
Полная версия:
Обреченные жить
Мальчик быстро привязался к своему маленькому питомцу, получив в ответ искреннюю, бескорыстную любовь и собачью преданность. Породистый пес всюду следовал за молодым хозяином, следил за его малейшими движениями и внимательно слушал каждое произнесенное слово, смешно склоняя голову, с остро торчащими ушками, то в оду сторону, то в другую. Именно в эти моменты, когда Анджей ловил на себе безгранично глубокий, любящий взгляд Самурая, невольно приходило понимание, даже твердое убеждение, что собака способна разговаривать с человеком посредством своих умных, выразительных глаз, может изливать ему свою душу и поровну делить с хозяином, как радость, так и горе. Жизнелюбие пса, его неуемная энергия и бесконечное дружелюбие умиляли. Самурай положительно повлиял даже на отца Анджея. Он стал чуть мягче, спокойнее и добрее. На его вечно озабоченном лице стали чаще замечать едва приметную, натянутую, но все же улыбку.
Но однажды жизнь этой семьи пошла наперекосяк. Неожиданно для всех умерла мама Анджея. Как потом показали результаты экспертизы, женщина приняла недопустимую дозу снотворного и просто не проснулась, покончила с собой. Будучи уже взрослым, Анджей не раз вспоминал, что незадолго до смерти поведение мамы резко изменилось. Она стала замкнутой и раздражительной. На работу не ходила, ссылаясь на плохое самочувствие, а дома не могла найти себе места. Но до трагического происшествия Анджей особо не придавал этим странностям большого значения, не понимал всей серьезности ситуации, хотя где-то внутри его детского сознания тревожное ожидание чего-то ужасного уже поселилось и неприятно холодило, будоражило душу.
Похоронив жену, отец надолго замкнулся в себе. Чтобы хоть как-то заполнить внезапно возникшую пустоту, он начал довольно часто прикладываться к спиртному, безвозвратно увязая в дурманящей, тягучей бездне. Бутылка дорогого алкоголя стала для него постоянным, незаменимым спутником. Судьба единственного сына, его будущее больше не беспокоили спивающегося человека. И отныне Анджей был предоставлен сам себе. Приходя из школы, он забирал Самурая и сразу, дабы не попасться на глаза отцу, уходил из дома. Он бесцельно бродил по улицам города среди равнодушных, вечно куда-то спешащих, жителей. Домой он не возвращался до темна - не желал ни слышать, ни видеть пьяного родителя.
А где-то через месяц отца вынудили подать в отставку и последний, хоть как-то сдерживающий его барьер пал. И он с радостью и облегчением широко шагнул в пропасть синей, бездонной ямы, прямиком в цепкие объятия коварного зелья.
В доме стали обычным делом пьяная брань и устойчивый, тошнотворный запах перегара. Дорогой алкоголь давно ушел в прошлое, а на столе все чаще и чаще стояло дешевое, вонючее пойло, от которого отец просто дурел.
Ни мольбы, ни уговоры, ни наивные, детские протесты и угрозы сына не действовали на отца. Алкоголь уже полностью завладел им и без сожаления срывал с него последние, жалкие, рудиментарные остатки морального облика. Со стороны казалось, что отец потерял тягу к жизни и хотел, посредством неуемного потребления спиртного, поскорее закончить свой неудавшийся земной путь. Именно эта пагубная привычка, переросшая в тяжелую, болезненную зависимость и стала причиной фундаментальных изменений в жизни маленького Анджея.
Как-то придя домой из школы раньше обычного, Анджей услышал жалобный плач Самурая, звуки хлестких ударов и нравоучительный, пьяный монолог отца.
- Тупое животное! Я тебя научу уважать хозяина! Скотина!
Сердце мальчика зашлось в бешенном ритме, предчувствуя недоброе. Он бросился в гостиную и замер в оцепенении от увиденного. Отец, нетвердо держась на ногах, жестоко избивал пса широким, кожаным ремнем с массивной металлической пряжкой в виде герба Федерации. Самурай забился в угол, прижал уши и звонко, протяжно взвизгивал после каждого удара. Шерсть рваными клочьями торчала по всему телу собаки, а из глубоких рубцов на морде и лапах текла темная, невинная кровь. В глазах пса застыли боль и страх. Он не мог понять, за что его так жестоко наказывает старший хозяин.
