Кровь на камнях

Пятый день начался также, ничего примечательного. Очкарик, пропердевший всю ночь, взял свою порцию углеводов и, хмуро покосившись на меня, скрылся за порогом.

«Еще недельку поем кукурузу, и стану таким же, как он. Вонючим и пердящим».

– Выхлопная труба ходячая… – тихо буркнул я и вздохнул.

Цацке услышала мой вздох и обернулась. Уста косоглазки расплылись в привычной улыбке.

«Интересно, я когда-нибудь смогу нормально воспринимать ее?».

Девушка скрылась в соседней комнате. Обычно она всегда так делала прежде, чем покинуть хижину и пойти по своим делам. От скуки я даже порой задавался вопросом – по каким? Разумеется, как и прочие, он оставался без ответа.

Однако на сей раз Цацке никуда не пошла. Она появилась на пороге, держа в руках синюю ткань. Издалека она очень походила на пончо, только гораздо короче. Судя по нитям, оно еще не было готово.

Улыбаясь, Цацке присела рядом со мной и демонстративно указала пальцем на одежду:

– Пати.

– Пати? – переспросил я. – Ты о вечеринке? Извини, я не в духе. Нет свободы, нет пати.

Конечно, она снова ничего не поняла. Лишь ткнула опять пальчиком в пончо, а потом указала на меня.

– Пати майнг Мак…сим.

– Это для меня? – во мне затеплилась надежда. – Может, развяжешь, пока очкарик не вернулся? – и демонстративно повел плечами.

Косоглазка тут же потупилась и замотала головой:

– Ма’.

– Нет… значит? – я вздохнул. – И как я тогда напялю это пончо… пати?

Будто поняв, Цацке вскинула взор и высунула язык. Я подозрительно глядел на нее. Девушка указала на язык и молвила по слогам.

– Май-я-тан.

– Мая… чё?

– Майятан, – повторила она и улыбнулась.

– Майятан, – проговорил за ней я. Кажется, начинало доходить. – Это ваш язык. Будешь меня учить что ли?

Косоглазка не ответила, обвела руками хижину и произнесла:

– На.

Секунду я не мог сообразить:

– Чего на? Ты ничего не даешь же…

– На, – терпеливо повторила Цацке и исполнила тот же жест.

– Хижина… на… – я кивнул, давая понять, что усвоил.

Девушка ослепительно улыбнулась, причем так счастливо, словно я сдал экзамен по лингвистике. Вновь неприятно заколола совесть.

Цацке же резво обернулась и ткнула пальцем в очаг:

– Кобен.

– Очаг… кобен… я понял.

«Да, это дело будет нелегким… но, как там говорится? Хочешь жить – умей вертеться?».

***

Несмотря на уроки индейского языка, свободу предоставлять мне не спешили. Я продолжал лежать день и ночь напролет в этой странной кровати, связанный по рукам и ногам, лишь изредка ковыляя до нужника в сопровождении Цацке или «очкарика». Даже представлять не хотел, во что превратились ступни после всего пережитого. От одних воспоминаний бросало в дрожь. Успокаивало лишь одно – если до сих пор не помер, значит никакая зараза в раны не попала. Хоть где-то повезло.

Цацке теперь меньше тратила времени на домашние дела, продолжая кормить меня чуть ли не с ложечки, заодно заставляя учить новые слова.

По прошествии еще пары дней, после завтрака уже начинавшими надоедать кукурузными лепешками, она появилась передо мной, держа в руках нечто, наподобие деревянных щипцов. Я с подозрением покосился на них.

Косоглазка опустилась передо мной на колени и провела рукой по моей многодневной щетине. Широко и открыто улыбнулась.

– Сухуй.

– Ты явно сказала что-то неприличное, – буркнул я и с недоверием глянул на предмет.

Все так же улыбаясь, Цацке потянулась щипцами к волосам.

– Стой! Давай не будем, а? Мне не нужна депиляция!

Я, как мог, уклонился и хмуро воззрился на девушку.

Та упрямо замотала головой и изрекла:

– Нельзя! – да, кое-что я уже выучил. – Сухуй! – Цацке провела рукой по своему гладкому подбородку и повторила. – Сухуй!

