Еврейка из Шато-Тромпетт

– Видимо, кого-то ждет… – пришла Раулю в голову следующая мысль.

По мере того, как стрелки отсчитывали минуты, в меланхолии юной особы будто пробивались более мрачные нотки, все больше уступая место беспокойству.

Она вдруг вздрогнула и словно прислушалась к какому-то звуку, который кроме нее больше никто не слышал.

Одновременно с этим ее прекрасное личико озарилось лучиком радости.

Не сводя с нее глаз, Рауль весь обратился в слух.

И вдруг прямо на его глазах произошло нечто совершенно необычное.

Посреди комнаты приподнялась паркетная доска, обнажив зияющий проем, в котором сначала показалась чья-то голова, затем плечи, грудь и, наконец, все тело.

Это столь странным способом в комнату проник человек.

Из груди девушки вырвался радостный крик. В этот же момент странный визитер заключил ее в объятия и запечатлел на устах долгий поцелуй.

Но только этим изумление Рауля не ограничилось.

Молодой человек, прижимавший к груди это небесное создание, которое в ответ тоже осыпало его ласками, не относился ни к знатному сословию, ни даже к разночинцам, по крайней мере на первый взгляд.

Молодой человек, прижимавший к груди это небесное создание…

Он был обыкновенный простолюдин, более того, в нем даже можно было без труда узнать портового рабочего, избравшего для себя стезю грузчика.

Его голову венчала шерстяная шапочка. Он был облачен в коричневую шерстяную блузу и старые штаны, обнажавшие лодыжки.

Рауль скривился от отвращения. Ну как это нежное, почти божественное существо могло принимать любовь такой деревенщины?

На краткий миг красавица-еврейка показалась Раулю уродиной.

Повернувшись к нему спиной, молодой человек преклонил перед девушкой колени и положил голову на обнаженное плечо.

До слуха Рауля долетали мелодичные, но непонятные слова.

Она говорила сладкозвучным, будто певчая птичка, голосом. У молодого человека он звенел энергией и свежестью, как гимн любви, распустившейся в мужественном краю трубадуров.

На каком языке они беседовали? Этого Рауль не знал, тем более, что не очень-то был в них сведущ. Французский, баскский да испанский – вот и весь его багаж.

Тем не менее, ему показалось, что он узнал английский.

– А здесь и понимать нечего! – размышлял он, в тревоге глядя на них. – Дама любит человека из простонародья, но что самое удивительное, его же, исходя из того, что мне сегодня довелось узнать, любит некая маркиза.

Не успел он закончить эту мысленную тираду, как гость повернулся и его лицо озарилось светом стоявшей посреди комнаты лампы. Рауля охватило такое изумление, что он снова чуть было не сорвался с крыши, хотя и держался за нее мертвой хваткой.

– Филипп! – молвил он. – Это же мой кузен Филипп!

И тут нашего молодого дворянчика охватила жуткая потребность устроить себе самый строжайший выговор.

– Рауль, друг мой, – сказал он себе, – вы самый последний идиот. Могли бы и сами догадаться, что через дыру в паркете в комнату может забраться только тот, кому приходится прятаться, в противном случае он, как все, вошел бы в дверь. Малый этот, по-видимому, устраивает маскарад не только по праву, но и в силу необходимости. В подобных условиях дворянин напяливает наряд, в котором его труднее всего узнать. Вам, друг мой Рауль, надо быть человеком совсем уж никчемным, не накопившим никакого жизненного опыта, дабы с первого взгляда не увидеть, что под этой шерстяной шапочкой скрывается голова не просто знатного господина, но вашего двоюродного братца графа Филиппа де Блоссака, возглавляющего наш род!

Пока он устраивал себе эту выволочку, ему в голову пришла другая мысль:

– Красавица-еврейка любит моего кузена. Какая жалость!

И из его груди вырвался тяжкий вздох.

Влюбленные голубки беседовали, держась за руки.

Рауль неподвижно застыл и не сводил с них глаз.

