Еврейка из Шато-Тромпетт

– А потом возвратиться в Германию, где ей довелось появиться на свет.

Маркиза не сводила с Филиппа де Блоссака пылающего взгляда.

– Вы можете мне в этом поклясться? – наконец, спросила она.

– Я, сударыня, могу клясться только в том, что знаю наверняка – ответил граф.

– Что вы говорите!

– Мне сказали, что красавица-еврейка, как ее называют, покинула Бордо.

– И вы поверили?

– Для этого у меня были все основания.

– А вот я, – молвила маркиза, – уверена в совершенно обратном.

Филипп оставался бесстрастен.

– Выслушайте меня, – продолжала она, – сегодня на улице Аржантье произошло необычное и весьма прискорбное событие.

Филипп и бровью не повел.

– Одного моего друга, шевалье де Ториньи, убили на дуэли.

– Мне это известно, – холодно ответил граф.

– В самом деле?

– Скажу больше, сударыня, эта схватка состоялась в аккурат из-за меня, а ваш шевалье пал от руки моего кузена Рауля де Блоссака.

– И почему они дрались?

– Мадам, вы заставляете меня рассказывать то, что знаете лучше меня, – ответил граф.

– Я жду ответа!

– Шевалье был от вас без ума.

– Допустим.

– И поэтому взял на себя весьма презренную роль.

– Какую именно?

– Сделался вашим шпионом.

– И что из этого? – надменно фыркнула маркиза.

– Де Ториньи, как и вы, пребывал в полном убеждении, что красавица-еврейка, племянница старого Самуэля, из Бордо никуда не уезжала.

– Продолжайте, продолжайте.

– А что тут продолжать, он поселился на постоялом дворе «Единорог» на улице Аржантье, прямо напротив дома Самуэля.

– Зачем?

– Выяснить, не бываю ли я у иудея и его племянницы.

– Вот оно что! – воскликнула она. – Значит, вы все знали?

– Не торопитесь. Мой юный кузен Рауль де Блоссак, приехав накануне в Бордо, тоже остановился в «Единороге». А когда услышал, как шевалье заговорил обо мне, вполне естественно навострил уши. И поскольку де Ториньи отзывался обо мне самым непочтительным образом, вызвал его на дуэль.

– Вызвал, а потом убил?

– Увы, сударыня, увы!

– Презрев дуэльное уложение.

– Закон чести, мадам, выше всяких уложений.

– Филипп, – холодно молвила маркиза, – я хочу вас предупредить.

– О чем?

– Если на вашего кузена устроят охоту, бросят в тюрьму и отдадут под трибунал…

– Продолжайте, что же вы.

– Я его выручать не буду.

– И совершенно напрасно, мадам.

– Почему это?

– Потому что у моего кузена нет ровным счетом никаких резонов вас щадить.

– Меня?

– По душевной простоте он растрезвонит о словах де Ториньи в ваш адрес, о нашей любви и о вашей ревности.

Маркиза де Босежур в ярости содрогнулась и сказала:

– Но раз так, то сей молодой человек просто подлец!

– Ничуть, мадам. Однако ему же надо будет как-то объяснить причину этой дуэли.

Маркиза закусила губу.

– Филипп, – молвила, наконец, она, – извольте дать мне одну клятву.

– Это смотря какую.

– Извольте поклясться, что вы не отправляетесь каждый вечер на улицу Аржантье.

– Маркиза, – ответил Филипп де Блоссак, – клянусь вам, что вот уже год ноги моей не было на этой улице, я отправился туда только сегодня, чтобы забрать с постоялого двора «Единорог» моего юного кузена.

– Вы действительно мне в этом клянетесь?

– Честью дворянина.

Ее взор полыхнул ненавистью.

– Если вы, Филипп, мне солгали, – сказала она, – если обманули меня и на вас падет моя страшная месть, то винить в этом вам придется только себя!

Он хотел было взять ее за руку, но она вырвалась, вышла на открытое пространство и удалилась. Из-под ее полумаски донесся язвительный смех.

Граф рухнул на утопавшую в зелени скамью, обхватил руками голову и прошептал:

– Боже мой! Теперь эта женщина меня ненавидит… Безжалостной, смертельной ненавистью… Надо быть настороже!

