Капитан Фантом. Том 1

– Что за новости вы привезли, уважаемый гонец? – спросил капитан Темпл из второй роты.

– К черту новости, сударь! Если хотите, я могу спеть, но только после того, как херес расслабит мой оцепеневший организм. Могу также рассказать, что творится в Мадриде и во французском лагере. И там и там не счесть прелюбопытных анекдотов. Но клянусь честью, что сегодня вечером вы не услышите от меня ни одного серьезного слова.

Капитану Темплу, жаждавшему услышать новости, сделали выговор, а слова офицера связи встретили аплодисментами.

И вновь внимание Эктора де Шабанеля помимо его воли оказалось прикованным к этому человеку. Впрочем, это было объяснимо, потому что вряд ли было возможно встретить в Испании или где-либо еще человека со столь примечательной физиономией. Сейчас при свете свечей Эктор смог в полной мере оценить удивительно умное и дерзкое выражение его лица. Если будет позволено такое сравнение, то я осмелюсь сказать, что его красота была столь же совершенна (хоть и эксцентрична), как и красота его лошади. В лице сеньора де Томара чувствовалась порода в полном смысле этого слова, и, хотя в чистоту породы сыновей Адама поверить труднее, чем в чистоту лошадиной породы, в его случае можно было смело говорить об истинной породистости. Даже не зная, к какому именно роду он принадлежал, можно было с уверенностью утверждать, что перед вами чистопородный испанский дворянин.

Впрочем, не это обстоятельство служило главным признаком его притягательного величия. Больше всего поражали его манера держаться, а также холодная, но веселая невозмутимость и безудержная смелость поступков, которые прекрасно сочетались с чисто испанской флегматичностью. Сказать о нем что-то более определенное невозможно, потому что он весь был соткан из нюансов и полутонов.

В сфере духа, как и в материальном мире (я, главным образом, имею в виду химические процессы), смеси способны производить на свет совершенно неожиданные и полные нюансов продукты, которые по своим свойствам и энергетике ни в чем не уступают исходным компонентам. Именно таким был сеньор Педро, обладавший очень сложной индивидуальностью и ни с чем не сравнимой оригинальностью, для личности которого были характерны исключительные яркость и многокрасочность.

Достаточно изучить так называемые stud-books[22] английского дворянства, чтобы убедиться в том, что смешение не наносит ущерба породе при условии, что sire и dame[23], то есть отец и мать, относятся к разным ветвям породистой английской аристократии.

На первый взгляд сеньор Педро де Томар казался очень прямодушным, но, приглядевшись, можно было заметить, что прямодушен он скорее от гордости, чем от прямоты характера. Его флегматичность подчас сменялась самой неожиданной веселостью, но это веселье не выходило за рамки четко очерченных границ, которые лондонский true gentleman[24] или мадридский caballero vero[25] чувствует инстинктивно и не перейдет никогда и ни под каким видом. Характер его был темпераментный, но не взрывной, а его готовность оказать услугу больше походила на снисходительность.

Эктору, чтобы разобраться в столь непростой гамме нюансов, хватило нескольких минут, тогда как отважным шотландцам на это могло не хватить и целой жизни. Объясняется это тем, что Эктор принадлежал к такому разряду людей, которые оценивают все и вся, руководствуясь шестым чувством и врожденным инстинктом. Шотландцам же такие чувства и инстинкты пока еще неведомы.

Эктор даже умудрился разглядеть за уверенными и раскованными манерами сеньора Педро незаметную и тщательно скрываемую настороженность, чем, возможно, и объяснялось его необычное внимание к этому человеку. Лейтенанта немало удивляла зародившаяся в нем необъяснимая симпатия к простому гонцу, впрочем, умеряемая столь же необъяснимым недоверием. Молодой человек чувствовал себя уязвленным оттого, что этот персонаж, выглядевший столь блестяще несмотря на скромность своего звания и должности, полностью завладел его мыслями, и он всеми силами пытался разгадать тайну его привлекательности. Возможно, разгадка заключалась в той популярности, которой пользовался штабной офицер связи среди солдат-джентльменов этой маленькой армии.

