Еврейка из Шато-Тромпетт

«А ну открывай, старая скотина!» – завопили снаружи несколько голосов. Весь дрожа, Самуэль бросил на меня вопросительный взгляд. «Придется открыть», – ответил я. «Открыть?» «Да». «Вы, вероятно, сказали это, не подумав!» «Открывайте, – властно повторил я, – остальное уже моя забота». Еврей в страхе никак не мог на это решиться. Тогда я сам отпер дверь и встал за ней. Похитителей оказалось шесть человек, все вооружены шпагами. Я же был один, однако этот неравный бой манил меня своими соблазнами – что-то в душе подсказывало мне, что я не только выйду победителем, но и получу достойную награду. Полагая, что им придется иметь дело с беззащитной юной девушкой и стариком, они столкнулись с мужчиной, сжимавшим в руке шпагу.

Жаклин творила подлинные чудеса. Двоих я уложил прямо на пороге, еще двое получили ранения и окровавленные повалились на мостовую, остальные предпочли спастись бегством. Тогда я снова все запер и сказал Самуэлю: «Теперь можете спокойно ложиться спать. Новых попыток они предпринимать не станут». Но едва эти слова слетели с моих уст, как в глубине лавки отворилась дверь и в комнату вошла Сара. Перепуганное криками схватки, бедное дитя спустилось вниз. Раньше я никогда ее не видел, поэтому был ослеплен ее красотой. Самуэль взял меня за руку и сказал ей: «Позволь представить тебе моего спасителя». Дрожа всем телом, Сара смотрела на меня со смесью любопытства, благодарности и ужаса. Затем, повинуясь спонтанному порыву души, энергично протянула мне руку.

На этом, мой дорогой кузен, позвольте мне закончить рассказ. Вскоре после всех этих событий я страстно полюбил Сару, а она полюбила меня. Но, как девушка честная, всеми силами сопротивлялась своей любви. Как-то вечером, буквально теряя голову от нахлынувших на меня чувств, я спросил ее: «Сара, хотите быть моей женой?» «Нет», – ответила она. «Но почему?» «Потому что вы знатный вельможа, а я всего лишь несчастная еврейка». «Подумаешь! – воскликнул я. – В этом отношении можете быть покойны, я не разделяю принципов, исповедуемых моим сословием». «Пусть так, – ответила она, – но у вас есть другая…» «Эта любовная связь давит на меня тяжким грузом, с этой женщиной я порву как только вы того пожелаете». «Ах! – воскликнула она, дрожа с головы до ног. – Вы же знаете, что она способна жестоко отомстить, причем не только вам, но и нам с моим бедным дядюшкой». Когда же я бросился ее успокаивать, она добавила: «Нет-нет, если я выйду за вас замуж, мне придется бежать не только из этого города, но даже из Франции, и возвратиться на родину».

Филипп де Блоссак вздохнул, помолчал и продолжил:

– Больше я от нее ничего добиться не смог. С другой стороны, как бы я ее ни любил, перспектива уехать в Германию, в Мюнхен, и предстать там в облике мужа еврейки, меня не особо прельщала, особенно если учесть, что в последние полсотни лет там поселилось немало французских дворян. Так или иначе, но наша любовь нуждалась в какой-то развязке, которую ускорила самая настоящая катастрофа.

– Катастрофа?!!! – воскликнул Рауль.

– Да, сейчас ты все поймешь. Мой поступок наделал немало шума. Как ты догадываешься, типы, которых я прикончил, жаловаться никуда не стали…

– Для этого у них были все основания, – засмеялся Рауль.

– Но вот остальные, получившие ранения, орали так, будто с них живьем сдирали кожу.

– Подумать только!