Сколько времени длилась их встреча? Этого он бы сказать не смог.

Вдруг послышался перезвон. Это часы на церкви Сен-Мишель пробили три ночи.

Уста влюбленных опять слились в долгом поцелуе.

Затем молодой человек, в котором Рауль недвусмысленно узнал двоюродного брата, поднялся на ноги и направился к проему в паркете.

– До завтра! – прозвучали в ночи французские слова.

Возлюбленный еврейки исчез, доски легли на прежнее место.

Раулю тоже захотелось уйти.

Но его будто держали в плену какие-то неодолимые чары, приковав к краю крыши. Достаточно было лишь чуть шевельнуться, он соскользнул бы, полетел головой вниз и разбился бы у подножия невысокой башенки.

Тут произошло новое невероятное событие. В глубине комнаты поднялась драпировка и за ней в стене показался проем.

– Прямо заколдованный дом какой-то! – прошептал Рауль. – Сначала паркет, теперь вот стена.

Не успел он договорить, как в комнату столь необычным путем вошел человек.

Рауль тотчас узнал в нем еврея Самуэля.

Тот подал женщине знак. Она встала, погасила стоявшую на столе лампу и закрыла окно.

До юного дворянина долетел ее вздох.

Все опять погрузилось во мрак.

На этот раз чары развеялись.

– А теперь, друг мой Рауль, – сказал себе наш гасконец, – пора и о возвращении подумать.

И в обратном порядке проделал опасный путь, которым воспользовался, чтобы оказаться на крыше.

Доска лежала все так же, одним концом на подоконнике комнаты Рауля, другим на краю крыши. Твердо на нее ступив, наш герой без происшествий добрался до своего окна, убрал ее, вынес обратно на лестницу, зажег свечу и разделся.

А когда улегся в постель, ему в голову пришла эгоистичная мысль:

– Боже мой! Как бы здорово было ошибиться… Будь этот человек не мой кузен Филипп, какой любовью я бы воспылал к красавице-еврейке! И без остатка посвятил бы себя завоеванию подлунного мира, чтобы превратить его в ее королевство!…

Но так как это пожелание никоим образом не препятствовало сну, он не замедлил уснуть.

Да так крепко, что даже проспал все утро и пробудился только после того, как на его лицо упал теплый, ласковый солнечный лучик.

Гасконец – человек не просто умный, но также рассудительный и мудрый.

У Рауля де Блоссака вошло в привычку каждое утро по пробуждении набрасывать краткий план действий на предстоящий день, равно как и обдумывать события, произошедшие накануне.

Сегодня, понятное дело, он тоже не намеревался от нее отступать и поэтому обратился к себе с такой маленькой речью:

– Рауль, друг мой, минувшей ночью вы проникли в чужую тайну и теперь вам никоим образом нельзя показать себя легкомысленным вертопрахом. Вы, разумеется, любите кузена, хотя давно с ним не виделись и ему, скорее всего, до вас нет никакого дела. Поэтому для начала вам надо плеснуть на чересчур разгоряченное сердце немного воды и как можно меньше думать о красавице-еврейке. Затем вам следует признать, что кузен особа знатная и, к тому же, возглавляет ваш род. Более того, носит эполеты кавалерийского капитана, в то время как вы – всего лишь младший отпрыск семейства без гроша за душой, остро нуждающийся в покровительстве. По воле случая вашим достоянием стал секрет. И как вы поступите? Пойдете к кузену и расскажете об увиденном? Это была бы последняя глупость. С другой стороны, вам стало известно, что за ним шпионят и следят за каждым шагом, поэтому вы просто обязаны его предупредить. Так что думайте, друг мой Рауль, думайте… И на конкретном решении остановитесь только когда ваши рассуждения…

Довести апарте до конца Рауль не успел.

В дверь тихонько постучали.

– Войдите! – ответил он. – Ключ в двери!

Створка отворилась и на пороге вырос кабатчик.

