Капитан Фантом. Том 1

В Мадриде они остановились перед огромным квадратным домом, самым старым в испанской столице. Фасад дома представлял собой обычную высокую стену. В ее центре были устроены монументальные ворота, увенчанные огромным каменным гербом, который держали на плечах два ангела.

Иностранным геральдистам, как правило, непонятны испанские гербы, но мы в Испании умеем разгадывать смысл гербовых фигур, которые по большей части связаны с какими-нибудь героическими событиями или рыцарскими подвигами. Нет сомнений, что многим из присутствующих доводилось видеть скульптурный герб Кабанилей на фронтонах многочисленных мадридских дворцов. На этом гербе изображены две руки, которые держат за волосы две отрубленные головы, а девиз звучит так: Hijas son mias (Дочери принадлежат мне). Я считаю необходимым разъяснить вам историю этого герба, чтобы вы лучше понимали, сколь неуступчива кровь, текущая в жилах людей, которые принадлежат к этому роду.

Речь пойдет о временах, когда французский король Франциск I находился в Валенсии после поражения в войне против Карла V[30]. По приказу императора Карла V губернатор Блас де Кабаниль должен был оказать Франциску самый радушный прием и передать ему в пользование три четверти собственного дома. Для чествования Франциска неподалеку от устья Гвадалквивира встал на якорь испанский флот. Чтобы поприветствовать короля, собралось все местное дворянство, а в самой Валенсии непрерывной чередой проходили праздники и балы, на которых король был признан настоящим героем и лучшим в мире танцором.

У Бласа де Кабаниля были две дочери, обе молодые и невероятно красивые. Вообще, дочери этого рода всегда отличались исключительной красотой. Однажды ночью, когда во дворце давали бал, в кабинет маркиза, где он любил уединяться вдали от мирской суеты, проник старый мажордом. Слуга встал на колени, поцеловал землю и сказал:

– О, богатейший из смертных, сохранишь ли ты мне жизнь, если я сообщу тебе, как опозорен твой дом?

Блас отложил в сторону книгу и устремил на мажордома страшный немигающий взгляд.

– Если скажешь правду, то будешь жить, – ответил он, – а если ты солгал, то умрешь. Докажи свою преданность, говори и ничего не бойся.

Мажордом встал и скрестил руки на груди.

– Король Франции – сказал он тихим голосом и со слезами на глазах, – отнял у тебя твою честь и славу. Две дочери славного Кабаниля каждую ночь являются в покои короля и обсуждают с ним план его побега. На Гвадалквивире уже стоят в полной готовности двенадцать баркасов. Золото и бриллианты из сокровищницы Кабанилей ввели в соблазн солдат и матросов. Твои дочери предали тебя, императора и собственную честь.

– Если ты сказал правду, – произнес бледный и холодный, как мрамор, маркиз, – то тогда ты умрешь богатым человеком. Но если ты солгал, то сразу начинай молиться.

Он взял в руку лампу, светившую ему в его уединении, и отправился в помещение, где хранились сокровища. Шествуя по галерее, в которой висели портреты его предков, он слышал веселую музыку, которую исполняли на виолах, ребеках и гитарах. Оказалось, что из сокровищницы исчезли пять бриллиантов и десять мешочков с двойными пистолями. Блас с непокрытой головой поспешно спустился к берегу реки. Там действительно стояли двенадцать баркасов, и на всем берегу не было ни одного часового. Один из матросов сказал ему:

– Сударь, прилив не будет ждать. Его величество король слишком увлекся танцами.

Великий маркиз возвратился в свой дворец и отправился в зал, в котором в честь короля давали бал. Там он, ни слова не говоря, подошел к своим дочерям, танцевавшим подле короля, и схватил их за волосы. Затем он опрокинул их на пол и молча потащил по мозаичному мраморному полу, не обращая внимания на пораженных этим зрелищем гостей. Девушки знали, что им не будет пощады, и, обретя голоса, стали кричать:

– Кавалеры, защитите нас! Нам грозит смерть!

В тот же момент у дверей появилась ощетинившаяся шпагами группа дворян, и среди них со шпагой наголо был даже сам король. И тут великий маркиз, приподняв своих дочерей за волосы и приставив их голые груди к остриям шпаг, воскликнул:

– Hijas son mias! Это мои дочери! Дайте дорогу!