Одновременно Эктор не мог не признать, что Педро был способен нравиться французам не меньше, чем шотландцам. Было в нем какое-то скрытое, но весьма существенное, превосходство, а также очарование, которым он покорял буквально с первого взгляда. Такой дар, будучи направленным на женщин, вводит их в соблазн, что наглядно продемонстрировал незабвенный Дон Жуан. Что же касается его воздействия на мужчин, то для него пока не придумано названия, но оно может быть охарактеризовано такими расплывчатыми понятиями, как привлекательность и даже гипнотическое внушение.

В целом же внешность гонца резко контрастировала с тяжеловесной плотской красотой окружавших его шотландских великанов. Его мягкие темные волосы, напоминавшие женские локоны, были стянуты на затылке, оставляя открытым лоб, на котором благородно играли блики неяркого света костров. Вокруг его глаз выделялись темные круги, несомненно, вызванные усталостью, но взгляд кабальеро из-под круто выгнутых бровей оставался твердым, ясным и молодым. Именно глаза сообщали лицу гонца несколько вызывающее выражение, которое мгновенно исчезало, как только на его губах появлялась улыбка. Слегка орлиный нос Педро имел очень строгие очертания, которые несколько сглаживались благодаря очаровательному контуру губ, вылепленных в античной манере и выглядевших очень мощными и изящными. Впрочем, стоило его взгляду воспламениться, а нахмуренным бровям сойтись, как те же губы преображались и застывали в грозном молчании.

В тот вечер он все больше молчал и лишь улыбался в ответ на многочисленные тосты гостеприимных горцев.

– Откуда вы явились к нам на этот раз, гонец? – спросил его Красный Дик, когда были наконец произнесены все тосты за здравие гостя.

– Из Толедо, майор, проездом через Талаверу.

– Говорят, что вы пробрались через линию французских войск, которые стоят на левом берегу Гвадаррамы.

– Так и было, сударь. Я проехал через их порядки и даже вполне сносно поужинал с неким полковником их легкой кавалерии, который отнесся ко мне, как к доброму гостю и приятному собеседнику.

– У этого полковника неплохой вкус!

– Да, вкус у него неплохой… Прежде чем вернуться в наш штаб в Талавере, мне еще надо было передать сообщение маршалу, а потом пообщаться с генералом…

– Что за маршал и что за генерал? – со смехом спросил Красный Дик.

– Маршал Журдан[26] и генерал Уэлсли.

Эктор весь превратился в слух. Оказывается, этот человек еще и выполняет обязанности посла, и при его посредничестве ведутся тайные переговоры! Не поможет ли это освобождению плененных французов?

– Скажите, гонец, когда вы в последний раз посещали Мадрид? – спросил капитан Темпл.

– Вчера, сударь.

– И что говорят в Мадриде?

– Там, сударь, в основном рассказывают сказки. А еще в Прадо и в церквях обмениваются многозначительными взглядами. Мадрид был и остается городом очень занятых людей.

– О каких сказках вы говорите, гонец?

– Каких только сказок не наслушаешься, но среди них есть особенно популярные. Сейчас в моде сказка про капитана Фантома.

– Капитан Фантом! – повторили вслед за ним сотрапезники.

Прозвучавшие слова достигли ушей французских пехотинцев, которые до этого момента усердно отдавали должное шотландскому гостеприимству. Все они разом умолкли и навострили уши. Окружавшие их шотландцы уже давно помалкивали. Дело в том, что в Шотландии даже глухой способен навострить уши, когда речь заходит о фантомах. Но никто так живо не отреагировал на эти слова, как наш молодой лейтенант Эктор де Шабанель. Он вздрогнул и сильно побледнел. Нед, проявлявший о нем истинно братскую заботу, дал совет:

– Выпейте глоток бренди, лейтенант, мне кажется, вам нехорошо.

Эктор поблагодарил его и сделал попытку улыбнуться.

– А в штабах тоже говорят о капитане Фантоме? – поинтересовался Красный Дик.

– Даже больше, чем в Мадриде, сударь. Вчера, когда я завтракал в штабе маршала, ни о чем другом не говорили, кроме как о капитане Фантоме.

– Да кто он такой, этот капитан Фантом? – тихо спросил солдат Макферсон.