Наконец, отец выбился из сил и шатаясь рухнул в глубокое, мягкое кресло. Пес, съежившись в комочек, тихонько поскуливал, боясь навлечь на свою несчастную голову еще больших бед.
- Хватит с тебя на сегодня, - устало выдохнул отец и лицо его перекосилось в пьяной ухмылке. – А может еще хочешь!? Не слышу?!
Услышав голос хозяина, избитый Самурай вздрогнул, прижал уши и сильнее забился в угол. Все его тело сотрясала сильная дрожь. Кровь частыми, густыми каплями скатывалась с морды и лап на пол, но зализывать, саднящие раны при хозяине, пес не отважился.
- Иди ко мне, - отец вяло похлопал рукой по ноге.
Самурай округлил глаза от ужаса, но ослушаться не посмел. Ползком, оставляя за собой кровавый след, превозмогая боль и, виновато опустив морду, пес заспешил к жестокому хозяину.
- Вот так, - отец положил свою руку на израненную голову собаке, - молодец.
Человек никогда до конца не сможет понять всепрощающую, бескорыстную душу собаки. Замерев от страха, Самурай давал гладить себя и в его собачьем мозгу уже созревала мысль, что хозяин вовсе не жестокий, просто произошла какая-то нелепая ошибка.
Заискивающе заглядывая в осоловевшие глаза человеку, пытаясь предугадать его настроение и дальнейшие действия, Самурай осмелился лизнуть тяжелую руку хозяина.
- Что, - прохрипел, заплетающимся языком, пьяный мужчина, - осознал, кто здесь Бог? - по гостиной разлетелся раскатистый смех. - На, - он небрежно протянул ладонь собаке, - благодари за науку.
И Самурай начал быстро-быстро лизать руку садиста, по-собачьи выражая свои покорность и преданность.
Анджею хотелось закричать, наброситься на потерявшего человеческий облик отца, но его будто парализовало. Сознание помутилось, а в глазах бесконечно прокручивалась жестокая, несправедливая сцена истязания несчастного, бессловесного существа. Что произошло потом мальчик не помнил.
Очнулся он, когда из его рук выпало нечто тяжелое и холодное. Анджей вздрогнул. Отец с разбитой головой лежал в куче мелких, стеклянных осколков, перемешанных, с начинающей густеть бардовой кровью. Рядом, на полу, сверкая острыми, как бритва краями, валялась верхняя часть тяжелого графина с массивным горлышком.
Вот так просто и незатейливо в одночасье оборвалась прежняя жизнь маленького Анджея. Рухнула, как карточный домик.
После медицинского освидетельствования и единогласного признания комиссией очевидного факта, что на момент совершения преступления, мальчик находился в состоянии аффекта, департаментом образования и развития будущих поколений было вынесено решение направить сироту в федеральное училище инженерного дела.
Поначалу учеба в училище давалась трудно. В то время Анджей был замкнут, нелюдим и агрессивен. Осознать до конца произошедшее и навсегда свыкнуться с мыслью, что на твоих руках кровь отца было нелегко и сильно давили на еще неокрепшую психику подростка. В памяти частенько всплывал бедный Самурай и его незавидная судьба. Что там сейчас с ним?
Одноклассники избегали Анджея – боялись. Приукрашенная нелепыми слухами история быстро просочилась в подростковую среду. Преподаватели тоже не особо жаловали мальчика, сторонились. Разговаривали сухо, но, надо отдать должное, вежливо, корректно и деликатно.
Но со временем все сгладилось, изменилось. Жизнь потихоньку начала налаживаться. История с отцом безвозвратно ушла в прошлое. У Анджея появились друзья. Учиться, как оказалось, может быть занятием очень интересным и даже азартным. Подросток буквально впитывал в свою жадную до знаний голову бесконечный поток информации, чем расположил к своей персоне внимание и неподдельный интерес преподавателей. Маниакальная тяга к точным наукам, аналитический склад ума и постоянные, не всегда безопасные, эксперименты в лабораториях обещали сделать из него выдающегося инженера, а прямолинейность характера и порядочность – настоящего человека.
Так шли годы. Анджей с отличием закончил училище и поступил на службу в министерство освоения дальнего космоса. Там он попал в легендарный отдел первопроходцев, специалисты которого занимались разработкой и внедрением новых технологий, облегчающих жизнь покорителей далеких, чужих миров.