– Да что у вас за порядки такие?!

– Сухуй!

– То есть, если ты мне не сделаешь этот хренов сухуй, то я так и останусь здесь валяться вечно?!

Она ничего не поняла, лишь погрозила мне щипцами, в глазах же появилась мольба.

– Пожалуйста! Сухуй!

Я простонал, на миг прикрыл веки, собирая волю в кулак, затем кивнул:

– Ладно, хрен с тобой. Только быстрее.

Верно истолковав мою реакцию, Цацке вновь расплылась в улыбке, поднесла щипцы к лицу и ухватила один из волосков. Резко дернула.

– Бл.!!!

Я заорал так, что чуть крыша не рухнула.

– Тихо! – взмолилась Цацке и принялась за второй.

– Да ты меня до вечера пытать будешь! – я опять попытался увернуться. – Неужели мыла хотя бы нет или ножа, я не знаю?!

– Сухуй!

Очередной выдернутый волос. Очередной истошный крик. Через минут пятнадцать мой подбородок горел так, что на нем смело можно было мясо жарить. А косоглазая мучительница продолжала свое жестокое дело. И хотя во взоре читались искренние тревога и сочувствие, она не останавливалась. Словно у нее нет выбора. Как и у меня. Я понял, что от насильного бритья не отвертеться, потому просто старался поменьше орать и не подставлять Цацке. Хватило того, что я ее просто так огрел бутылкой по голове.

Вскоре девушка «вошла во вкус», да и я больше не мешал, потому процесс затянулся не слишком надолго. Примерно через час с последним волоском в бороде было покончено. Зеркала в доме я не заметил, но испытывал уверенность – подбородок сейчас краснее спелой малины. Кожу словно иголками протыкали.

Слова давались с трудом. При движении челюстью, боль усиливалась.

Со стоном, я промямлил:

– Тебе бы в Гестапо работать…

Кажется, Цацке приняла это за комплимент. Ее глаза сияли счастьем и удовлетворением от проделанной работы.

– На ужин будет больше кролика в два раза, – она подняла средний и указательный пальцы.

– Если я смогу теперь когда-либо есть…

Она не ответила. Улыбнулась привычной и обезоруживающей улыбкой да скрылась в соседней комнате.

Я же закрыл глаза и попытался вздремнуть.

«И теперь что, каждый раз так бриться придется? Надеюсь, они не полезут с этими щипцами куда-нибудь еще…».

От одной лишь мысли об этом тело пробила дрожь. Я постарался выкинуть дурные думы из головы. К счастью, сытный завтрак помог сие сделать и, несмотря на ноющую боль, мне удалось заснуть. Лежачий образ жизни последней недели и измотанность событиями да болячками сделали меня вялым и пассивным, поэтому я ничуть не удивился, что проспал до самого вечера.

А разбудил меня «очкарик», появившийся на пороге хижины в лучах закатного солнца. В руках он, как всегда, держал большую корзинку. Судя по запаху, на этот раз были кролики, а не рыба.

«Хоть какое-то разнообразие».

Туземец окинул меня пристальным взглядом, в частности остановился на физиономии и, удовлетворенный, кивнул.

«Тебя бы кто так общипал, петух крашеный…».

Показалась Цацке, забрала у него корзину и отправилась к очагу. Индеец же подошел ко мне и опустился рядом. Взгляд туземца оставался хмурым, однако прежней агрессии да осуждения в нем уже не было. Но он все равно заставлял ощущать себя не в своей тарелке.

Посверлив меня глазами с минуту, он вдруг произнес:

– Я – Рау.

– Максим, – осторожно представился и, на долю секунды замявшись, добавил, – майнг Максим.

Туземец, продолжая хмуриться, снова кивнул:

– Учишь язык?

– С грехом пополам, – вяло улыбнулся я и, увидев непонимание, сказал проще, – учу понемногу.

– Хорошо.

Рау снял с пояса кинжал с черным лезвием и взрезал веревки на моих ногах.

«Неужели судьба поворачивается ко мне лицом, а не жопой?».