Морен подкрутил ус и сказал:

– Это захватывающая история.

– И невероятно правдивая! – добавил Милый Августин.

– Эй, кто там открыл рот без команды? – встрял Новый Мост. – То, что рассказывает этот штафирка, действительно интересно и поучительно.

– Но что самое удивительное, – заметил в этот момент Нед, – так это то, что наш отважный гонец беспрепятственно проникает во французский лагерь…

– Я там бываю чаще, чем у вас, Уэлсли, – перебил его сеньор Педро.

– Что-то я тебя там раньше не встречал! – чуть слышно пробормотал сержант Морен и сурово сдвинул густые брови. – Больно ты похож на шпиона. Это так же верно, как то, что до Республики Парижем вертел король!

В этот момент Новый Мост и Тулузец одновременно наступили ему на ноги. Сержант вскинулся, чтобы оправдаться:

– А что! Мы ведь здесь не на гулянке. Марселец[27] бы сказал: «Держи нос по ветру!» – золотое правило солдата, когда вокруг пахнет жареным.

– Но как, черт побери, у вас это получается? – воскликнул Красный Дик. – Неужто в штабе короля Жозефа все ослепли?

Гонец улыбнулся и маленькими глотками допил свой стакан хереса.

На вопрос Красного Дика сеньор Педро ответил с улыбкой, но холодно и уклончиво.

– Сударь, – сказал он, – будь я не испанец, а француз, и служи не генералу Уэлсли, а маршалу Журдану. Как думаете, изменилось бы что в моем поведении? Вот вы очень хорошо принимаете меня у себя, и на то есть свои причины. Французы поступают точно так же, но по своим соображениям. Разница заключается в том, что ремесло лазутчика у вас в чести, и многие истинные джентльмены не гнушаются этим занятием, тогда как в стане противника к этой весьма полезной профессии не испытывают столь же горячей симпатии. Полагаю, что такое положение вещей объясняется простым обстоятельством. Дело в том, что в этой недружественной для них стране французы не в состоянии обзавестись шпионами. Лисица всегда отыщет изъяны в винограде, до которого она не может дотянуться. Встаньте на мое место, и вы поймете, почему во французском лагере я чувствую себя так же вольготно, как и среди вас. Не приходится сомневаться в том, что сэр Артур руководствовался совершенно определенными соображениями, когда его выбор пал на меня. По-французски я говорю так же свободно, как по-испански и по-английски. Не буду скрывать от вас, что по ту сторону фронта сеньор Педро де Томар носит совсем другое имя. Там меня величают не гонцом, а разведчиком маршала, а те, кто предпочитают более грубый язык, позволяют себе называть меня шпионом. Но мне, господа, это совершенно безразлично, потому что я признаю только одного судью, имя которому моя совесть.

Последние слова были произнесены весьма высокомерно.

– Совесть мерзавца! – буркнул сержант. – Только попадись мне в чистом поле! Тогда уж не обессудь!

Теперь Эктору стала ясна причина непроизвольного отвращения, поборовшего симпатию, которое он испытал, впервые увидев этого человека.

– Вам, гонец, не требуется никакой судья! – воскликнул Красный Дик. – Вы испанец и служите Испании.

– Я служу своей стране, это правда! – произнес Педро де Томар, в голосе которого чувствовалось сильное волнение. – Когда в руке ломается шпага, солдат использует оружие льва и бьется когтями.

В груди Эктора что-то оборвалось, а в то же самое время сидевшие за столом встретили это энергичное сравнение приветственными криками. Все наполнили стаканы и выпили за здоровье сеньора Педро, который поблагодарил собравшихся и, вновь обретя свое обычное хладнокровие, продолжил:

– Там, господа, я занимаюсь тем же, чем занимаюсь здесь, и мне подчас непросто обманывать наших отважных и доверчивых врагов. С ними я весел и так же, как они, болтлив. Я пою их песни, а их же истории рассказываю лучше, чем они сами их рассказывают. Их солдаты и командиры обожают слушать, как я на радость им пою под гитару… Что касается песен, то одна из них стала причиной сильной взаимной неприязни, возникшей между Мадридом и штабом французских войск… И опять же это имеет отношение к капитану Фантому… Я слышу, что кто-то под ясенем наигрывает на мандолине. Если мне дадут ее, то я спою вам куплеты, которые последний раз исполнял в штабе короля Жозефа.