– Да и потом, по городу пошли гулять сплетни. Некоторые даже утверждали, что я каждый вечер бываю у красавицы-еврейки. Вскоре эти слухи достигли ушей маркизы, надо сказать, ревнивой почище тигрицы. Как-то утром интендант приказал мне сопроводить на север Лангедока конвой с амуницией. Нам с Сарой пришлось расстаться на целых пятнадцать дней. Но перед разлукой мы обменялись самыми торжественными клятвами и я уехал, даже не подозревая, что мою отлучку устроила маркиза, дабы спровадить меня из Бордо. На следующий день после моего отъезда дядюшку Самуэля вызвали в Шато-Тромпетт. Интендант де Невиль принял его с самым хмурым видом. «Добрейший мой Самуэль, – заявил он, – у вас есть племянница, которую можно назвать слишком даже красивой». А когда Самуэль удивленно воззрился на него, добавил: «Слишком красивой для того, чтобы и долее оставаться в Бордо». «Но, сударь!» – воскликнул иудей. «Если я сообщу вам, что капитан Филипп де Блоссак без ума от вашей племянницы, – продолжал интендант. – это отнюдь не станет для вас новостью, потому как вы и сами это хорошо знаете». «Увы!» – вздохнул Самуэль. «И одна дама, – вел далее де Невиль, – проявляющая к нему интерес по причинам, которые я не стану здесь раскрывать, требует, чтобы я выслал вас из Бордо. Отказать ей я ни в чем не могу, поэтому в некоторой степени мне пришлось ей уступить». Самуэль задрожал всем телом. «Вы сами останетесь в Бордо, но племянницу отправите в Мюнхен». Не в состоянии на это что-либо возразить, старый еврей пообещал отослать Сару на родину. На следующий день она и в самом деле отправилась в путь в сопровождении старой гувернантки.

– Так в чем тогда дело? – спросил Рауль.

– Да погоди ты! Сара уехала, но остановилась на постоялом дворе в одном из предместий Пуатье и прислала мне оттуда письмо.

– Великолепно!

– Через восемь дней я приехал к ней, а еще через восемь она под покровом ночи вернулась в Бордо и укрылась в доме дядюшки.

– А маркиза?

– Сначала ничего не заподозрила и ограничилась лишь тем, что сказала мне: «Красавица-еврейка уехала, мой дорогой». «В самом деле?» – спросил я, изображая из себя наивного простачка. И тогда маркиза, – совсем не прочь побарахтаться в сетях обмана, – решила, что я ее по-прежнему люблю.

Едва граф закончил свой рассказ, барка, все так же бесшумно скользившая вверх по течению, уткнулась носом в песок напротив врат Кайю.

X

Встав и выпрямившись во весь рост, Филипп приложил к губам палец, повернулся к Раулю и сказал:

– Сейчас спрыгнем на берег. Говорить будем только шепотом.

Шато-Тромпетт, казалось, вобрал в себя все суматошные звуки аквитанской столицы. Насколько новая часть Бордо оглашала окрестности своим шумным весельем, настолько же старая угрюмо хранила молчание.

И пока в небе над недавно выстроенным кварталом Шартрон эфемерными фонариками расцветали праздничные салюты, старинный Бордо, – с его древней башней Сен-Мишель, старым дворцом Омбриер и вратами Кайю, во времена англичан называвшимися Кейлау, – так вот старинный Бордо, говорим мы, утопал во мраке.

Кое-где на веревках болтались уличные фонари. В некоторых окошках за крепостными стенами все еще теплился свет.

В порту хорошо виднелся сигнальный огонь на корме какого-то судна, соперничавший с высыпавшими на небе звездами. Время от времени ночную тишину нарушали то приглушенные шаги, то похабная песнь подвыпившего матроса, то окрик часового «Кто идет?», то поспешная поступь запоздавшего мещанина… Да на том и все.

Филипп де Блоссак на несколько мгновений неподвижно застыл на набережной. За ним остановился и Рауль.

Молодой капитан, казалось, внимательно ловил каждый звук, одновременно с этим обводя окрестности испытующим взглядом.

– Вроде как ничего подозрительного, – прошептал, наконец, он, – идемте, дорогой кузен.

И снова взял молодого человека под руку.

– Куда? – спросил тот.

– Представлю вас красавице-еврейке.

Рауль вздрогнул.

– Только попадем мы к ней другим путем.

– Однако! – воскликнул Рауль, вспомнив как покойный шевалье де Ториньи без всякой пользы провел у окна далеко не одну ночь.