Работая в команде первоклассных профессионалов, Анджей благодарил судьбу, что она свела его с такими людьми. Огромный багаж знаний, полученный в училище, оказался всего лишь небольшой платформой, общей базой, на основе которых строилась вся мощь новейшей, актуальной на сегодняшний день инженерии. Анджей снова с головой окунулся в неведомые ему глубины познания современной науки и всего через каких-то пару лет, смог заявить о себе, как о талантливом конструкторе и изобретателе. И к двадцати восьми годам он стал ведущим специалистом отдела первопроходцев.
К сожалению, столь стремительный взлет по карьерной лестнице не прибавил ему поклонников и обожателей. А потому, все последующие события развивались довольно логично и предсказуемо.
Как-то ранним утром в его небольшом доме раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Не понимая в чем дело, Анджей с трудом оторвал голову от подушки и посмотрел на стену, где мягким свечением отображались часы. Цифры показывали четыре часа.
- Ну кого там черти несут? – раздраженно выкрикнул он грубую фразу незваным гостям. – Пошли вон!
В голове шумело и стучало – не прошло и часа, как он вернулся с шумной, веселой вечеринки, устроенной отделом первопроходцев в честь дня Федерации. Но настойчивый гость, похоже, уходить не собирался и грохот только усилился.
- Ну, погодите, - заплетающимся языком пригрозил неведомому посетителю Анджей.
Неожиданно его лицо перекосилось от нахлынувшей сильной головной боли. Анджей застонал. Внутри все вдруг начало бурлить и к горлу подступила тошнота - похмелье, однако. Он осторожно и очень медленно приподнялся. Грохот не прекращался ни на секунду.
– Сейчас, сейчас, - Анджей все же сумел сдержать подступившую тошноту, нащупал ногами мягкие тапочки, собрался духом и решительно встал с кровати.
Перебирая отборные, бранные фразы, которыми он собирался обласкать, свалившихся на его разрывающуюся голову ночных посетителей, Анджей кое-как добрел до входной двери и резко открыл ее. Набранный в легкие воздух для эффектного и эмоционального выплеска ругани, с шумом вышел из груди в холостую, обдав вонючим перегаром четырех человек, облаченных в пепельно-серую форму сотрудников службы безопасности Земной Федерации.
- Вы, Анджей Витковский? - спросил офицер - высокий, статный мужчина.
- Я, - мгновенно протрезвев и забыв о мучавшем его похмелье, отозвался Анджей.
- Вы арестованы, - офицер уверенным движением руки отодвинул хозяина в сторону и бесцеремонно прошел в дом. – Собирайтесь, вы поедете с нами.
Только через неделю на очередном допросе до Анджея начало доходить, за что его арестовали. После всех нелепых расспросов и невнятных намеков к нему, наконец, пришло понимание, почему он здесь. Задав прямой вопрос следователю, он пристально посмотрел ему в глаза и тому ничего не оставалось делать, как подтвердить его догадку.
- Вы серьезно? - Анджей зашелся в истеричном смехе.
- Не вижу здесь ничего смешного, - немного смутившись сказал следователь. – Публичная критика политики Федерации – это, знаете ли… не шутки.
- Какая критика? – раздраженно ответил Анджей. – Вы о чем?
- Ну, как же… это же ваши были слова? Вы их сказали на той… вечеринке, – следователь чувствовал себя неуверенно. Он суетливо отыскал нужную страницу в деле на электронном устройстве. – А, вот они… Цитирую: «Да пусть бы себе жили, как им вздумается».
- И что? Где здесь критика?
- Вы это говорили про сепаратистов Арвиля? Не так ли?
- Возможно… Я не помню. В любом случае, разговор был ни к чему необязывающим… так мысли вслух, рассуждения и ничего больше. Никакой критики в моих словах не было.
- А вот некоторые, присутствовавшие на той вечеринке, так не считают.
- Интересно, кто эти «некоторые»? У них есть имена?
- Ну, брат, этого мы вам сказать не можем, - следователь сокрушенно покачал головой, и найдя нужную страницу, продолжил. – А вот еще… Цитирую: «Играют, будто в солдатики».
Лицо Анджея помрачнело. Он уже понял к чему клонит следователь.