Вокруг английских военных лагерей всегда снуют голодные бродяги, нищие и цыгане, привлеченные запахом ростбифа. Костью, обглоданной британцем, испанец способен пару раз неплохо пообедать. В тот момент по другую сторону родника плясала какая-то цыганка, которая подыгрывала себе на баскском барабане, а на гитаре ей аккомпанировал жуткого вида бандит. Десять солдат одновременно вскочили на ноги, и мгновенье спустя в руках у сеньора Педро уже была гитара того самого бандита.

Многие собравшиеся закурили сигары, люди подсели поближе и обратились в слух. Отдельно от всех уселись французские солдаты. Они закурили трубки и тоже приготовились слушать, но их лица были напряжены и холодны.

Последовал энергичный веселый проигрыш, после чего раздался чуть хриплый голос гонца, исполняющего испанскую балладу.

                        ПРИЗРАК КАПИТАНАI                        Жил на свете капитан,                        Был могуч, как великан.                        Он драгун своих любил                        И всегда им говорил:                        Братцы, каждая девица                        Прощебечет вам, как птица,                        Что в ночи и утром рано                        Бродит призрак капитана.

– Да пусть меня черти возьмут! – воскликнул Милый Августин, восхищенный бесшабашностью напева. – Я такого сроду не слыхал, но мне это нравится!

– Призрак капита-а-ана! – сильно фальшивя, пропел Новый Мост.

– Всем молчать! – сухо приказал Эктор.

В это же время шотландские офицеры и солдаты громко аплодировали и кричали «Браво!». Сеньор Педро ударил по струнам и продолжил:

II                        Раз напился капитан                        Не чуть-чуть, а прямо вхлам                        И поклялся выпить рома                        За столом у Веллингтона[28].                        На коня вскочил – и в бой!                        «Вперед! Сабли из ножен – долой!»                        Кучу храбрых англичан                        Распугал наш капитан.

– Ай-ай-ай! – закричали сидевшие за столом офицеры.

Шотландские солдаты, не стесняясь, стали ругаться во все горло, зато французские пехотинцы, которым все больше нравилась эта песня, поддержали Милого Августина, от всей души кричавшего «Браво!».

– Господа, но ведь это всего лишь поэзия! – попытался утихомирить своих солдат Красный Дик. – Невозможно же представить себе, что французы станут прославлять в своих песнях англичан.

– Славный был вояка! – пробормотал сержант Морен. – А с чего это вдруг наш лейтенант так выпучил глаза?

Тем временем сеньор Педро, наигрывая ритурнель, приятно улыбался хозяевам стола, словно извиняясь за ту непочтительность, с которой его баллада отзывалась об англичанах. Проиграв рефрен, он продолжил:

III                        Попировав у англичан,                        Майора встретил капитан.                        А так как он нетрезвый был,                        Башку майору враз срубил.                        Не повезло, друзья, майору,                        И капитану плакать впору:                        Он, протрезвев, так удивился,                        Что мигом в призрак превратился.IV                        За то, что храбрецом он был,                        Ему сам дьявол разрешил                        Попойку снова посетить                        И недопитый ром допить.                        Теперь драгун ведет на бой                        Отважный призрак удалой.                        И славно рубит англичан                        Фантомом ставший капитан.

На этот раз Новый Мост, Тулузец и Милый Августин, презрев повелительные жесты лейтенанта, не удержались и хором повторили три последние куплета баллады.

– Обязательно попрошу шпиона, чтобы он продиктовал мне слова! – восторженно заявил Никчемный.

– Чего только эти французы не наговорят про англичан в своих песнях! – воскликнул Красный Дик. – В этой, по крайней мере, англичан признают за добрых людей. Прошу трижды крикнуть браво сеньору Педро!

Крикнули не три раза, а шесть, потому что бравые шотландцы не помнят обид. И тут же по кругу пустили кувшин бренди.

– Полагаю, – произнес Красный Дик, – что с этой балладой связана какая-нибудь непростая история.