VIII

Граф Филипп-Жорж (поскольку его нарекли этим двойным именем, мы могли бы называть его то первым, то вторым, но для краткости теперь будем величать просто Филиппом), так вот граф Филипп де Блоссак на несколько минут застыл в полной неподвижности, схватившись руками за голову и погрузившись в свои думы.

Маркиза на прощание бросила ему вызов.

А ему, как никому другому, было известно, что свои обещания эта дама выполнять умеет, причем с лихвой.

– Я задел ее гордыню… – размышлял он. – Она меня, может, и любит, но в то же время и ненавидит. Как мне представляется, в тот день, когда ненависть в ее сердце одолеет любовь, она меня погубит… если я не исчезну вместе с моей избранницей, ради которой пожертвовал всей жизнью.

Граф принадлежал к числу тех отважных рыцарей, которые никогда не бледнеют при виде артиллерийской батареи, в одиночку сдерживают натиск целой армии, но при этом страшатся женского гнева.

– Дабы утолить ненависть, она способна на все… – размышлял он, пытаясь унять дрожь. – Но я ведь ей не солгал! Потому как хотя и бываю каждый вечер в доме у Самуэля, но попадаю туда в обход улицы Аржантье.

Предаваясь этим мыслям, граф вдруг услышал как от чьих-то тяжеловесных, поспешных шагов жалобно заскрипел песок.

Со стороны могло показаться, что это сотрясает землю проходящий мимо слон или бегемот.

Подняв голову, Филипп увидел человека, ломившегося через густые заросли.

Им оказался маркиз де Босежур, супруг грозной маркизы, самый жирный и толстомясый дворянин во всей Аквитании.

Маски на лице Филиппа не было.

– Ага, черт бы меня побрал! – молвил маркиз. – Вот вы, дорогой граф, мне сейчас все и расскажете.

– О чем, маркиз?

– Выложите все, как на духу!

– Что вы имеете в виду?

И Филипп поднял на собеседника вопросительный взгляд.

– Вы здесь один? – продолжал тот.

– Как видите… Отдыхаю от утомительной суеты бала.

– Но еще совсем недавно пребывали в компании некоей особы?

– Откуда вы знаете?

– Мне сказали, что вы отправились сюда под ручку с дамой.

– А вы любопытны, маркиз.

– Именно поэтому я вас и искал.

– Меня?

– Да, вас.

– Ну и что теперь? Как видите, я совершенно один.

– Это потому, что дама уже ушла.

– Надо полагать, да. – с улыбкой молвил Филипп. – Говорите, вы искали не кого-то, а меня?

– Совершенно верно, граф.

– Надо же… Я вас слушаю…

– Я только что поспорил с интендантом.

– Да? В самом деле?

– Он утверждал, что моя жена здесь.

– Мне об этом ничего не известно.

– А вот я, – продолжал маркиз, – доподлинно знаю, что сегодня она осталась дома.

– Вот как? Вы в этом уверены?

– Еще бы! Когда я два часа назад выходил из дома, она лежала в постели.

– Оно и правда, – ответил на это граф, – я и сам днем к вам заезжал.

– И что же маркиза? Приняла вас?

– Нет, мне сказали, ее одолела хворь.

– Вот именно! Я так и знал, но интендант – упрямец, каких еще поискать.

– В каком смысле?

– Он настаивает, что некая пастушка, пользующуюся огромным успехом на балу…

– Я тоже обратил на нее внимание.

– … не кто иная, как моя жена!

– Вот как? Прямо так и сказал?

– Да. И тогда я пустился по следу этой пастушки.

– Ну и как? Нашли?

– Нет. Мне сказали, что она ушла с бала и под ручку с вами направилась в парк.

– Верно.

– Тогда кроме вас меня просветить больше некому.

– Но о чем?

– Как это о чем! Об утверждении интенданта, настаивающего, что…

– Мне нечего вам сообщить, мой дорогой маркиз.

– Почему это?

– Потому что я умею хранить тайны.

– Это еще что за ребячество!

– К тому же, пастушка, о которой вы изволите говорить, немного со мной пооткровенничала.