- А что вы скажете на это… а вот оно: «Людей на убой посылают». Это разве не критика с вашей стороны? Я могу еще долго продолжать, вы там много чего наговорили.
- Не надо.
- Не надо? Что так? – Анджей уловил в голосе следователя наигранное удивление. – А ведь это, знаете ли, прямое обвинение нашего высшего, военного руководства в некомпетентности и безграмотности.
- Это были всего лишь констатация и анализ фактов, и ничего больше. И если провалы наших военных не результат их глупости и недальновидности, то было бы логично и закономерно ставить вопрос о банальных измене и предательстве! Разве я не прав?
- Что вы себе позволяете?!
- Правду, - спокойно парировал Анджей.
- То есть, вы действительно так считаете и… не готовы отречься от своих слов?
- А вы бы отреклись от правды?
- Перестаньте морочить мне голову вашими антигосударственными бреднями! – следователь аж затрясся, истерично открещиваясь от крамольных мыслей арестованного. – Вы что, не знаете официальную позицию нашего руководства?
- Знаю.
- И?
- Что «И»? - Анджей закипал. - Это мое личное мнение и оно, так уж получается, может не совпадать с официальной позицией «нашего руководства».
- Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – следователь насторожился, как гончая на охоте.
- Отдаю…
Анджей прекрасно осознавал свое положение. Понимал он и то, что выбраться из цепких щупалец карающей машины правосудия практически невозможно. Можно лишь попытаться смягчить наказание, пойти на встречу следствию и согласиться быть «агнцем на заклании». А вот этого то, как раз, и не мог допустить твердый характер прямолинейной личности.
Во всей этой истории Анджея убивала нелепая, абсолютно надуманная абсурдность обвинения. Он, как здравомыслящий человек, справедливо возмущался откровенной глупости, происходящих с ним событий, прямо указывая на явные несостыковки в деле, отсутствие элементарной логики, сути и здравого смысла. Но этими действиями он лишь усугублял свое шаткое положение «потерявшего доверие гражданина».
Неожиданно всплыло, давно забытое дело отца. По словам следователя теперь все вставало на свои места. Оказывается, у Анджея всегда была неосознанная тяга к мятежу, и его отец, как истинный патриот, стал первой, несчастной жертвой необузданной, слепой ярости, невольно раскрывшего себя бунтаря.
- Признайтесь, это у вас от матери, - наконец заключил следователь.
- Вы хоть маму не трогайте…
- Отчего ж… Вам должно быть хорошо известно, что она была далеко не кроткой овечкой, какой пыталась выглядеть…
- Не смейте! – взорвался Анджей. – Она умерла.
- Не просто умерла, а ушла от справедливого наказания.
- Вы что несете? - следователь невольно поежился от тихого, но угрожающего голоса подследственного.
– А вы разве не знали? Странно… Ваша мать, как и вы, находилась под следствием.
- Что…? Бред какой-то.
- Да нет, не бред… Ее обвиняли в морально-идеологическом разложении, а именно в осознанном следовании идеи всеобщего равенства… Можете себе такое представить?
- Я не верю вам.
- Дело ваше, но это правда… Нашей большой ошибкой было то, что мы пошли на встречу вашему отцу и разрешили ей до суда находиться дома, - следователь слегка покачал головой, будто сожалел о том решении. – Так она и здесь, при высочайшей, оказанной ей милости, умудрилась пойти против Федерации - покончила с собой. Ушла, так сказать, от справедливого наказания. Ну не сука ли, а? Сука и есть…
У Анджея сильно застучало в висках, дыхание участилось, а в глазах начал меркнуть свет. Что несет этот недоумок? Какое на хрен разложение? О каком деле он вообще говорит?
- Я вам больше скажу, именно ваш отец и просигнализировал нам о внутреннем сбое в убеждениях вашей матери… Вот уж, кто действительно был настоящим патриотом, - следователь откинулся на спинку кресла и закатил глаза к потолку, похоже, поминая безвременно почившего отца Анджея. - Хотя я, конечно, допускаю мысль, что ваш отец мог и оболгать свою жену… хм, а почему бы и нет? Хотел проявить себя, показать свою принципиальность, преданность нашим идеалам… в общем, выслужиться, так сказать. Наверное, просто не ожидал, не думал, что все так обернется… У нас же, сами знаете, подавать информацию правильно так до сих пор никто и не научился. Как дети, право. А уметь доносить, скажу я вам, это целое искусство. Да-да, именно искусство и не спорте, - перехватив негодующий взгляд подсудимого, следователь поспешил предупредить любые его возможные возражения. - Вы даже не представляете, сколько уважаемых людей… людей с именем, чего уж там, погорело на бездарных, абсолютно абсурдных доносах. Ужас! А мы обязаны реагировать, принимать меры, так сказать. А что делать? Времена нынче такие… А вы, как считаете?