– Можешь в этом не сомневаться, – буркнул сержант Морен. – Думаю, такая история, что закачаешься.

– Вы правы, – ответил сеньор Педро. – Есть такая история.

– Интересная?

– Интересней не бывает.

– Я бы на вашем месте обязательно ее рассказал, – вставил Милый Августин, раззадоренный выступлением испанца.

– Историю! Расскажите историю! – закричали присутствующие. – Сеньор Педро, будьте так любезны, расскажите историю!

Могло показаться, что гонец колеблется. Он впервые за весь вечер пристально взглянул на пленного лейтенанта и с серьезной учтивостью поклонился ему.

– Мне сказали, – медленно и вкрадчиво проговорил он, – что здесь присутствует французский офицер по фамилии Шабанель. История, о которой вы просите, правдива от начала до конца. Ее героем является граф де Шабанель…

– Это мой брат, сударь, – перебил его Эктор, старавшийся скрыть свои чувства под маской холодного безразличия.

Сеньор Педро вновь поклонился лейтенанту. Немедленно взгляды присутствующих, подогретые все возрастающим любопытством, устремились на молодого человека. Испанец сказал:

– Господин де Шабанель, независимо от того, какое у вас сложилось мнение обо мне, я не могу не принять во внимание два постигших вас несчастья: ваши семейные неприятности и военную неудачу. Поэтому я не стану ничего рассказывать, не заручившись вашим согласием.

В этих словах было столько сердечного сострадания, что никто не осмелился протестовать. Лица сидевших за столом по-прежнему выражали крайний интерес к обещанной истории, смешанный с опасением, что услышать ее так и не удастся, и тем не менее все в глубокой тишине ждали ответ пленного офицера. Тот задумался на целую минуту, не решаясь что-либо сказать.

– Скажите нет и делу конец, – заметил Нед, тронув лейтенанта за руку.

Эктор расправил плечи, и на его бледных щеках заиграл слабый румянец. Он взглянул курьеру прямо в глаза и сказал:

– Сеньор Педро де Томар, кажется, так вас называют, я не понимаю, отчего вам важно знать мое мнение, тем не менее, я благодарен вам за проявленную любезность. Возможно, вы лучше меня знаете историю моего старшего брата, поскольку, когда разыгралась эта трагедия, я еще находился во Франции… Но, как бы то ни было, я хотел бы ее услышать невзирая на то, что рассказана она будет нашим врагом.

Гонец поклонился в третий раз, а поскольку все радостно зашумели, он взмахнул рукой, требуя тишины.

IV

Сезар де Шабанель

Все приготовились слушать, но внезапно наступившую тишину прорезал чей-то незнакомый голос.

– Это у меня взяли гитару, – произнес приблизившийся к сотрапезникам человек, – и я прошу мне ее вернуть.

– Молчи, мерзавец!.. – крикнул было капитан Темпл.

Однако гонец не дал ему договорить. Он проворно поднялся, держа в одной руке гитару, а в другой открытый кошелек.

– Подойди, друг мой, – сказал он, шагнув за пределы круга слушателей.

Страшного вида бродяга, который недавно аккомпанировал пляшущей цыганке, шагнул ему навстречу и коснулся сползшей на глаза шляпы. Он принял от гонца гитару и взял протянутую ему серебряную монету, выданную в качестве своего рода арендной платы. Но вместо слов благодарности бродяга быстро и еле слышно произнес:

– В монастыре Святого Франциска де Сор!

– Все на месте? – так же тихо спросил гонец.

– Все.

– Пусть ждут меня.

Человек в шляпе поклонился до земли и вернулся к цыганке, ждавшей его под ясенем.

– Джентльмены, – произнес Педро, усевшись на свое место и приняв прежний безмятежный вид, – каждый смотрит на окружающий мир так, как он к тому привык. Вот и вы воспринимаете призраков так, как привыкли видеть их сквозь туман в ваших горах. Но привидение привидению рознь. Например, во Франции духи умерших веселятся не хуже тех, кто пока еще жив. Ваши привидения наводят ужас, а французские духи вызывают смех. Поскольку эта история придумана для французов с учетом их вкусов, вам придется смириться с тем, что привидения, о которых пойдет речь, не носят саванов, не щелкают вставными челюстями, и в их глазницах не пылают раскаленные угли.