После этих слов все расступились.

Ту ночь король Франции провел в темнице. Что же касается дочерей Бласа де Кабаниля, то отец приказал похоронить их заживо. Именно их головы и руки великого маркиза красуются на гербе рода Кабанилей.

Итак, джентльмены, я продолжаю. В зале на первом этаже, куда привели госпожу графиню де Шабанель, ее детей и ее деверя, на стене висел портрет великого маркиза, а под портретом стоял сурового вида мужчина. У него было такое же лицо, как на портрете: строгое и твердое как сталь. У внука и его деда было одно и то же имя и одинаковый титул. Оба они были маркизами, оба Кабанилями, и обоих звали Блас. Сердца у них тоже были одинаковыми. Внук находился в том же возрасте, в каком на портрете был изображен его дед.

– Приветствую вас, графиня, моя дорогая кузина, – сказал он. – И вас, мой преподобный кузен, я тоже приветствую. Храни, Господи, невинных деток. Ветер, дующий со стороны Франции, пропитан ядом. В этой стране осыпают проклятьями Господа Бога и короля. Вы и сами жертвы этой эпидемии, но разве пускают в порт судно, на борту которого есть зараженные чумой? Я богат и у меня достаточно золота для моих любимых родственников, но в Испании нет места для тех, кто заражен страшной инфекцией. Вы сами устроили эту революцию. Я говорю именно о тех, кто теперь страдает от нее: о дворянах, женщинах, священниках и короле! Вы несете с собой ее проклятое семя. Так не приближайтесь к тем, кто сохранил свои души в здравии. Заявляю вам, что вы ни в чем не будете нуждаться, если уедете немедленно и по своей доброй воле. Если же вы считаете себя вправе требовать гостеприимства, тогда войдите в мой дом, но в нем вы станете пленниками. Выбор за вами. Океан к вашим услугам, но в порту действует карантин.

Госпожа графиня де Шабанель не согласилась ни на один из предложенных вариантов. Семья эмигрантов с пустыми руками и ранеными сердцами покинула этот дом, куда их не пустили дальше первого этажа. Графиня, сохранившая лишь свои драгоценности, большая часть которых была уже продана, нашла пристанище в бедном квартале. И в этом убогом жилище ее посетил ангел.

Жене богатого маркиза, донье Менсии, было в ту пору двадцать четыре года. Она была красавицей, и красавицами стали две ее дочери, которых мы знаем как красу и гордость Испании. Вы, конечно, уже догадались, что донья Менсиа со всей присущей ей добротой и деликатностью сделала все возможное, чтобы скрасить тяжелую жизнь графини и залечить раны ее оскорбленного сердца. Удалось ей это благодаря тому, что она привела к графине трех своих деток, которые были гораздо моложе детей ее кузины. Дети покрыли поцелуями своих несчастных отвергнутых родственников и тем самым умиротворили их страдающие души.

Вскоре шестнадцатилетняя Жанна де Шабанель уже ласкала на своих коленях двух ангелочков, Бланш и Хоакину де Кабаниль, Сезар играл с маленьким Анхелем так же, как со своим любимым братом Эктором, а аббат Блез, задумчивый и ласковый молодой человек, устав от постоянных детских игр, собирал вокруг себя малышей и рассказывал им назидательные истории.

Происходило это вопреки воле маркиза де Кабаниля. Даже дети, запуганные своим отцом, держали все в тайне. Маркизу было известно лишь то, что его жена передала изгнанникам кое-какие средства, и его это радовало, поскольку он был по-своему добросердечен. Хоть маркиз и ненавидел чуму, как он величал французское вольнодумство, но он был готов, не скупясь, раздавать свое золото смертельно больным.

Жизнь графини и ее семьи постепенно наладилась. Добрая и предприимчивая маркиза делала все возможное, чтобы изгнанники ни в чем не нуждались. Графиня и маркиза стали подругами, если не сказать сестрами, а их дети, перемешавшись в одной ватаге, росли, словно братья и сестры.

Чтобы не демонстрировать маркизу открытое непослушание, оба брата Шабанель, став постарше, покинули Мадрид. Старший, Сезар, поступил в военное училище в Итоне, в котором в свое время учился сэр Артур Уэлсли, а юный Эктор поступил в шотландский коллеж в Вальядолиде.