– Пусть себе. Но вы можете ответить мне, моя это жена была или нет?

– Не могу. По этому поводу мне вам нечего сообщить.

Маркиз закусил губу.

– Но где, в конце концов, эта пастушка сейчас?

– Ушла. Незадолго до вашего прихода.

– Куда?

– Вернулась на бал.

– Вы полагаете?

– Уверен.

– В таком случае, мне обязательно надо ее отыскать.

С этими словами маркиз убежал, пыхтя на ходу, словно бык.

– Бедняга! – прошептал Филипп.

Затем тоже вышел на открытое пространство и медленно побрел по садовой аллейке, ведущей к южному подъезду особняка интенданта.

– Сегодня у меня много друзей, – размышлял он, шагая по дорожке, – ибо я слыву возлюбленным маркизы, обладающей безграничной властью. Но стоит с ней порвать, как я тотчас останусь один на один c завистниками и врагами.

Прокручивая в голове все эти мысли, вскоре граф Филипп де Блоссак столкнулся с молодым человеком, который тоже в полном одиночестве меланхолично прогуливался по парку.

– Рауль! – воскликнул он.

– Да, мой кузен, – ответил тот, – это я.

– Почему вы один? – с упреком спросил его граф. – Почему не танцуете? На балу полно самых прелестных дам.

– Разумеется, – ответил Рауль, – разумеется.

– Ваше нежелание закрутить любовную интрижку меня удивляет.

– Дело в том, – ответил юный гасконец, – что в данный момент у меня есть заботы поважнее.

– Вот как?

– Я искал вас, – продолжал Рауль.

– Но зачем, кузен?

– Чтобы поделиться с вами… некоторыми не совсем обычными сведениями…

– Даже так?

– На этом балу я никого не знаю, – вел далее свой рассказ молодой человек, – за исключением разве что господина де Коарасса, которого вы позволили мне вам представить. Должен сказать, что посреди всей этой роскоши его наряд представляет собой печальное зрелище.

– Что да, то да. – согласился граф. – Продолжайте.

– А так как я здесь ни с кем не знаком, то и на меня никто не обращает внимания. С другой стороны, это дает мне возможность за всеми наблюдать, а мой слух посреди всей этой толкотни обостряется даже больше, чем в тишине.

– К чему вы клоните, Рауль?

– Пару раз до меня долетели обрывки смутных фраз.

– И что же вы услышали?

– Мне показалось… Словом, я догадался, что против вас, кузен, замышляют что-то нехорошее.

– А конкретнее?

– Сначала упомянули имя маркизы де Босежур.

– Это понятно.

– Потом сказали, что она вас больше не любит.

– Прямо так и сказали?

– Да, а потом добавили, что маркиза располагает доказательствами вашего предательства и намерена жестоко отомстить.

– Это все?

– Нет. Положение усугубляется тем, что ее окружают господа, только и мечтающие ей услужить.

– Выступив против меня?

– Разумеется.

На губах Филиппа де Блоссака заиграла улыбка.

– И вы, мой дорогой кузен, искали меня, чтобы это рассказать?

– Да, – не стал отрицать Рауль.

– Хотите, я сделаю вам одно небольшое признание?

Молодой человек ничего не ответил.

– Мой дорогой друг, – продолжал Филипп, – вы приехали в Бордо с намерением перебраться в Америку, рассчитывая, что я окажу вам в этом деле покровительство, так?

– Еще бы! – наивно воскликнул Рауль.

– Тогда я вот что вам скажу, милый мой, – продолжал Филипп де Блоссак, – с той быстротой, с какой развиваются события, не пройдет и восьми дней, как я потеряю всякое влияние.

– Тем хуже для меня! – молвил Рауль. – Но что бы ни случилось, я, мой дорогой кузен, останусь вам предан телом и душой.

– Отлично сказано! – молвил Филипп, протягивая Раулю руку.

Затем с той же улыбкой на лице добавил:

– Тем более, что мне уже не раз доводилось убеждаться в одной простой истине.

– В какой еще истине? – спросил Рауль.

– Поладив между собой, два гасконца могут противостоять целой армии.

– Всецело разделяю ваше мнение, мой дорогой кузен.