Однако счастье было преждевременным, ибо индеец не спешил развязывать руки. Он снял с меня то, что некогда являлось бинтами да пластырями, и я увидел состояние ног. Воображение рисовало страшную картину изуродованных ступней, но на деле все оказалось гораздо лучше. Кожу покрывали красные шрамы и царапины, местами они зудели и чесались. В остальном же все выглядело неплохо. Потихоньку возвращавшееся кровообращение лишь улучшало настроение. Скоро я уже мог шевелить пальцами. Правда, предстояло еще пережить дикобразно-иголочный эффект, но то была мизерная плата за свободу. Если, конечно, мне ее дадут.

– Все зажило, – констатировал Рау.

– И что дальше? Зачем я вам?

Индеец хмуро покосился:

– Позже. Сначала прими должный вид.

– Надеть пончо?.. То есть… пати?

– Не только.

Рау помог мне подняться и поддержал, чтобы я не упал. После стольких дней пролеживания боков, стоял я не очень уверенно. Накатывала слабость, голова слегка кружилась. Еще и комариные укусы вновь раззуделись, а я не имел возможности облегчить себе участь. Руки оставались связанными.

Индеец критически осмотрел мои волосы, что-то проворчал себе под нос, а затем громче сказал:

– Сначала омовение.

– О, это не помешает! – с облегчением поддержал я. – Хоть чесаться меньше стану.

Он не поддержал моего энтузиазма. Лишь хмуро кивнул на выход и повел меня прочь из хижины, поддерживая за плечо.

Выйдя наружу, я сощурился. Глаза отвыкли от яркого света, и оранжевые лучи заходящего солнца ослепили взор. Через пару секунд заметил тех самых детей – они сидели на пороге хибары напротив и с подозрением косились в мою сторону. Я нашел в себе сил вяло улыбнуться, однако улыбка осталась без ответа.

Были и другие. Несколько мужчин, с такими же раскрашенными лицами, как у Рау, и копьями стояли неподалеку да что-то обсуждали. Завидев меня, они прервали беседу и с любопытством уставились на нас. В их взглядах больше не читалось неприкрытой ненависти, однако сквозило недоверие и настороженность.

Слева, через хижину, на земле сидел старик и, воздев руки к небу, бубнил нечто нечленораздельное. Однако не сам он привлек мое внимание… а его борода!

«То есть, кому-то можно, а мне нельзя?!».

От возмущения я чуть не поперхнулся и обернулся к Рау:

– А меня зачем общипывали?!

Тот нахмурился больше. Казалось, еще чуть-чуть, и его брови сольются в одну.

– Старцам можно. Молодым нельзя.

– Бред какой-то.

– Не понимаю тебя.

– Да иди ты в жопу, – вяло бросил я и тут же получил увесистый подзатыльник.

– Не сквернословь, майнг Максим.

Я вытаращился на него:

– А откуда ты…

– Я не глуп, и уши у меня есть.

– А…

– Иди. Надо совершить омовение.

И он повел меня через всю деревню. Я чувствовал себя моделью на вечернем показе мод. Ни один житель селения не поскупился на внимание к моей персоне.

«Скорей бы вернуться в хижину… как пятиклашка на родительском собрании…».

Земля, чуть занесенная песком, была теплой и мягкой, так что ступать босыми ногами оказалось приятно, но я надеялся, что хоть какую-нибудь обувь мне все-таки дадут.

Казалось, прошла целая вечность, когда мы, наконец, пересекли деревню, свернули за последний дом и оказались перед колодцем. Выложен из какого-то светлого камня, круглый и не слишком глубокий, что уже хорошо, ибо плавать я умею плохо. Вода, конечно, не идеальной чистоты, но довольно прозрачная, вблизи видно каменистое дно.

В этот момент двое крепких туземцев как раз завершали наполнение здоровенного сосуда, едва ли не с их рост, используя глубокие миски. Покосившись на меня, они спешно закончили дела, ухватили глиняную бандуру и, с напряженными лицами, потащили в деревню.

Внезапная догадка осенила меня, от которой резко поплохело.