Расстались братья, когда Сезару было двенадцать лет, а Эктору исполнилось шесть. Они горячо любили друг друга, но я не думаю, что им хоть раз довелось свидеться с момента расставания и до того, как карьера старшего брата прервалась в результате катастрофы…

В этом месте рассказчик, словно помимо своей воли, бросил взгляд на молодого лейтенанта, слушавшего его с серьезным и спокойным видом. Эктор, отвечая на вопрос, безмолвно исходивший от сеньора Педро и собравшихся воинов, тихо произнес:

– Ни разу.

Невозможно передать словами, до какой степени присутствие лейтенанта добавляло притягательности рассказу гонца. В самом начале Педро пообещал, что речь пойдет о веселом приключении, однако свое обещание он пока что не сдержал. Но зато в его рассказе не было ни слова выдумки. Присутствие Эктора гарантировало абсолютную правдивость повествования и не давало развернуться фантазии рассказчика.

Среди слушателей, напряженно внимавших рассказчику, выделялись выразительные физиономии французских солдат, гордых тем, что им довелось в лагере неприятеля послушать чисто французскую историю. Они, конечно, были наслышаны о приключениях капитана Фантома, но даже для них приобщение к истокам этой легенды было так же ново и интересно, как и для шотландских гренадеров.

Важно и то, что рассказчик владел особой манерой повествования, которая держит слушателей в постоянном напряжении. Знал он, конечно, гораздо больше, чем собирался рассказать, возможно, даже больше, чем знал наш лейтенант. Об этом сразу догадался многоопытный сержант Морен. Так уж устроены эти шпионы, которых сам дьявол наградил особым нюхом и поэтому заставляет их выведывать и вынюхивать то, что простым людям знать не положено.

– Сезар де Шабанель, – продолжил гонец, – провел в Итоне четыре года. В шестнадцать лет он пересек Ла-Манш и возвратился во Францию. К тому времени битва при Маренго уже стала достоянием истории, и даже завершилась итальянская кампания. Сезар умудрился без протекции и рекомендаций пробиться к генерал-полковнику Сульту, которому он прямо заявил:

– Я граф де Шабанель.

– К черту всех графов! – рявкнул Сульт, имевший к дворянам такое же отношение, как и праотец Адам.

– Я в совершенстве знаю английский, – не сдавался Сезар, – а также немецкий и испанский.

Сульт, который в тот момент разглядывал карту, поднял на него свой взгляд.

– Это уже лучше, – произнес он. – А от меня-то что вам надо, гражданин граф?

– Я хочу, чтобы меня зачислили в войска конных гренадеров.

– Сколько вам лет?

– С ружьем на плече я сразу стану взрослым.

– Дьявол! Как я погляжу, французский вы тоже знаете, господин граф! Откуда вы прибыли?

– Из эмиграции.

Сульт нахмурил брови. Уже наступили времена Консульства, и отношение к Республике стало сдержанным, если не сказать прохладным. Сульт был отважнейшим солдатом, но одновременно самым преданным слугой своего господина. Он любил Республику, но ждал, когда ее сменит Империя.

– О-хо-хо! – отозвался он. – Это не самая лучшая школа.

– Генерал, – решительно ответил Сезар, – бывает, что из самой плохой школы выходят прекрасные воспитанники. У меня пока не сформировались политические взгляды. Они появляются лишь с возрастом. Но в настоящее время я прошу сразу всех богов – и прежнего, и нынешнее верховное существо, и вообще всякого, кого будет угодно поселить на небе – чтобы они нашли для меня местечко среди тех, кто сражается за Францию.

Я готов поклясться, что Сульт потрепал его по щеке и назвал отличным юным солдатом. Ночь он провел в палатке Сульта, а уже на следующий день служил у Сульта секретарем и писал под диктовку генерала, который полюбил его, как родной отец. Я даже не уверен, что госпожа графиня де Шабанель и добрый аббат Блез любили его так же сильно, как Сульт.

– Мой дядя Блез умер, сударь, – перебил рассказчика Эктор, – а сам я поступил на службу во французскую армию с согласия моей матери, госпожи графини де Шабанель.