– И при необходимости завоевать весь мир. Так что с вашей помощью, друг мой, мы его если и не покорим, то по меньшей мере выпутаемся из этого затруднения.

Закончив фразу, граф посмотрел на часы и сказал:

– Половина первого ночи… Давайте-ка прогуляемся по салонам.

Они вернулись на бал.

«Судя по всему, – размышлял между делом Рауль, – мой кузен так или иначе впал в немилость. А это, черт меня побери, весьма веская причина не бросать его одного».

«Может так случиться, – думал, в свою очередь, Филипп де Блоссак, – что этот славный малый окажет мне огромную помощь. Расскажу-ка я ему без утайки в каком оказался положении».

Они переходили из зала в зал.

Филипп искал глазами пастушку, но ее нигде не было.

Пока он продолжал свои поиски, к нему подошел какой-то знатный господин, взял его под руку и сказал:

– Добрый вечер, Филипп.

– Здравствуйте, Гектор, – ответил граф.

– Можно вас на два слова?

– Если угодно, даже на четыре. Вы позволите, Рауль?

Тот скромно промолчал и дворянин, отзывавшийся на имя Гектор, отвел Филиппа в сторонку.

– Вы в курсе того, что сейчас происходит? – спросил он графа.

– Даже ведать не ведаю, – ответил Филипп.

– Вы по-прежнему любите маркизу?

– Эк вы хватили! – молвил Филипп. – И да, и нет.

– А теперь послушайте меня. Она вас больше не любит. Да-да! Времена, друг мой, нынче суровые, однако…

– Прошу прощения, мой дорогой Гектор, – холодно оборвал его речь граф,– но с вашего позволения, давайте немного объяснимся.

– Я только за.

– Если вы так хорошо осведомлены о сердечных делах маркизы, она, по всей видимости, сделала вас своим доверенным лицом.

– Я бы и не прочь, но в ваших словах нет ни капли истины.

– Тогда как вас прикажете понимать?

– Просто у меня хорошее зрение.

– И что же вы увидели?

– Да и слух ему под стать…

– Вам довелось что-то услышать?

– Да, я слышал, как маркиза назначила встречу.

– Давно?

– Не более шести минут назад.

– Кому?

– Шевалье де Бюрону.

– Надо же! Одному из моих злейших врагов. Что было дальше?

– Прямо на моих глазах шевалье отправился на эту встречу.

– На какое время она ему назначила?

– На два ночи, под сенью высоких деревьев на аллеях Любви.

– И шевалье, говорите, уехал?

– Да, мой дорогой, я сам видел, как он ушел с бала и потребовал подать карету.

– Что-то слишком он заторопился… – спокойно молвил Филипп.

– Почему вы так думаете?

– Потому что сейчас только половина первого.

– Ну и что! Заторопился и заторопился, что в этом такого?

– А маркиза?

– Она тоже уехала с бала.

– Точно? – спросил Филипп.

– Я лично провожал ее к карете, подставив локоток.

– Благодарю вас, Гектор, – молвил Филипп, сохраняя прежнее спокойствие.

– Очень надеюсь, что вы его убьете, этого шевалье, – добавил собеседник.

– Конечно же нет! С какой стати?

– Как! Вы что, совсем не ревнуете?

Филипп оставил слова Гектора без ответа, лишь пожал ему руку и подошел к Раулю.

– Идемте отсюда, – сказал он, увлекая молодого человека за собой.

Увидев, что граф направился обратно в парк, Рауль немного удивился, но тут же вспомнил разговор де Ториньи с его приятелем о таинственной лодке, которая каждую ночь отчаливала от стен Шато-Тромпетт.

«Уж не предстоит ли мне нынче путешествие?» – подумал он, шагая за Филиппом де Блоссаком.

Тот вышел к небольшой лестнице, первым по ней спустился, показал Раулю на лодку и сказал:

– Садитесь. Нам предстоит небольшая речная прогулка.

Молодой человек повиновался, не сказав ни единого слова.

Граф отвязал швартов, взял весло и поплыл на середину реки.

Той непроглядной ночью долина Гаронны хранила молчание.