– Вы моетесь здесь?

– Да, – кивнул Рау.

– И воду пьете тоже здесь?

– Да.

Я нервно сглотнул:

– Цацке поила меня водой из этого колодца?

– Да.

Его хмурое спокойствие вывело меня из себя. Я вспылил.

– То есть сначала кто-то вымыл ноги, а затем я это отхлебнул?! Вы совсем ахренели тут?!

– Майнг Максим, – быстро остудил мой пыл Рау, – омовение ждет.

Я оказался так ошеломлен, что не сразу заметил, как туземец освободил мне руки, взрезав путы на запястьях.

К горлу подступила тошнота:

– Меня… меня сейчас… вырвет…

– Майнг Максим. Время не ждет. Омовение – ждет.

С трудом сдержав рвотные позывы, я стянул с себя футболку и шорты, оставшись в одних трусах. Хотел было уже шагнуть, как услышал суровый глаз индейца.

– Повязку тоже.

– Перед мужиками голой жопой не свечу! – огрызнулся я, но Рау остался непреклонен.

– Повязку тоже, майнг Максим.

Увидев, как его рука крепче сжала нож, решил подчиниться.

– Ладно, хрен с тобой.

Стянул трусы и бросил рядом. В отличие от меня, туземец никакого смущения не испытывал. Чтобы не затягивать, я погрузился в колодец и тут же почувствовал блаженную прохладу. Как смывается пот и грязь, накопленные за неделю, и как перестают зудеть комариные укусы.

– Я научу вас кипятить воду, дикари! – ткнул я пальцем в Рау.

Туземец остался безучастен. Лишь хмуро поглядывал на меня.

«Интересно, как они заполняют этот бассейн? Не носят же воду руками… наверное, где-то на дне есть дыра для притока…».

Сия мысль посетила меня слишком поздно. Увлеченный долгожданным купанием, я сделал пару шагов к центру колодца. Через миг почувствовал, как правая нога куда-то провалилась, а левую резко свело судорогой. Паника накрыла разум. Я дернулся и пошел ко дну.

Глава 2

Все-таки более, чем недельное, валяние на кровати даром не прошло. Однако сей итог отнюдь не утешал, пока я камнем шел ко дну, в попытках заставить ноги слушаться. Правая провалилась в какую-то дыру, а левую так свело, что я непременно взвыл бы, если б остатки светлого разума не заставили беречь кислород. Но боль становилась дикой. Буквально чувствовал, как икроножную мышцу выворачивает наизнанку. И никакие массирующие движения не помогали. С каждой секундой становилось лишь хуже.

Отсюда, со дна колодца, вода уже не казалась такой чистой. Меня окружала мутная и плотная пелена, сквозь которую с трудом проступали очертания каменных стен. Эта масса давила на сознание, вызывая новую волну паники. Отчаяния добавляло то, что спасение было прямо над головой. Протяни руку, и легко достанешь пальцами кромки. Я видел, как на поверхности играют оранжевые зайчики заката.

«Может, это и мой закат тоже? Какой идиотизм… утонуть в огромной луже».

В последней, отчаянной попытке я попробовал высвободить ногу, угодившую в дыру, но сведенная судорогой вторая не дала сие сделать. С уст сорвался стон, пузырьки поднялись вверх. Я зажмурился. Воздух стремительно заканчивался. Пусть легкие и не были прокуренными, как у соседских алкашей, тренированными тоже не являлись. Нестерпимое распирание, словно кто-то пытался вылезти из грудной клетки, перекрыло боль в ноге, сведенной судорогой. Через миг я уже думал открыть рот и хлебнуть воды, дабы прекратить мучения.

Внезапно чьи-то сильные руки схватили меня подмышки и резко толкнули вверх. Я всплыл на поверхность и жадно хватанул воздуха. Душного и горячего, но такого желанного. Как по команде, мышцу отпустило и, отдышавшись, я твердо уперся обеими ногами в дно. Вода доходила мне до шеи.