– Да благословит Господь вашу матушку графиню, лейтенант. Мне известно, что она была благородной женщиной… Два года спустя Сезар вместе с Сультом находился в Булонском лагере, а еще через два года, когда Сульт стал маршалом империи, Сезар в тот же день был произведен в младшие лейтенанты. Полагаю, что его карьера развивалась неспешно. Я думаю, всем офицерам известно, что в центре пламя свечи темное и холодное, а от его края лучше держаться подальше. Что-то похожее случилось с Сезаром. Маршал любил его, ему было удобно держать Сезара под рукой. Иными словами, Сульт старался сохранить его для себя.

Сезар так и не был зачислен в войска конных гренадеров. Офицерское звание он получил, будучи приписанным к драгунскому конвою императрицы, и это звание не принесло ему радости. Тем временем началось вторжение в Рейнскую область. Сезар отличился в нескольких сражениях и получил первое ранение при Аугсбурге. К началу битвы при Аустерлице он уже полностью излечился, в Иене стал лейтенантом прямо на поле боя, а во время битвы при Эйлау он стал капитаном.

Как вы понимаете, господа, это были его первые шаги на пути к маршальскому жезлу. Вам известно, что в посвященной ему песенке говорится о том, что Сезар пользовался успехом у дам и блистал на пирушках, но я не стану об этом говорить, потому что в действительности все это мало его волновало. Истинной страстью молодого офицера была война, а его сердце томилось воспоминаниями.

Джентльмены, я не могу запретить вам улыбаться, но не желаю скрывать от вас правду: Сезар де Шабанель полюбил свою кузину Бланш, которой при их расставании было всего четыре года. Не знаю, как все происходило на самом деле, но с годами он все явственнее представлял себе, как маленькая девочка взрослеет и превращается в прекрасную женщину.

Белокурый ангел с очаровательными глазками навеки поселился в его сердце. Сезар словно наяву видел, как она меняется с каждым днем и рисовал в своем воображении этот прекрасный цветок, распускающийся из знакомого ему нежного бутона. Когда-то он называл Бланш своей маленькой женушкой, а теперь она стала владычицей его помыслов, и только с ней были связаны все его мечты.

Подобные сентиментальные настроения больше характерны для немца, сидящего со своей кружкой пива, покуривающего трубку и мысленно воспаряющего в эмпиреи. Но это совершенно немыслимо, когда речь идет о французе, о драгунском капитане. Можно ли себе представить, что французский вояка пестует в себе бесплотные любовные чувства, а его воображение блуждает по тропинкам сказочной страны? Улыбайтесь сколько хотите, господа, но капитан Сезар нежно любил свою кузину Бланш, которую он не видел с тех пор, как у нее начали выпадать молочные зубы.

Поэтому сразу после заключения Тильзитского мира, он озаботился тем, чтобы выправить себе отпуск, мечтая броситься к ногам матери, за образом которой ему виделся ангельский лик прекрасной пятнадцатилетней девушки. Прошу вас не забывать, что наши испанки в пятнадцать лет становятся вполне сформировавшимися женщинами.

Маршал предоставил ему отпуск, расцеловал в обе щеки и сказал:

– Граф, прошу тебя не задерживаться. После следующей победы ты станешь командиром эскадрона.

К тому времени наш отважный маршал окончательно смирился с дворянскими титулами, поскольку император Наполеон сделал его герцогом Далматинским.

Итак, наш капитан отправился в Испанию. С ним был его могучий мекленбургский конь, и его нисколько не волновали трудности, с которыми можно было встретиться в пути. Замечу, что несмотря на молодость наш офицер был полон амбиций и, в частности, намеревался стать лучшим наездником во всей французской кавалерии, а, следовательно, лучшим наездником во всем мире…

После этих слов слушатели разразились негодующими возгласами. Все, разумеется, легко бы смирились с откровенными выдумками, поскольку героями этой истории были французы. Никто бы и слова не сказал, если бы речь зашла о полете на Луну или об открытии тоннеля, ведущего к антиподам. Но заявить при подданных Соединенного Королевства, что первый наездник Франции автоматически является лучшим наездником в мире, означало перейти все мыслимые границы и не могло не вызвать бурные протесты.

Столь естественные для британцев протесты сопровождались удивленными жестами и взрывами хохота.

– Джентльмены, – невозмутимо сказал гонец, – это длинная история, а сейчас уже много времени. Поэтому прошу вас смириться с тем, что я сказал…

– Ни в коем случае, черт побери! – воскликнул заупрямившийся Красный Дик. – Никогда я с этим не соглашусь! Возьмите, к примеру, наше небольшое подразделение. Я уверен, что и Черный Комин, и вы, гонец, утрете нос любому французскому кавалеристу!