Только вдали сиял огнями Шато-Тромпетт, залитый благозвучием и светом.

IX

Лодка бесшумно скользила по реке, лавируя меж спешивших в порт судов.

Граф де Блоссак, к тому же, управлял ею с помощью одного-единственного весла, демонстрируя великолепное умение.

Отплыв от Шато-Тромпетт на некоторое расстояние, Филипп нарушил молчание и сказал:

– Мой дорогой кузен, я одновременно самый счастливый и самый несчастный человек на свете.

– Как это? – спросил Рауль.

– Счастлив, потому что люблю самое лучшее, восхитительное и обворожительное создание.

– С этим понятно. Почему же вы тогда несчастны?

– Потому что вынужден скрывать свою любовь.

Губы Рауля расплылись в улыбке.

– Знаете, кузен, – ответил он, – ваше счастье, как представляется, во сто крат больше несчастья.

– Если бы! – печально молвил Филипп. – Вам, мой юный друг, об этом легко говорить.

– Но каждое мое слово – чистая правда!

От этих слов граф вздрогнул и спросил:

– Что вы, Рауль, хотите этим сказать?

Молодой человек нерешительно помолчал, но через миг воскликнул:

– Ну что ж, тем хуже для меня, хотя я, думаю, уже доказал вам свою преданность!

– Вне всяких сомнений, дорогой кузен.

– Тогда вам придется простить меня за любопытство.

– О чем это вы?

– Я, дорогой кузен, видел красавицу-еврейку.

Филипп с трудом подавил рванувшийся наружу крик.

– Вы… вы ее видели? – глухим голосом спросил он.

– Да, видел.

– Но когда?

– Прошлой ночью.

– И где же?

Графа де Блоссака все больше охватывало волнение.

– Клянусь честью, дорогой кузен, – произнес Рауль, – мне, право, придется вам во всем признаться.

– К чему это вы клоните?

– Давайте я поведаю вам об одном моем приключении, а вы меня внимательно выслушаете…

– Будь по-вашему. – ответил Филипп, все так же пребывая в плену волнения.

И тогда Рауль рассказал о вчерашнем разговоре шевалье де Ториньи с его дружком на испанском языке, об истории с доской, пробудившей в нем любопытство, а заодно о решении перейти на крышу соседнего дома и подползти к краю внутреннего дворика.

– И вы все видели? – воскликнул Филипп.

– Включая и вас.

– Меня?

– Да, мой дорогой кузен, вас, хотя в довольно странном наряде!

Филипп нахмурился, на его чело набежало облачко, но тут же исчезло.

– Ну коли так, Рауль, то сейчас вы узнаете все до конца, – молвил он, протягивая молодому человеку руку.

– Вы совершенно справедливо мне доверились, – гордо ответил тот, – я молод и неопытен, но, полагаю, храбр, а мои дружеские чувства возместят полное незнание жизни.

– Отлично сказано! – похвалил Филипп, заключая юношу в объятия.

И тут же перешел на «ты»:

– Отныне ты мой брат, и я без остатка открою тебе свое сердце.

– Я слушаю вас, – молвил Рауль.

– Вот тебе моя история, – продолжал Филипп де Блоссак, – от начала до конца. Приехав десять лет назад в Бордо, я был в точности, как сейчас ты, – нищий, амбициозный и голодный.

Рауль встретил эти слова улыбкой.

– Как и ты, я был храбр и искал ссоры с королем Испании. Никого еще не любил, хотя сердце мое уже тогда полнилось нежными чувствами к той первой, которая соизволит удостоить меня взглядом. У меня имелось рекомендательное письмо, открывшее предо мной двери Шато-Тромпетт. Затем я получил в одном из полков чин корнета, а через восемь дней королевский интендант дал бал сродни нынешнему. Там оказалась одна дама, вокруг которой вились все без остатка, вымаливая у нее один-единственный взгляд. Да что там говорить! За ее улыбку двадцать человек бросились бы грудью на обнаженную шпагу! Как это случилось? Я, право, и сам этого не знаю. Но прошло всего восемь дней, и я стал ее любовником. Ты уже догадался, что…

– Да, – ответил Рауль, – это была маркиза де Босежур.