Протерев физиономию и вдохнув еще раз, обернулся. Рау стоял рядом. Его лицо было вровень с моим. По темным волосам, заплетенным в подобие «конского хвоста», струилась вода. Хмурый взгляд раскосых глаз буквально пронзал насквозь. В нем читались раздражение и легкое осуждение.

Я хотел было поблагодарить, однако в тот же миг напал кашель. Справившись с приступом мой, возбужденный от адреналина, мозг ничего не придумал лучше, нежели заставить непослушные губы произнести:

– Ты… ты мои очки посеял.

Брови туземца взмыли вверх:

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

Я ткнул дрожащим пальцем в косу, зажмурился, вспоминая:

– Очки… как их… мать етих… ниино!

Услышав знакомое слово, Рау провел пальцами по волосам, обнаружил пропажу и, помедлив секунду, нырнул. Я не двигался. Нет. Ничто не заставит меня больше двигаться в этом проклятом колодце. Без Рау я отсюда ни ногой.

«Ни ногой… ха-ха…».

Индеец отсутствовал с минуту, однако она мне показалась вечностью. Когда же туземец показался из воды, я не смог сдержать вздоха облегчения. Совершенно беспристрастный, абориген вплел очки обратно в волосы и кивнул.

– Идем, майнг Максим.

– Только никому не говори, что я стоял без трусов в одном колодце рядом с мужиком.

Рау лишь указал мне на каменный край молчаливым кивком. Еще раз утерев лицо, я поплелся туда на дрожащих ногах. Когда пальцы ухватились за шершавую основу, от сердца окончательно отлегло. Со стоном, я выполз наверх и уселся в траве. Индеец ловко взобрался следом.

– Идем обратно, – сухо молвил он.

– Хорошая мысль.

Я потянулся к вещам, но туземец резко осадил.

– Нет!

Я тупо вылупился на него:

– Чего нет?

– Для тебя есть другие вещи.

Я перевел ошалелый взор на рваную футболку, шорты и трусы. Нет, конечно, горевать по этому тряпью не стану, но…

– А до дома… до на… я как дойду?

– Так, – хмуро ответил Рау.

– Голым, что ли?!

– Да.

– Так увидят все!

– И что?

– Как это чт… – я запнулся, узрев искреннее непонимание в глазах Рау.

Туземец продолжал хмуриться, но сквозь мрачность отчетливо прослеживалось удивление моей реакции.

– То есть, сверкать голой жопой и кое-чем еще перед всей компанией у вас в порядке вещей?!

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

– О-о-о…

Рау нахмурился еще сильнее и внезапно указал пальцем на мой член:

– Ты его не колол?

Я вздрогнул:

– В смысле?

– Ты его не колол?

– Кого не колол?! – просипел я. – Зачем мне его колоть?! Совсем ахренел что ли?!

– В дар богам, – невозмутимо ответил Рау.

– Нет, и не собираюсь!

– Плохо, майнг Максим. Надо. Боги спасли тебя от смерти.

– Да иди ты в жопу! – взвился я и вскочил. – Ничего я колоть не буду!

– Не сквернословь, – невозмутимо остудил мою вспышку туземец. – А богов надо чтить.

Мне эта тема совсем не нравилась. Еще больше, чем перспектива прогуляться по деревне нагишом. Поэтому поспешил перевести разговор, внутренне же весь содрогаясь и надеясь, что этот придурок не заставит меня что-то прокалывать.

– Может в на пойдем, а?

К превеликому облегчению, Рау кивнул:

– Идем.

Он наклонился, аккуратно сложил мои вещи и бережно поднял. Чересчур бережно для грязного тряпья. Но я не придал этому значения. В конце концов, кто знает, что у туземцев на уме. Судя по тому, что уже успел увидеть и услышать – тараканы в их башках побольше мадагаскарских будут.

Прикрывая причиндалы одной рукой, и убивая стаи гнуса другой, я пошлепал обратно. Рау двинулся следом. Я буквально кожей ощущал на себе его взгляд. Прямо меж лопаток. Туземец смотрел так, будто я какой-то дебил.

Новые укусы не заставили себя ждать. Облегчение, что пришло после купания, оказалось недолгим. Не веря своему счастью, целая орава насекомых набросилась на свежее мясо.