– Пусть меня черт заберет, гонец, если наши привидения нехороши! – воскликнул Темпл.

– Тихо! – послышались недовольные голоса. – Поглядим, как устроены французские привидения.

– Не стоит препираться, джентльмены. Я не знаю, хороши ли телеса французского привидения, знаю лишь, что они полностью заполняют его красно-зеленое обмундирование. На коне оно держится не хуже Святого Георгия, а его сабля вполне материальна и она колет, рубит и режет. Под его сверкающим шлемом с развевающимся пучком конского волоса каждый увидит человеческое лицо, причем лицо молодое, красивое, живое. В минуту опасности этот всадник всегда становится во главе своих драгун, которыми он командовал при жизни…

– Дьявол меня забери! – не удержавшись, воскликнул Красный Дик. – Неужели вы верите во все это, гонец?

– Я верю, – холодно ответил сеньор Педро.

– Странно!.. Получается, что вы видели это своими глазами.

– Возможно, видел, сударь. Но позвольте мне продолжить мою историю. Во времена, когда произошла французская революция, а было это то ли в 1791 году, то ли в 1792, то есть семнадцать или восемнадцать лет тому назад, состоял при испанском королевском дворе старинный кастильский род, имя которому было Гвадалупе де Кабаниль. Глава рода Блас де Кабаниль, он же маркиз де Кабаниль, командовал крепостью Сан-Роке, неподалеку от которой был расположен принадлежавший ему замок Гвадалупе, ныне разрушенный английскими пушками, стоящими в Гибралтаре.

Маркиз де Кабаниль был уже в годах, однако он был женат на очень молодой женщине и имел от нее детей. В те же самые времена семейство де Шабанель, к которому принадлежит наш капитан Фантом, перебралось из Франции в Испанию. Французский и испанский языки заметно различаются между собой, но все же я хочу обратить ваше внимание на абсолютное сходство этих имен: Шабанель и Кабаниль. В сущности, это одно и то же имя. Дело в том, что Эрнан де Кабаниль, младший сын великого маркиза де Кабаниля, того самого губернатора Валенсии, который в свое время принял у себя плененного Франциска I, обосновался в XVI веке во Франции и стал основателем рода Шабанелей. Связи между испанским родом и французским были не очень тесными, но периодически их представители встречались между собой и устраивали по этому поводу пышные торжества.

Каждый год в день Святого Блеза, а это главный праздник рода Кабанилей, поскольку имя Блас носил не только великий маркиз, но и его предок, сражавшийся под началом Гонсалве де Кордова[29], французские Шабанели поздравляли своих кастильских родственников, направляя им поздравительные письма или отряжая посольства. Род Шабанелей пользовался влиянием в Париже и был достаточно богат, но он не шел ни в какое сравнение со всемогущими и сказочно богатыми испанскими родственниками.

В Испании во времена правления Карла IV имя Кабанилей стало нарицательным и обозначало человека, обладавшего огромным богатством. Владения Кабанилей можно было сравнить только с владениями маркиза Карабаса из детской сказки. Как утверждала молва, для перевозки сокровищ Кабанилей, которые хранились в специальном склепе, устроенном в глубине горы и охранялись железной статуей, потребовалось бы загрузить несколько галеонов.

Замок Гвадалупе

Как вам известно, джентльмены, после французской революции дворянам под угрозой смерти пришлось спешно бежать из страны. И вот в один из вечеров французские Шабанели явились в Мадрид, уверенные в том, что будут приняты родственниками со всем возможным гостеприимством. Отъезд из Франции означал для них утрату всего семейного имущества, но они надеялись, что на родине все еще может перемениться. Да и разве имело значение постигшее их обнищание на фоне несметного богатства испанских родственников? Французское семейство состояло из пяти человек: графини, вдовы Сезара-Огюста-Гвадалупе де Шабанеля, дослужившегося в королевской армии до чина бригадного генерала, ее дочери Жанны, старшего сына Сезара, маленького Эктора, которому в ту пору было года три или четыре, и аббата Блеза де Шабанеля, каноника церкви Сен-Мартен-де-Тур, младшего брата покойного графа.