Какое-то время они шагали по набережной. Затем Филипп остановился у двери в дом, выстроенный с внешней стороны крепостной стены и будто к ней прилепившийся. Врата Кайю располагались отсюда буквально в двух шагах.

Вытащив из кармана ключ, граф открыл им низенькую, сводчатую дверцу.

– Дайте мне руку, – велел он Раулю, – дальше пойдем в темноте.

За дверью и правда обнаружился узкий черный проход. Рауль безропотно шагал за кузеном. В конце прохода они уперлись в узкую винтовую лестницу, перилами которой служила закрепленная на стене веревка.

– Хватайтесь! – молвил Филипп.

И первым стал подниматься по ступеням.

«Чтоб меня повесили, если я догадываюсь как мы столь необычным путем окажемся в доме еврея Самуэля!» – думал Рауль.

На первой лестничной площадке Филипп остановился, достал второй ключ и отпер еще одну дверь.

– Дальше, – произнес он, – пойдем уже при свете.

С этими словами он вынул из кармана огниво и зажег предусмотрительно захваченную свечу. После этого взору Рауля предстала небольшая меблированная комнатенка, по виду напоминавшая жилище мастерового с забранным решеткой окном, за которым смутно угадывался порт.

На стене висела рабочая одежда.

– Именно сюда я прихожу каждую ночь совершить мое превращение, – молвил Филипп.

– Как это? – спросил Рауль.

– Раз уж вы видели меня прошлой ночью в комнате Сары, то должны были заметить, что я явился к ней не в бархате и шелках…

– Еще бы! Поначалу я даже принял вас за мастерового.

– Но в городе в таком наряде я показаться не могу.

– Ха! И то правда!

За разговором граф быстро переоблачался.

– Если хотите пойти со мной, – продолжал он, – вам придется последовать моему примеру.

– С удовольствием! – согласился Рауль.

– Как видите, у меня имеется запасной комплект, – добавил Филипп де Блоссак, – а так как мы с вами почти одного роста, он будет вам в самый раз.

– Но где это мы? – спросил Рауль.

– В доме, который для себя облюбовали портовые рабочие. Я снял здесь комнату.

– Прекрасно! Мы что же, прямо отсюда сможем попасть в город?

– В город? Нет, для этого нам придется спуститься обратно.

– А потом?

– А потом постучать в окошко врат Кайю.

– Прошу прощения, – молвил Рауль, – но мне кое-что непонятно.

– Что именно?

– Как врата, запертые для графа Филиппа де Блоссака, откроются для портового матроса?

– На первый взгляд это и правда может показаться загадкой, но объяснение здесь самое что ни на есть простое, в чем вы сейчас сможете убедиться сами.

– Я слушаю вас, кузен.

– В порту Бордо есть не только военный комендант, но и гражданский управитель, ведающий чисто торговыми делами и выступающий в роли негоцианта. Когда в гавань входит корабль, его тотчас ставят в известность. В городе он живет на улице Баутье, но его контора открыта всю ночь и ежечасно сообщается с портом. Для обеспечения связи выделено четверо мастеровых, одетых в точности как мы, и располагающих вот такими жетонами.

– Откуда он у вас? – спросил Рауль.

– Мне его дал сообщник, самый настоящий мастеровой.

– Понятно. И этого жетона…?

– … достаточно, чтобы нам открыли врата.

– Вот оно что… – произнес Рауль. – Теперь мне все ясно.

Следуя примеру Филиппа, он тоже снял с себя благородный наряд, надел высокие, по грудь, штаны из синего хлопка, накинул на плечи коричневую шерстяную блузу, а в довершение картины нахлобучил красный берет, натянув его на самые глаза.

– Идемте! – сказал граф, задул свечу и сунул ее обратно в карман.

Затем запер дверь комнаты и вновь первым спустился по ступеням. Через несколько минут они оказались под открытым небом и вышли на берег реки.

– Теперь я позволю себе продолжить мой рассказ. – вновь заговорил граф, увлекая Рауля к вратам Кайю. – Итак, Сара тайком вернулась к дядюшке, и маркиза не то что месяцами, но целых два года ни о чем не подозревала.

– Даже так? – спросил Рауль. – Но… а что же сейчас?