– Имею честь явиться за вашими приказаниями, мой знатный господин, – молвил он, – после того, как дядюшка Самуэль назвал вас своим другом, я приложу все усилия, дабы вам услужить.

– Однако… – ответил на это Рауль. – Он что же, такая важная птица?

– Нет, но человек очень богатый и предупредительный. К тому же, хоть и ростовщик, но не хапуга.

– Вот оно что… – с улыбкой молвил Рауль. – Можете ничего мне больше не говорить, здесь и так все понятно.

– Сразу видно, что вы, ваша милость, из наших краев, – с тонкой улыбкой на губах заметил хозяин постоялого двора, – понимаете все с полуслова.

– Так уж привык! – скромно, но с гордостью в голосе ответил Рауль.

– Я всецело к вашим услугам, – продолжал Гаделон, – если желаете посетить город, готов служить вам поводырем, а коли хотите, могу проводить к особам, которым вы наверняка намерены нанести визит.

– Ни то, ни другое! – возразил Рауль.

– Да?

– Я попрошу вас единственно принести бумагу, чернила и перо, чтобы я мог написать письмо.

– Нет ничего проще.

– А потом отнести это послание моему кузену графу Филиппу де Блоссаку.

Услышав это имя, Гаделон удивленно повел головой и склонился в глубоком, до земли, поклоне.

– Вы в самом деле кузен графа? – спросил он.

– Двоюродный брат.

– У вас такие родственники и знакомые? Что ж, тогда…

– Да, брат действительно занимает самое видное положение… – ответил Рауль, в душе которого, в свою очередь, тоже стали просыпаться гасконские черты.

– Да скажите уж прямо, что он самый настоящий король города Бордо!

– Право же! – молвил молодой человек, удивленно глядя на кабатчика.

– Судя по всему, вы, ваша милость, не виделись с графом не один год, – продолжал тот.

– Так оно и есть.

– И поэтому не ведаете, что он нынче в большом фаворе?

– В каком еще фаворе?

– Сударь, неужели вы не знаете, что в нашем городе существует две власти, гражданская и военная? Военная представлена интендантом, назначаемым королем. А гражданскую воплощают собой четверо членов городского правления, своего рода старейшин.

– Да и пусть себе, – ответил Рауль.

– Одного из них зовут маркиз де Босежур. У него есть жена, самая расписная красавица.

– Я рад за него!

– Интендант без ума от мадам де Босежур, которую можно по праву назвать подлинной королевой Бордо.

– А при чем тут мой кузен?

– А при том, что кузен вашей милости – счастливый возлюбленный нашей маркизы.

– Но коли так, то интендант его ревнует?

– Ничуть.

– А… супруг?

– Ха! Супруг полюбит любого, к кому проявит благосклонность жена. Не муж, а размазня. В прошлом году дрался из-за вашего кузена на дуэли.

– Мой братец, получается, всемогущ?

– До такой степени, что стоит ему захотеть стать правителем Шато-Тромпетт, как интендант без промедления похлопочет за него перед королем.

– Ну что ж, друг мой, – сказал Рауль, – ступайте и принесите все необходимое, чтобы я мог черкнуть родственнику письмо.

Когда кабатчик ушел, без конца отвешивая поклоны, Рауль сказал себе:

– Вот теперь, мой замечательный друг, вы будете полным идиотом, если не выбьетесь в люди, имея столь влиятельного кузена!…

Рауль встал и в ожидании хозяина постоялого двора немного привел себя в порядок.

V

Когда кабатчик принес бумагу, перо и чернила, Рауль взялся сочинять письмо следующего содержания:

«Мой досточтимый кузен,

Вы слишком знатный вельможа, чтобы такой бесталанный младший отпрыск вашего рода, как я, осмелился явиться с визитом, заранее вас об этом не уведомив. Граф, ваш батюшка, приходился моему родителю старшим братом и теперь во главе нашего семейства стоите вы. Покорнейше прошу вашего позволения нынче же нанести вам визит в час, который вы соблаговолите мне назначить.