– А вы когда-нибудь слышали об удивительном подвиге некоего Урбана Морено по кличке Палач? – спросил прапорщик Фарлейн. – Он на своем коне перескочил через три рва, выкопанных по приказу генерала Мура, и при каждом прыжке, когда его конь находился между небом и землей, он попадал из пистолета в арбуз, воткнутый в палку и находившийся в пятидесяти шагах от него… Признайтесь, сеньор Педро, что это невероятный результат.

– Сам я неважный наездник, джентльмены, – сказал гонец.

– Неважный! – воскликнул Красный Дик. – И это утверждает человек, который за одну ночь доставил известие о том, что дивизия Грентхема покинула Лиссабон и высадилась в Мериде! Если я не ошибаюсь, в ту ночь вы проделали шестьдесят лье!

– Не забывайте, что это была долгая осенняя ночь. Говорю же, что я неважный наездник. Зато Черный Комин большой мастер верховой езды, а Урбан Морено – настоящий виртуоз. Но, черт побери, я хозяин своего слова и повторяю, что капитан Сезар был самым лучшим наездником! Из описаний его подвигов, которые он совершил в качестве курьера, может получиться целая книга, и я обещаю, что вы кое-что узнаете об этих подвигах еще до того, как закончится моя правдивая история.

Как бы то ни было, он пересек Пиренеи, но в Монте Муэдо нарвался на неприятности, которые я назвал бы его первым приключением.

После долгой дороги он добрался до Медина-Коэли, где собирался отдохнуть до самого утра. Сезар нашел гостиницу и уже подвел коня к порогу жалкой конюшни, как вдруг появился хозяин гостиницы, который грубо заявил, что для путника у него не найдется ни кровати, ни места за столом. Он сослался на то, что в те дни наваррских рекрутов переправляли в Сигуэнсу, и по этой причине офицеры заняли в гостинице все места. Сезар смирился с неудачей и уже собирался сесть на коня, чтобы доехать до местечка Бахаррабал, расположенного по другую сторону Сьерры, как вдруг из окна второго этажа послышался чей-то голос.

– Ола́, сеньор капитан! – сказал неизвестный. – Я уезжаю в десять вечера. Поднимайтесь ко мне. Если вы окажете мне честь разделить со мной ужин, то вам достанутся моя комната и моя кровать.

Сезар поднял голову и увидел молодого офицера, который улыбался и махал ему рукой. Ему понравилось лицо офицера, и он ответил:

– От всего сердца благодарю вас, лейтенант.

Позаботившись о своем коне, как подобает каждому достойному кавалеристу, он поднялся наверх.

Испанский лейтенант был один. На столе уже дымилась целая баранья лопатка с огромным омлетом. Рядом стоял кувшин с каталонским вином. Повинуясь гостеприимному жесту, капитан сел за стол и набросился на еду, как и положено человеку, который после завтрака успел проехать двадцать лье. Испанский офицер оказался совсем молодым человеком и прекрасным товарищем. Он не пожелал слушать слова благодарности, которые Сезар пытался произнести с набитым ртом, и спросил:

– Вы француз, сеньор капитан, а между тем утверждают, что французы ничего не боятся. Правда ли это?

– Это правда, сеньор лейтенант, – не раздумывая ответил Шабанель.

Испанец налил ему полный стакан вина и с улыбкой продолжил:

– Завидую я вам, сеньор капитан… Пью за ваше здоровье!.. Вот я, когда в последний раз перебирался через Сьерру, остался без лошади и без кошелька. В моей семье я младший сын – дон Диего Вальверде к вашим услугам – и должен признаться, что эта утрата пробила в моих финансах очень серьезную брешь.

– Значит ли это, сеньор лейтенант, что в Сьерре орудуют бандиты?

– Там только один бандит, сеньор капитан, но он один стоит тридцати.

– И как же зовут этого кошмарного разбойника?

– Урбан Морено по прозвищу Наваррец.

– И он оказался достаточно силен, чтобы напасть на целый батальон рекрутов?

Дон Диего Вальверде глубоко вздохнул и вновь наполнил стаканы.

– Не покажусь ли я вам нескромным, сеньор француз, если попрошу вас назвать ваше имя?