– А сейчас, – ответил граф, – она совершенно убеждена, что Сара из Бордо никуда не уезжала. Я понял это сегодня ночью из ее слов… Нам самое время принять меры предосторожности.

– Я тоже так думаю… – прошептал Рауль.

– Во-первых, вы должны знать всю правду, от начала до конца. – продолжал граф. – Сара стала моей женой.

– Вы на ней женились?

– Да, два года назад нас обвенчал священник. Из любви ко мне она приняла христианскую веру.

– Да вы что? Она ваша жена?

– Да, к тому же, я стал отцом… У меня родилась прелестная девочка…

– Но в таком случае, мой дорогой кузен, – молвил Рауль, – я не понимаю, почему вы не сбросите маски.

– Что вы имеете в виду?

– Сара стала графиней де Блоссак?

– Да.

– И приняла католическую веру?

– Совершенно верно.

– Тогда я на вашем месте без промедления начисто порвал бы с маркизой.

– И что дальше?

– Рассказал бы всему городу, что женился.

– У меня на сей счет, – ответил на это Филипп, – есть несколько другой план.

– Выкладывайте! – сказал Рауль.

– Я тайком обратился в Париж с прошением включить меня в состав экспедиционного корпуса, отплывающего в Америку, и ничуть не сомневаюсь, что его удовлетворят. Более того, мне даже присвоят высокий чин.

– Так это же замечательно!

– Чтобы не привлекать лишнего внимания, я без особого шума поднимусь на борт корабля, а когда он выйдет в открытое море, напишу маркизе прощальное письмо.

– А как же ваша жена?

– Она уедет раньше, я присоединюсь к ней немного погодя. Успокоиться мы сможем только когда с маркизой нас будет разделять океан.

– Кузен! – воскликнул Рауль. – Я всецело поддерживаю ваше решение! Более того, оно приводит меня в восторг!

– Тому есть причина?

– Видите ли, – продолжал молодой человек, – я еще не говорил вам, зачем приехал в Бордо.

– Надо полагать, поступить на службу?

– Я тоже хотел бы отправиться в Америку.

– Ну что же! – воскликнул Филипп де Блоссак. – В таком случае, поедем вместе.

После этих слов он поднял тяжелый молоток на вратах Кайю.

На грохот ударов отворилось окошко.

– Канцелярия управителя порта, – сказал граф и показал свой жетон.

Захлопнув окошко, солдат стражи отпер небольшую дверь, вделанную в створку ворот.

– Вас что, двое? – спросил он, завидев Рауля.

– Да, – ответил Филипп.

Служивый пропустил их без всяких возражений.

– Быстрее! – тихо молвил граф.

Они зашагали к улице Баутье, вышли на нее, свернули направо и вскоре оказались на улице Тур-де-Гасси, практически перпендикулярной улице Аржантье. А когда дошли до ее середины, Филипп остановился перед высоким, мрачным домом, на фасаде которого красовались всего два окошка.

– Вам еще удивляться и удивляться… – с улыбкой молвил он. – Ступайте за мной, дорогой кузен.

После чего толкнул дверь дома, которая оказалась приоткрытой, и Рауль увидел впереди свет. В глубине узкого сырого прохода на земле лежала сальная свеча, воткнутая в железный подсвечник на длинной ножке, из числа тех, которыми пользуются, когда спускаются в подвал. Чуть дальше виднелись ступени, а за ними дверца какого-то подземелья, в которое вела не лестница, каменная, винтовая или приставная, но довольно крутой, уходивший вниз склон.

Рауль оказался в одной из монументальных катакомб, которыми так гордится Бордо. Отовсюду тянулись бесчисленные коридоры, от земли до потолка уставленные бутылками, словно выстроенными рукой художника. Сходились они в большом, круглом, тоже сводчатом зале, посреди которого высилась пирамида из бочек.

– Да… – молвил Рауль. – Странный мы с вами выбрали путь. Какой-нибудь пьянчужка задержался бы здесь с превеликой радостью.

– Идемте уже! – ответил на это Филипп.

Они миновали круглый зал, свернули в одну из примыкавших к нему галерей, поднялись по ней и очутились в тупике – так, по крайней мере, показалось Раулю. Проход упирался в глухую стену, у подножия которой в ряд стояли бочки.