С уважением и почтением,

Рауль де Блоссак»

Написав письмо, он скрепил его печатью, воспользовавшись для этого перстнем с высеченным на нем родовым гербом, красовавшимся у него на пальце. Затем вручил его кабатчику и сказал:

– Отправьте его без промедления, а мне приготовьте обед.

– Вот так сразу? – спросил Гаделон.

– У меня на родине аппетит заявляет о себе с восходом солнца, – с улыбкой ответил Рауль.

– А жажда?

– Вообще никогда не проходит.

Кабатчик исчез.

Десять минут спустя Рауль направился в обеденный зал и не без удивления обнаружил, что за столом уже сидят его вчерашние знакомцы – те самые дворяне, один из которых шпионил в пользу маркизы.

Как и накануне, говорили они на испанском.

Рауль принялся за еду, сделал вид, что его мысли заняты чем-то совсем другим, и прислушался, не пропуская ни единого слова.

– Ну что? – спросил тот, который ночевал в городе. – Можешь этим утром сообщить мне что-нибудь новое?

– И да, и нет.

– Как это?

– Сейчас увидишь. Я возвратился в Шато. Но для начала позволь заметить, что моя ночь у окна прошла без всякой пользы.

– К еврейке никто так и не приходил?

– И не уходил тоже.

– Да? В самом деле?

– Тогда я отправился в замок.

– Видел графа?

– А то. По его словам, он только-только встал, но я заметил у него на сапогах несколько крапинок уже подсохшей грязи, красноречиво свидетельствовавших о том, что это ложь.

– Ничего нового в твоих словах нет, тем более, что вчера…

– Да погоди ты!

– Что, это еще не все?

– Конечно нет, сейчас я тебе все расскажу.

– В таком случае говори.

– Он ни в чем меня не подозревает, до такой степени, что даже со мной разоткровенничался.

– Вот идиот!

– Мы прогулялись по саду, вернее по болоту, потому как иначе как болотом сад Шато не назовешь. Он болтал о том, о сем, я же его слушал. За разговором мы спустились к башенке на берегу реки, в которой есть небольшая дверца, а за ней лестница, спускающаяся к Гаронне.

– Это я и без тебя знаю.

– У ее подножия стояла на якоре лодка, но не из тех, которыми пользуются в обычное время. Мы присели на парапет крепостного вала и увидели двух малых с молотком и гвоздями в руках, прилаживавших на корме лодки доску. «Что вы там делаете?» – окликнул их граф, позабыв о моем присутствии. «Течь устраняем», – ответил один из возившихся с доской. «Еще бы, – добавил другой, – с недавних пор эта посудина не раз сослужила хорошую службу». «Вот и славно», – ответил на это граф и тотчас ушел. Я последовал за ним. Через несколько мгновений он попросил прощения и откланялся, сославшись на то, что его ждут дела. Я же сначала вернулся во внутренний дворик, потом направился обратно к болоту, подошел к башенке, спустился к воде, обратился к одному из той парочки и спросил: «Слушай, приятель, мне казалось, что этой лодкой почти никто больше не пользуется». «В последнее время, сударь, она без дела не стоит». «Да быть того не может». «Ее теперь почти каждую ночь отвязывают». «Но кто?» «Этого я не знаю». Догадавшись, что он врет, я вложил ему в ладонь два луидора, а на словах добавил: «Сейчас нас не видит ни одна живая душа. Если скажешь, что лодкой каждый вечер пользуется граф Жорж де Блоссак, получишь еще столько же».

– И что он тебе ответил?

– Ничего. Только протянул руку и сунул в карман деньги.

– Эка невидаль! – произнес собеседник. – Ничего нового мы так и не выяснили. Ты ведь и так знал, что граф каждую ночь куда-то исчезает, разве нет?

– Ну конечно знал.

– Стало быть, дальше так и не продвинулся.

– Напротив!

– Что ты имеешь в виду?

– Если граф командует в Шато-Тромпетт, то я гардемарин знаменной стражи2 военного корабля Его Величества «Ла Белонна».