– Сезар де Шабанель к вашим услугам, мой молодой хозяин.

Юный испанец вскочил, обежал вокруг стола и бросился Сезару на шею.

– Святой Антоний! – воскликнул он. – Какая приятная встреча! Я учился с вашим братом Эктором в Вальядолиде, а вместе с вашим кузеном Анхелем де Кабанилем служил в полку валлонских гвардейцев… Это мои самые близкие друзья… Как бы я хотел, чтобы кто-нибудь из них сопровождал меня этой ночью. Дело в том, что рекруты остаются здесь до следующего дня, а мне поручили отправиться в Сигуэнсу, чтобы решить вопрос с их расквартированием… Скажите, вашему коню хватит четырех часов, чтобы отдохнуть? Не откажитесь ли вы проехаться со мной этой прекрасной лунной ночью?

Мне бы не хотелось, чтобы искренние опасения этого юноши, почти еще ребенка, кто-то назвал трусостью. Сезар улыбнулся и от чистого сердца предложил свои услуги. Казалось, что для юного сеньора Диего все складывается наилучшим образом. Он уселся на свое место и в одно мгновенье восстановил утраченный аппетит.

Вскоре кувшин с каталонским вином опустел, и его заменили другим прекрасным вином. Чтобы отпраздновать знакомство с капитаном, лейтенанту захотелось испить таких вин, о которых он только слышал, но никогда не пробовал. От радости он стал разговорчивым и пустился в откровения.

Оказалось, что из-за девушки он поссорился со своим начальником, майором, и этот майор, ревнивый, как все жители Наварры, был бы очень рад, если бы в горах Сьерры с лейтенантом случилось какое-нибудь несчастье. При этом молодой человек не осмелился просить, чтобы начальство выделило ему сопровождающих, потому что каждый испанский офицер обязан быть отважным, как Сид, а насмешек гарнизонных офицеров бедняга опасался больше, чем неистовства Урбана Морено. Зато теперь вместе со своим другом капитаном – черт побери! – он сотрет в порошок все банды древней Кастилии!

Естественно, Сезару де Шабанелю захотелось, чтобы ему сообщили какие-нибудь сведения об этой местности и о пресловутом Урбане Морено, о котором, джентльмены, как я полагаю, вы уже наслышаны. Между прочим, карьера этого сеньора бандита началась в горах, в ущелье, которое соединяет Сьерру Муэдо и Сьерру Солорио.

Судя по рассказу Диего Вальверде, Морено представлял собой весьма приятную разновидность испанского бандита. В частности, он был в высшей степени галантен, встретив представительниц прекрасного пола, требовал от них не только кошелек, но и поцелуй, с невероятным изяществом носил за спиной гитару, а за поясом два пистолета, был в сговоре почти со всеми хозяевами придорожных гостиниц и абсолютно со всеми погонщиками мулов и кучеров, завоевывал сердца служанок питейных заведений, был любимчиком их хозяек и официальным любовником Барбары Мунос, знаменитой галисийки, хозяйки гостиницы «Убитый бык», и входил в число самых жутких испанских головорезов.

Сезар поинтересовался, как получилось, что такой известный головорез преспокойно бесчинствует поблизости от Санта-Эрмандады[31] из Сигуэнсы, и по какой причине рекруты, которые четыре раза в год маршируют по этим дорогам, до сих пор не разделались с этим подлым разбойником. В ответ дон Диего Вальверде честно признался, что об этом ему ничего не известно, и что во всей Испании именно так обстоят дела со времен короля Пелайо[32].

Что же касается галисийки Барбары Мунос, то она самолично отрезает головы спящих путешественников и даже не стесняется нападать на них, когда они бодрствуют и начеку, в опасении бандитских набегов. Она уже три раза побывала замужем, и ее последний муж был еще жив. Что касается первых мужей, то одному из них проломили голову, а другого удушили.

Это была красивая женщина, хоть и косая на оба глаза. Зубы у нее были белые, как слоновые бивни, и каждый размером с игральную кость. На правой руке у нее не хватало одного пальца, откушенного постояльцем в состоянии агонии. Свои рыжие волосы она заплетала в шесть косичек, и каждая из них была толстой, как нормальная женская коса. Через час после восхода солнца она уже была пьяной и могла, не опасаясь мигрени, выпить за день три кувшина агуардьенте.