Не помня себя от гнева, Анджей бросился на ненавистного следователя. Крепкие пальцы успели обхватить его тонкую шею с дряблой и обвисшей гусиной кожей и начали с силой сдавливать горло, перекрывая доступ кислорода. Следователь отчаянно сопротивлялся, но спустя несколько секунд громко захрипел. Его лицо посинело, глаза закатились, а с перекошенных от страха и боли губ, потекла вспененная слюна…
Анджей продолжал монотонно работать, когда в отсек вошли капитан и Алена. Находясь глубоко в своих тяжелых думах, он их даже не заметил. Влад долго пытался привлечь внимание Анджея, крича и размахивая руками, но габариты погрузчика и шум его электроприводов сводил эти жалкие потуги к нулю. Наконец, капитан не выдержал и просто встал на пути многотонного погрузчика, широко раскинув руки. Погрузчик, впереди которого было два громоздких ящика, резко остановился. Верхний ящик по инерции угрожающе накренился, покачался, но все же удержался. Влад увидел испуганные глаза Анджея.
- Ты что творишь? – не своим голосом закричал он. – Я чуть тебя не раздавил!!!
- Ну, не раздавил же… Давай вылезай.
Недовольно что-то бурча себе под нос, Анджей отключил от питания погрузчик, ловко выбрался из кабины и нехотя начал спускаться вниз.
К потемневшему от увиденного лицу Алены, начал потихоньку возвращаться ее естественный, бледный цвет.
- Влад, не делай так больше, - тихо попросила девушка.
- А он хочет, чтобы мне срок добавили, - едко съязвил Анджей. – Мне же мало дали!
- Он же мог тебя…
- Ну чего завелись? А как еще можно было до него достучаться? – отбивался от справедливых нападок Влад.
Повисла неловкая пауза. Друзья испытующе смотрели на капитана.
- Ну, ладно… Виноват, осознаю, - миролюбиво произнес капитан, вынул из кармана электронную рамку и передал ее Анджею. - Здесь накладные. Можешь выгружать.
- И что там? – без особого интереса спросил Анджей.
- Медицинское оборудование… Ты бы хоть иногда заглядывал в документацию.
- Больно надо, - буркнул Анджей и неспешно полез обратно в кабину погрузчика.
- И не забудь сменить энергоблоки! – крикнул вдогонку капитан, затем, развернувшись к Алене, продолжил, - Ну что, идем?
Алена согласно кивнула, и они вдвоем направились к выходному шлюзу. Влад привычным набором действий запустил механизм открывания створок. Послышалось легкое шипение и воздух начал заполнять внутреннюю камеру шлюза. Давление выровнялось и двери со скрипом открылись.
Склад грузового причала был бесконечно огромен. Он был похож на большой, растревоженный муравейник. Кругом царили шум и суета. Под высокими сводами склада, под неусыпным и чутким контролем искусственного интеллекта, степенно перемещались мощные подъемные краны и манипуляторы. Не останавливая работу ни на секунду, они переставляли громоздкие контейнеры с места на место, укладывали их друг на друга, составляли из них высокие пирамиды, грузили на широкие платформы. Повсюду носились юркие роботы-погрузчики. Задорно жужжа, они шустро развозили прибывший на станцию товар к ожидающим челнокам, после чего в дело сразу вступали громкоголосые и грязно матерящиеся рабочие. Не особо церемонясь, они до отказа забивали грузовые отсеки челноков и те немедленно увозили товар на Ориус. Среди всей этой управляемой сутолоки в глаза бросалось наличие множества станционных служащих в яркой форменной одежде. Важно вышагивая, они то и дело вносили какие-то, ведомые только им, отметки в учетных электронных журналах, не забывая при этом, время от времени, властно покрикивать на нерасторопных работников.
