский голос, сказал:

– А что, если нам развлечься, ведь мы здесь последний день… Чтобы никому не было обидно, разыщем дюжину молодых красоток, пригласим их на пикник и захватим с собой окороков, дичи и того, что льется…

В ответ раздались продолжительные аплодисменты.

– И наше убежище мы вряд ли раскроем, – поддержал его Лафлер. – Мы ведь съезжаем отсюда вместе с оружием и багажом. Короче, объявляется бал!

– Бал! Бал! – раздались радостные крики.

– А как же капитан?.. – для очистки совести пробормотал Малыш Эсташ.

– Да ладно тебе! Жибоз спит так крепко, что его пушками не разбудишь, а наша фея где-то далеко… Капитан ничего не заподозрит.

Как вы сами понимаете, пехотинцы не сказали ни слова против. Сами они ни за что не отвечали, а отвечавший за дисциплину сержант Морен спал как убитый.

Тулузец и Новый Мост старались перещеголять друг друга в решимости. Милый Августин горел нетерпением показать всем, как он управляется с дамами, а Никчемный собрался нарушить клятвы, данные им хранительнице его сердца и накоплений, конечно, при условии, что никто не донесет на него в родной городок. Малыш Эсташ какое-то время сопротивлялся для порядка, но в конце концов почесал подбородок и сказал:

– Я знаю, где в такой час можно раздобыть барышень. Я не раз туда наведывался в тайне от товарищей.

– Думаю, не так часто, как я, – заметил Лафлер.

– И я там приятно проводил время, – добавил Сарлюк.

– Неужели эти киски уже с утра на все готовы? – спросил Новый Мост.

– Главным образом они готовы утром поспать, – ответил Малыш Эсташ. – Если доберемся до них, то застанем их спящими.

– Тогда вперед! – воскликнул Тулузец. – Отыщем кастаньеты, баскский барабан и прочую музыку и спляшем с ними славный ригодон[7].

– Эх, будет что вспомнить! – с чувством произнес Милый Августин.

Пехотинцы повскакали с мест, но Малыш Эсташ остановил их порыв и назидательно сказал:

– Минуточку, пехотинцы! Вы ведь не знаете нравы этого сераля. Советую прислушаться к моим словам и держать там ухо востро. У этих барышень талии тонкие, но ручки загребущие. От них пахнет одеколоном, но бельишко у них не очень свежее. Вы и глазом не успеете моргнуть, как они прикарманят ваши часы, табакерки, карманные деньги, платки и вообще все, что солдаты носят в своих карманах. И не думайте, что ваше добро можно надежно спрятать. Они с такой скоростью выпотрошат ваши подкладки, что «мама» не успеете сказать. Однажды утром я явился к такой шикарной особе. У нее были усы, а звали ее Боррача…[8]

– Ах, Боррача! – перебил его Сарлюк.

А Лафлер со знанием дела отметил:

– Боррача! Как же, как же! Знаем такую!

– Черт бы ее побрал! – подвел итог Малыш Эсташ. – Я лишился там фляги, пенковой трубки и всех пуговиц на мундире!

– Просто надо следить за их руками, когда обхаживаешь прекрасный пол, – заявил Милый Августин. – Так мы идем, драгуны?

Слепая юность никогда не внемлет голосу опыта и мудрости.

Новый Мост взял под руку Сарлюка, Тулузец столь же дружественно предложил руку Малышу Эсташу, с которым еще недавно пикировался, Милый Августин встал в пару с Лафлером, и все новоявленные куманьки и фляжники двинулись в направлении галереи, ведущей к бывшей парной. В подземной галерее все старались вести себя как можно тише, ограничиваясь сдержанными смешками и радостным перешептыванием.

После их ухода в пещере воцарилась тишина, только приглушенно мерцали и потрескивали покрытые пеплом угли костра.

Тем временем в темном углу, где прошлым вечером Жибоз с драгунами старательно выковыривал из стены огромный камень, что-то шевельнулось. Это встал на ноги солдат Макферсон. Он уже давно вместе с капралом Грантом с изумлением прислушивался к разговорам французов.

Для начала Макферсон осторожно разбудил Сони, а затем тихо потряс Бланта. Обоим он закрыл рты ладонью, дав понять, что следует молчать, как мышкам.

– Что такое? Где мы? – удивленно оглядываясь, спросили оба любителя поспать.

– Тише вы! – цыкнул на них капрал Грант. – Мы в гостях у дьявола или его родственника… Ну, попадись мне этот чертов гонец! Уж я отблагодарю его как положено!

– А я помогу вам, капрал! – сказал Макферсон, сжимая огромные кулаки. – Неплохо я приложился к его фляге!

У Бланта и Сони все еще шумело в головах, поэтому они терли глаза и не могли ничего понять.

– Чертов гонец! – буркнул Блант. – Я не раз прикладывался к его фляге. Такого бренди нет ни у кого… Да это какая-то пещера…

– У меня руки-ноги не шевелятся, – добавил Сони. – Макферсон, позовите моего слугу.

– К черту! – отозвался Макферсон. – Ваш слуга где-то далеко. Быстро просыпайтесь, нельзя терять времени. Если в двух словах, то случилась такая история: мы охраняли пленных французов, потом что-то глотнули из фляги Педро де Томара, и теперь сами стали пленниками французов.

Блант и Сони раскрыли рты от изумления.

– Мы в расположении короля Жозефа? – спросили они.