– Ну и что?

– В моем распоряжении имеется шлюпка, на которой по ночам, выполняя свой долг, я приглядываю за портом, чтобы не было никакой контрабанды.

– К чему это ты клонишь?

– А к тому, что прошлой ночью я расположился в ней на некотором расстоянии от известной тебе башенки…

– Ты следил за графом?

– Совершенно верно.

«Вот черт! – подумал Рауль, жадно ловя каждое слово. – Если предупредить кузена, придется признать, что его похождения для меня не тайна. Но если не сделать этого, с ним наверняка приключится беда. Что же делать?

Пока Рауль задавался этим вопросом, дверь обеденного зала «Единорога» распахнулась и в нее вошли пара господ.

Молодой человек не удержался и в удивлении покачал головой, узнав в них двоих из четырех гасконцев, которых он сначала повстречал в Лангоне, а через два часа у врат Кайю.

– Эге! – воскликнул граф де Коарасс. – Если не ошибаюсь, это наш юный друг?

– Он самый, сударь, – ответил Рауль, кланяясь и пожимая протянутую ему руку.

– Приветствую вас, мой дорогой друг, – сказал, в свою очередь, дворянин из Ажана, тот самый, что хвастливо называл себя племянником интенданта и утверждал, что приехал в Бордо заключить поистине королевский брак.

Впрочем, одежка на них была ничуть не лучше, чем накануне, разве что прибавилось дорожной грязи.

– И что вы здесь делаете? – спросил граф де Коарасс.

– Как видите, обедаю.

– Мы тоже намерены последовать вашему примеру. Эй! Кабатчик, наказание Господне! – рявкнул ажанец, грохнул кулаком по столу, а когда подошел Гаделон, добавил: – А ну принеси нам поесть, отравитель несчастный!

– Прошу меня простить, – с поклоном ответил хозяин постоялого двора, – но выполнить ваше приказание нет никакой возможности, по крайней мере сегодня.

– Почему это, плут ты этакий? – нахмурился граф де Коарасс.

– У меня захворал повар.

– Повар, говоришь?

Кабатчик склонился и сухо молвил ему на ушко:

– Я еще в прошлый раз предупреждал вас, что…

– Что у тебя заболел помощник?

– Нет, что в долг я вас больше кормить не буду!

– Ах ты деревенщина! – молвил ажанец. – Неужели тебе не ведомо, что я женюсь на самой прекрасной и богатой девушке во всем Бордо!

– Вот и славно! – ответил кабатчик. – Коли так, могу предложить свои услуги в подготовке свадебного пиршества.

– Считай, сговорились! А пока…

– Нет! – сердито отрезал Гаделон. – Вы и так уже должны мне шесть пистолей!

– Так что из этого? Я верну тебе тридцать.

– Нет.

– Любезный, – сказал кабатчику Рауль, прекрасно слышавший перепалку, хотя Гаделон и гасконцы переговаривались тихими голосами, – извольте накрыть этим господам за моим столом, это мои друзья.

– Вот как? – воскликнул хозяин харчевни. – Ну если так, то…

– Да-да, это сущая правда! – заверил его молодой человек.

Гасконцы протянули ему руки.

– Вы сама любезность, право слово! – сказал граф.

– Дворянин буквально во всем! – добавил ажанец.

– Я счастлив, что мне, наконец, будет с кем перемолвиться парой фраз, – произнес Рауль, – а то здесь смертная скука.

– Правда ваша!

– Тем более, что среди гостей этого заведения, – продолжал молодой человек, наконец найдя решение проблемы, еще совсем недавно в высшей степени его озадачивавшей, – есть весьма неприятные типы.

– Что вы говорите!

При этих словах один из говоривших по-испански вельмож вздрогнул. Второй, гардемарин знаменной стражи, резко вскочил на ноги.

– Это с какого же медвежьего угла к нам заявился сей мелкий дворянчик, а? – спросил он. – Вам что, с головой расстаться не терпится?