– Дальше хода нет! – молвил он.

– Вы так думаете? – с улыбкой спросил Филипп.

– Ну конечно же!

– Что ж, смотрите, сейчас сами все увидите.

Граф де Блоссак подошел к огромной бочке не меньше шести футов в диаметре, провел рукой по ее краю и наверняка нажал какую-то пружину, ибо она тут же приоткрылась.

Рауль переступил порог узкого, заделанного бочкой прохода, терявшегося за той самой стеной, которая сначала показалась ему глухой.

Когда они вошли, дверь за ними закрылась сама собой.

Филипп посмотрел на Рауля, с лица которого не сходило изумленное выражение.

– Вас все это удивляет? – спросил он.

– Еще бы! – ответил молодой человек.

– Чтобы каждую ночь видеться, нам с женой пришлось соблюдать осторожность!

– Но кому принадлежат подземелья, через которые мы только что прошли?

– Самуэлю.

– Я думал, он ростовщик и ссужает под залог.

– Так оно и есть.

– Но при этом еще и вином торгует?

– В той или иной степени в Бордо этим промышляют все. А Самуэль время от времени скупает урожай с шести квадратных лье на севере Медока.

– Прошу прощения, – произнес Рауль, – но у меня к вам есть еще один вопрос.

– Я слушаю вас, мой дорогой кузен.

– Дверь дома оказалась открытой, вход в подземелье тоже. Неужели в Бордо нет ни пьяниц, ни воров?

– Есть, конечно же, как и везде. Дело лишь в том, что за несколько минут до нашего прихода эту дверь отворили специально для меня.

– Да? Это меняет дело!

– Как и оставили свечу.

– Понятно.

– А теперь, – продолжал Филипп, – взгляните вон на ту небольшую лестницу.

В глубине подземного коридора и правда виднелись ступени.

– Прямо над нами, – добавил граф де Блоссак, – располагается дом Самуэля.

– В самом деле? А лестница ведет прямо туда?

– Ее высекли в толще стены. Поднявшись по ней, можно попасть непосредственно в комнату Сары.

– Ту самую, где я вас с ней видел?

– Да, ту самую.

Филипп поднялся, Рауль привычно последовал за ним и насчитал сорок пять ступеней. На верхней граф остановился и сказал:

– А теперь, мой дорогой кузен, я вынужден вас ненадолго здесь оставить. Всего на минутку.

– Зачем? – спросил Рауль.

– Мне надо предупредить Сару…

– И то правда.

Но не успел Рауль сесть на верхнюю ступеньку, как в стене отворилась небольшая дверь и на пороге с лампой в руке появился еврей Самуэль. Поначалу он увидел только Филиппа, а Рауля не заметил. Его лицо выражало величайшее потрясение.

– Вот и вы! – воскликнул он. – Идемте быстрее! Да быстрее же! Я в страшной тревоге.

– Что случилось? – спросил Филипп.

В этот момент еврей увидел Рауля, протянул ему руку и воскликнул:

– Ах! Еще один защитник?

– Да в чем дело? – взволнованно спросил граф.

– Дом окружен?

– Кем?

– Вооруженным отрядом.

Филипп де Блоссак вскрикнул и обнажил шпагу. Рауль тоже выхватил из ножен клинок.

XI

– А неплохо там, видать, веселятся, черт бы их всех побрал! – с досадой прошептал шевалье Клодион де Мэн-Арди, тот самый герой современности из города Ажан, который встретил в водах Тарна кита и безжалостно заколол его шпагой.

И стал дальше мерить шагами площадку перед вратами Шато-Тромпетт, залитого музыкой и сиявшего огнями. Все подходы к дворцу заполонили экипажи и кареты.

Он вышагивал взад-вперед, уткнув в плащ нос, натянув на уши шляпу и время от времени демонстрируя явные признаки нетерпения.

– Проклятье! – вновь выругался шевалье. – Вот почему одним везет, а других вечно преследует злой рок? Взять хотя бы этого Коарасса, именующего себя графом, – он с ходу получил приглашение на сей праздник и в эту самую минуту отвешивает какой-нибудь милашке комплименты, в то время как я, граф Клодион де Мэн-Арди, хоть и владею целой кучей поместий, но торчу здесь у ворот!