– Пока еще нет, – ответил Грант. – Я скорее сдохну, чем пойму, где мы находимся. Тут только что сидели два десятка демонов. Они пили и говорили всякие глупости. Столько же осталось рядом с нами, но они спят, как сурки. Судя по тому, как они хвастались, что обворовали цыган железного кольца, мы, должно быть, находимся недалеко от монастыря Святого Франциска. Возможно, мы попали прямо в руины. Я спал, как и вы, когда нас притащили сюда, и не знаю, где мы и есть ли отсюда выход.

– Надо поискать, – сказал Макферсон.

– Давай поищем, – ответил Грант. – Они скоро вернутся, и если до их возвращения мы не поймем, как отсюда сбежать, тогда один Бог знает, когда мы вновь услышим волынку Макгрегора.

Шотландцы стали пробираться между спящими. Внезапно послышались чьи-то голоса, и они застыли в оцепенении. Казалось, что голоса раздаются в том самом углу, в котором они недавно лежали.

Обернувшись, Грант увидел светящуюся линию, образовавшую круг на противоположной стене. Он приказал всем замереть и ползком направился в угол. Там он быстро понял, что свет проникает сквозь щель, идущую вокруг огромного камня, и припал к ней глазом. Камень явно когда-то вынимали из стены.

К нему бесшумно приблизился Макферсон и тоже заглянул в ту же щель, но с другой стороны камня.

Оба сразу решили, что видят сон. Источником света была лампа. Ее держал в руке какой-то человек в мундире английского полковника, выглядевший очень гордо и представительно. Лампа освещала величественные древние надгробья, вокруг которых в безукоризненном порядке были разложены съестные припасы, обычно хранящиеся на продовольственном складе или на кухне.

Количество припасов было очень значительным. Битой птицей были завалены все лежачие скульптуры. По пыльному мозаичному полу бегали, кудахча, живые куры. Великолепные колонны были сплошь увешаны окороками и свиными языками. Все это выглядело причудливо, величественно и гротескно, словно театральные декорации к феерии.

Среди надгробий повизгивали полдюжины живых свиней. Они были привязаны цепями и не могли добраться до окружавшей их провизии.

Свет лампы падал еще на один предмет, показавшийся Гранту и Макферсону особенно странным и фееричным. Это была полуголая женщина, напоминавшая живой шар. Она каталась между припасами и явно была сильно разгневана. Голова этого существа, которое, несомненно, принадлежало к человеческому роду, имела абсолютно сферическую форму. Ее рот был лишен губ, нос был совершенно плоским и напоминал носы на пряничных лунах, а щелочки глаз, казалось, были прорезаны ножом, и в них злобно светились мечущиеся зрачки.

– Вот, где эти мерзкие французы добывают пропитание, – сказал Макферсон.

Грант велел ему заткнуться и внимательно слушать.

– Говорю тебе, командор, – рычала дрожавшая от гнева шарообразная женщина, – что здесь не хватает окороков, паштетов, кур, вина, овощей… Не мы одни здесь воруем!

– Луна, успокойся, добрая женщина, – ответил английский полковник, в котором мы сразу узнали сердцееда-командора. – Мы любим друг друга, потому что привыкли каждый день есть и пить за троих. А тут еще есть, чем поживиться.

– Если все так и будет продолжаться, – воскликнула Луна, – то хватит только недели на две.

– Если мы начнем ловить воров, добрая женщина, то воры могут поймать нас самих… Тут еще достаточно вина. Возьми кувшин с агуардьенте, а я прихвачу закуску.

Спокойствие подельника довело Луну до нервного припадка. Она схватила кувшин с агуардьенте и с размаху швырнула его на пол.

– Пусть Высокая Женщина подвесит меня за ноги, – заорала она, – но я вырву сердце у того, кто ворует нашу еду.

Капрал Грант не стал долго любоваться этой сценой. Он уже давно служил в Испании и прекрасно знал нравы цыган. Поэтому он приблизил рот к щели и тихо свистнул. Луна и командор затряслись от страха. Было очевидно, что они предпочли бы сбежать, но страх приковал их к земле. Как известно, тех, кто воруют у своих, цыгане карают смертью.

– Женщина, – внятно проговорил капрал Грант, – не бойтесь меня. Я шотландский гренадер, и меня не интересует, чем вы тут занимаетесь. Я лишь хочу, чтобы вы отомстили людям, которые вас грабят. Вы еще здесь и слышите меня?

Этот вопрос был задан по той причине, что, услышав свист, командор поспешно погасил лампу.

– Я здесь, – смело ответила Луна, – и я вас слушаю.

Грант продолжил:

– Вы видели палатки, которые установили сегодня утром на той стороне заболоченного озера?

– Да, – ответила Луна, – мы видели лагерь Черного Комина.

– Я служу в отряде Черного Комина. Вас обворовывают французские бандиты, которые хитростью захватили нас в плен. Немедленно, слышите, немедленно, сообщите о нас Черному Комину и скажите ему, что здесь находятся сорок французских пехотинцев. Им некуда деваться отсюда. Даю слово джентльмена, что вам выдадут сто унций золота, и никто больше не будет воровать вашу еду.

– Как вас зовут? – спросил командор.

– Капрал Грант.

– Вы сможете просунуть в щель ваш кошелек?

Кошелек Гранта с серебряным звоном упал по ту сторону стены.

– Сколько вас? – спросила Луна.

– Нас четверо.

– Кидайте три остальных кошелька.

Макферсон, Блант и Сони также расстались с деньгами.