– Будь у меня физиономия вроде вашей, – ответил Рауль, – я бы не преминул это сделать, и без малейшего промедления.

– Ах ты наглец!

– Сударь, – холодно молвил молодой человек, – я терпеть не могу, когда при мне говорят на языке, которого я не понимаю, меня это жутко раздражает.

– Понятное дело, – глухо ответил на это гардемарин.

– Поэтому в будущем попрошу вас говорить по-французски.

– Что до меня, сударь, то я дам вам другой совет.

– Если хороший, не премину им воспользоваться.

– Берите шляпу, плащ и прогуляйтесь к Гаронне посмотреть какого цвета нынче утром в ней водичка.

– Дело в том, сударь, – возразил Рауль, – что у меня были другие планы.

– Неужели!

– Да, я собирался отправиться туда вместе с вами, всадить вам в брюхо на три дюйма шпагу, а в довершение всего искупать в реке. Для раненого нет ничего более пользительного, чем холодная купель.

– Ваш план, сударь, – ответил на это гардемарин, – просто замечателен, но с одним маленьким уточнением.

– Каким же?

– На берегу реки полно народу, который так и норовит влезть не в свое дело, поэтому там нам могут помешать. Однако в двух шагах отсюда, между ручьем Пег и дворцом Омбриер, перед часовней Сен-Жан есть укромный уголок, где мы будем как у себя дома.

– Да? Прекрасная идея.

– И если я вас убью, что вполне вероятно, то затолкаю пинками в Пег, вода которого, как утверждали древние, может и мертвого воскресить.

– Моими стараниями вам самому придется проверить это на собственном опыте.

И Рауль лихо заломил на голове шляпу.

Гасконцы в ошеломлении уставились на него.

– Сударь, – обратился он к графу де Коарассу, – полагаю, вы не откажетесь выступить в роли моего секунданта?

– Ну разумеется, мой дорогой друг… – ответил тот, поднимаясь на ноги.

– Овощи у вас – просто загляденье! – продолжал Рауль, повернувшись к кабатчику. – Я только убью этого господина и мы тотчас же вернемся за стол.

Гардемарин втихомолку перекинулся с приятелем парой фраз.

– Но это же нелепо! – сказал тот. – Зачем нам вообще понадобился этот юнец?

– Не знаю. Но отступаться от своего я не собираюсь.

– На наше счастье, фехтовальщик ты первостепенный, единственно, прошу его не убивать.

Соблаговолите сами выбрать где вам лучше свалиться в ручей.

– Ограничусь тем, что хорошенько пущу ему кровь.

Рауль с Коарассом уже вышли на улицу.

– Знаете, мой юный друг, – сказал ему граф, – вы чертовски обидчивы.

– Прошу меня простить, но это семейное проклятие.

– Вот дьявол! Вы хоть знаете с кем связались?

– Нет, конечно же. Откуда?

– Это шевалье де Ториньи.

– Подумаешь!

– Флотский офицер.

– Что вы говорите!

– И первый клинок Бордо!

– Надо же! – ответил Рауль. – Это мы еще посмотрим.

Когда постоялый двор «Единорог» остался позади, они прошли по улице Аржантье, обогнули дворец Омбриер и оказались на берегу ручья Пег, пересекающего Бордо с запада на восток, который в те времена еще не был заточен в трубы, как сейчас, а бежал открыто.

По пути четверке дворян попалось лишь несколько обывателей, спешивших по своим делам и не обративших на них никакого внимания.

На небольшой площади не оказалось ни души.

– Сударь, – насмешливо молвил гардемарин, – соблаговолите сами выбрать где вам лучше свалиться в ручей.

– Подобное бахвальство обернется для вас бедой! – холодно ответил Рауль.

И выхватил шпагу.

Гардемарин не замедлил последовать его примеру.

– Сударь, – добавил Рауль, – мне так не терпится проверить, действительно ли водичка Пег обладает способностью воскрешать мертвых, что свою работу я намерен проделать как можно быстрее.