Как только Влад в сопровождении Алены оказались на станции, к ним подбежал, запыхавшийся служащий. В общей суматохе прибывшие его даже не сразу заметили.
- С прибытием! – громким приветствием обратил на себя их внимание секретарь коменданта.
Друзья удивленно переглянулись.
- Спасибо…
- Вы - капитан Владислав Бохов? – глаза служащего вопросительно уставились на Влада.
- Да, - обескураженно подтвердил Влад, - Я.
- Меня зовут Владимир. Я личный секретарь коменданта станции «Ориус – 1». У меня приказ срочно доставить вас к нему.
Алена с тревогой посмотрела на капитана.
- Что-то случилось, - обеспокоенно спросил Влад.
- Не могу знать.
Влад немного помедлил, прокручивая в голове возможные причины его вызова к коменданту. Но на ум ничего хорошего не шло. Он уже давно привык к всевозможным неадекватным претензиям и самодурским требованиям вышестоящих начальников, а потому, смачно выругавшись про себя, был вынужден подчиниться.
- Ну, хорошо, идемте, - ответил Влад и уверенным шагом направился к лифтам. Секретарь поспешил за ним.
- Влад! - встревоженно крикнула Алена.
Капитан обернулся.
- Все нормально. Занимайтесь своими делами и готовьте корабль к вылету.
Алена с минуту простояла у входа в шлюз, провожая товарища взглядом. Оптимизм в словах Влада, что все нормально, немного успокоил девушку. Ее мысли, не сразу, но все же переключились на работу, и она потихоньку двинулась в сторону расположения интендантской службы.
10
Алексей Иванович ждал. Ждал с нескрываемым нетерпением этой неожиданной, но столь желанной и долгожданной встречи. Боже, столько лет прошло…
Комендант с головой погрузился в воспоминания. Память, бережно и пока еще надежно, несмотря на возраст, хранила всю историю его нелегкой жизни. Он вспомнил первую встречу с Владом. Тогда комендант был еще очень юн и жил с мамой в грязном поселке за пределами огромного мегаполиса. Их домом была маленькая, наспех сколоченная из полусгнивших досок лачуга, ничем непримечательная
среди тысяч подобных. Убогие, плотно теснящиеся друг к другу жилища нестройными рядами тянулись до самого горизонта, покуда хватало взгляда. Это была территория неграждан. Кусок бесплодной, выжатой «до суха» земли, отданной когда-то на откуп людям, безжалостно выброшенным Федерацией из жизни общества и обреченных на выживание в условиях приближенных к естественному отбору. В двадцать третьем веке это выглядело архаичным варварством, но, похоже, сей факт никого из власть имущих совершенно не волновал. Для них это были лишние, ненужные люди, которые никак не вписывались в их благополучное мироустройство…
Основной доход жителей этого гетто были сбор и сортировка всевозможных отходов города. Перерабатывалось практически все: бумага, дерево, пластик, металлы и даже органика. Отсюда и брало свое начало название поселка – Сортировка. Но местные жители, осознавая свое незавидное положение и безысходность, горько шутили и целенаправленно меняли ударение в названии на второй слог. СортИровка – это, по их мнению, было более подходящее, как по смыслу, так и по значению слово.
Все население поселка было поделено на касты. Чем более прибыльным сбором человек занимался, тем выше было его положение. Низшим звеном в этой иерархии были сборщики органики. Они сортировали отходы растительного и животного происхождения. Постоянно грязные, больные, источающие жуткий, зловонный запах, они представляли из себя жалкое подобие человека разумного. Даже среди неграждан кастой повыше они были самыми неуважаемыми и презираемыми. И так уж сложилось, что Алеша с мамой были из их числа. Выброшенная на обочину жизни, молодая женщина растила сына одна, отдавая все лучшее, что было возможно в ее несчастной жизни, ему, единственному родному человечку, ради которого только и стоило жить.
Женщина часто болела и хирела на глазах. Глубокие язвы на ее теле постоянно гноились и источали тошнотворный смрад. Но она отчаянно продолжала бороться за свою жизнь и за жизнь маленького Алеши. Сын, как мог помогал ей, но помощь была весьма условна и незначительна. Да и чем мог помочь двенадцатилетний мальчишка, находясь в тяжелейших, нечеловеческих условиях, окружающей их действительности, когда все свободное время уходило на поиски пропитания.