– Пять лет, – продолжал Филипп, – мы боготворили друг друга, и, как ты уже, видимо, слышал, я стал королем Бордо, где своим могуществом она превосходит самого интенданта, потому как чего желает она, того хочет король. Эта любовь, может, и дальше жила бы в моей душе, столь же неистовая и страстная, как в первые дни, если бы я не повстречал Сару.

– Красавицу-еврейку?

– Да.

Граф вздохнул, немного помолчал и тут же повел свой рассказ далее:

– Но прежде чем рассказать о нашем с ней знакомстве, я должен немного просветить тебя в отношении еврейского племени.

– В самом деле? – спросил Рауль.

– Как тебе известно, эти Израилевы сыны – народ скитающийся и гонимый. Во всей Европе есть только четыре города, где им позволено жить в мире и даже пользоваться некоторыми привилегиями. В Португалии это Лиссабон, в Германии Мюнхен, а во Франции Мец и Бордо. Именно в Бордо в самое лихолетье Средневековья евреи обрели защиту и покровительство. Сначала их попросили принять христианство, больше для формы, но потом освободили от этой формальности. А по прошествии еще некоторого времени разрешили свободно исповедовать свою религию со всеми ее традициями и обрядами. Наконец, позволили строить синагоги и молиться там средь бела дня. Здешние иудеи обладают гражданскими правами, а за ум, честность и трудолюбие даже снискали себе некоторый почет. Особенно общественным уважением пользуется Самуэль, – ростовщик, дающий деньги под залог, дядюшка Сары. Сама она родилась в Германии, ее мать приходится Самуэлю сестрой. Девушка приехала в Бордо три года назад. В тот день, когда она впервые вышла прогуляться в богатом и живописном наряде своего народа, в городе едва не случилась смута. Самуэль, ни о чем не подозревая, поставил ее за конторкой своей лавки, после чего его дом чуть ли не стали брать штурмом. Те, кто совершенно не нуждался в деньгах, бросились к нему закладывать ювелирные изделия. А у кого не было ни денег, ни других ценностей, приходили занимать под обычную расписку. Были и такие, кто целыми днями фланировал взад-вперед по улице Аржантье с единственной целью увидеть прекрасную еврейку. А как-то вечером раскрылся настоящий заговор, жертвами которого стали старый иудей и его племянница.

– Как это? – спросил Рауль.

– Сейчас увидишь. Просидев весь вечер в притоне, полдюжины молодых людей, разгоряченных игрой и вином, заключили весьма необычное соглашение. Обязались объединиться и похитить красавицу-еврейку. А когда она окажется в их власти, бросить жребий и не мешать победителю спокойно вкусить плодов своей добычи.

– Какая гнусность! – воскликнул Рауль.

– Не торопись. – продолжал Филипп. – Слова скрепили клятвой, а задуманное решили свершить следующей ночью. Однако тайна выплыла наружу, Самуэль прознал, что против него что-то замышляется и отправился в Шато-Тромпетт просить интенданта о покровительстве. Но поскольку того в Бордо в это время не оказалось, принять старого ростовщика довелось мне. «Будьте покойны, – сказал ему я, – мной будут приняты все необходимые меры». Вечером я в одиночку отправился к Самуэлю домой. «А как же ваши солдаты?» – спросил меня он. «У меня их нет». «Как, неужели вы пришли один?» «Ну зачем же один? С моей верной подругой Жаклин», – ответил я, похлопав по шпаге, отозвавшейся веселым звоном. Сару сначала не увидел, – вся дрожа, она укрылась в своей комнате. Самуэль тщательно запер на все замки и забаррикадировал дверь, после чего мы с ним несколько часов просидели в лавке. Все было тихо, мирные обыватели Бордо ложились спать. Но ближе к полуночи моего слуха достиг какой-то шум, в котором угадывались шаги нескольких человек. Вот они остановились, как мы поняли, прямо у нашей двери. Послышалось тихое перешептывание. «Они устроили совет», – тихо молвил еврей. Я бесшумно вытащил из ножен Жаклин. В этот момент в дверь вдруг постучали. Самуэль не ответил. Снова раздался стук, на этот раз громче. Ростовщик не двинулся с места.