– Вас, мой милый друг, постигла та же участь, что и меня, – раздался поблизости не лишенный насмешки голос.

В ту же секунду на плечо Клодиона легла рука. Хозяин поместья Мэн-Арди повернулся и воскликнул:

– Ба! Если не ошибаюсь, это шевалье Галаор де Кастерак!

– Он самый, мой дорогой.

– Как! Разве у вас нет приглашения?

– Вообще-то я намеревался его получить. Скажу больше, даже захватил с собой праздничный наряд, но тут, как вы сейчас убедитесь, в дело вмешалось неумолимое провидение.

– Да что с вами произошло?

– Я дальний родственник барона Бори, одного из магистратов этого города.

– Примите мои поздравления. И что из этого?

– Тотчас по приезде я явился к нему в особняк, во-первых засвидетельствовать свое почтение, а во-вторых…

– Испросить приглашение?

– Совершенно верно. Но мне не повезло: барона в Бордо нет!

– Вот как?

– Он уехал в Верхний Медок на сбор винограда.

– Вот черт! И в итоге вы оказались в том же положении, что и я?

– Так оно и есть.

– А помните того беарнца, графа де Коарасса, с которым мы познакомились вчера? Вот у него, скажу я вам, приглашение оказалось…

– Да вы что?

– Да-да!

– Однако…

– Час назад он на моих глазах вошел в эти самые ворота.

– И кто же его сюда позвал?

– Маленький гасконец, с которым мы вчера чуть было не обошлись самым прескверным образом.

– Ах да, кузен графа де Блоссака.

– Совершенно верно. Тот самый человек, который нынче утром с соблюдением всех правил приличий отправил на тот свет одного морского офицера.

– Надо было сойтись с ним ближе, – заметил Галаор, – Коарасс оказался сообразительней нас.

– С другой стороны, как знать? – продолжал шевалье Клодион де Мэн-Арди. – Может на этом балу и развлечений особых нет.

– И то правда! Такое вполне возможно.

– Я даже не удивлюсь, если там царит совершеннейшая скука.

– Я тоже.

– Так или иначе, но завтра утром Коарасс расскажет нам как все прошло.

– И не только он, но и племянничек интенданта.

– Да? Полагаете, он там?

– Раз уж он доводится племянником королевскому наместнику…

– А это точно?

– Ну еще бы! В любом случае, его тоже зовут Камю.

– Это еще ничего не доказывает! Камю в Гаскони как собак нерезаных и все они поголовно называют себя если не кузенами, то племянниками интенданта.

– Эй, друзья! – раздался за их спинами голос. – Добрый вечер!

Они повернулись.

– Чтоб меня черти задрали! – воскликнул шевалье Клодион де Мэн-Арди. – Легок на помине. В поговорке не зря говорится «про серого речь…»

– … а серый навстречь», не так ли?

С этими словами племянник королевского наместника, – тот самый, что приехал в Бордо жениться на богатой наследнице, – поклонился гасконцам и по очереди пожал им руки.

– Вы с бала? – спросил Клодион.

– Увы, но нет.

– Как! Вы ведь… А как же дядя, который здесь всем заправляет?

– О-хо-хо… – горестно молвил ажанец. – Милые мои друзья, знай вы, что со мной приключилось, сразу бы поняли, что мне сейчас не до танцев…

– Боже милостивый? Что произошло?

– Моя невеста лежит на смертном одре…

– Быть того не может!

– Воспаление легких… Ее сразила болезнь. Нынче утром доктора потеряли последнюю надежду.

– О Господи… А как она чувствовала себя вечером?

– Вечером ей немного полегчало. В наших душах опять возродилась надежда.

– Так это ж замечательно!

– Поэтому я, как вы понимаете, – с невозмутимым спокойствием продолжал ажанец, – принес дядюшке свои извинения. И даже, должен вам признать, чуть было не потребовал отменить бал. Но на свою беду немного опоздал, потому как приглашения уже были разосланы.