Прихлопнув парочку на шее, я показал индейцу размазанные по пальцам тельца и спросил:

– У вас хоть средство от комаров найдется?

Тот нахмурился, видимо, не поняв и слова, но по жесту догадался, о чем я:

– Есть.

– Ну, хоть что-то. Видать, вы не совсем пропащие ребята.

– Не понимаю тебя, майнг Максим.

– Главное научитесь кипятить воду, – вздохнул я и прихлопнул еще парочку.

Деревня готовилась ко сну. Лишь на пороге некоторых хижин сидели местные. Старики воздевали взор к небу, женщины пряли одежды, а мужчины точили копья. И каждый не преминул наградить меня взглядом. Вот как нарочно. Я чувствовал себя все более неловко и мечтал поскорее скрыться в знакомой хибаре. Всем телом ощущал изумление аборигенов. И удивлялись они отнюдь не моей наготе. А тому, что пытаюсь ее скрыть!

«Дикари!».

Пока шел весь покрылся испариной, словно и не принимал никакого омовения.

Только сейчас заметил, что за большинством хижин виднеются небольшие возделанные участки, засаженные кукурузой. Куда ни глянь, всюду сплошная кукуруза.

«Они что, ничего больше не сажают здесь, что ли? Всю жизнь питаться одной кукурузой… повеситься можно!».

Я нарочно разглядывал культурные насаждения, лишь бы не встречаться глазами с местными, как бы естественно те наготу ни воспринимали. О том, как вести себя перед Цацке, даже думать не хотел. Но как-то придется…

Когда показался знакомый порог хижины, я ощутил смятение. Ходить нагишом на виду у всей деревни оказалось неловко и непривычно. Но предстать в таком виде перед косоглазкой было куда более неловко. Особенно учитывая события прошлого. Я замер, но через пару секунд заставил себя юркнуть внутрь, ибо Рау уже задышал в затылок.

– Цацке!

«Началось…».

– Одеяние!

Девушка появилась незамедлительно. С привычной улыбкой, от которой стало еще неудобнее. Я отвел взор, но индианку, судя по всему, моя нагота смущала не больше, чем деревенских на улице. Она подошла ко мне, поклонилась и протянула одежду на вытянутых руках.

– Ииш.

– И… ии. что?

– Ииш.

Я вгляделся внимательней. Сверху лежало нечто, напоминавшее набедренную повязку или полотенце. То самое, что носили местные мужчины, только синего цвета. Недолго думая, я схватил ткань и, потратив несколько секунд на изучение, как ее нацепить, с горем пополам все-таки облачился, сразу почувствовав себя уютнее. Но это было не все. На руках у Цацке еще лежала та самая накидка, что она показывала раньше. Уже полностью готовая. Тоже синяя.

«Пати. Синяя повязка, синее пончо… мои шорты тоже были синими…».

– Майнг? – спросил я.

Цацке быстро кивнула и улыбнулась шире:

– Майнг!

– А что это?

– Позже, – оборвал Рау, – бери.

Я не стал спорить. Забрал пати и надел его. Ткань оказалась легкой и приятной к телу.

– Спасибо, – поблагодарил и, помявшись, добавил, обернувшись к туземцу, – и спасибо за то, что вытащил.

Тот лишь хмуро кивнул, затем обратился к Цацке:

– Пора ужинать, – и скрылся в соседней комнате.

Только сейчас я осознал, что туземец забрал мою старую одежду.

«Интересно, нахрена?».

Девушка молча подошла к очагу, намереваясь готовить кроликов. Я же присел на знакомую кровать. Несмотря на то, что путов на руках и ногах не было, ощущал себя скованно и не в своей тарелке.

Вновь посетила мысль о побеге, но сразу отринул ее. Во-первых, я все еще понятия не имел, что буду делать посреди враждебного мира один. Если уж и бежать, то улучив наиподходящий момент. А таковой пока не настал. Чтобы выбраться с острова понадобиться помощь. Стоит попробовать завоевать доверие местных. Кто знает, быть может, они сами отвезут меня, куда надо? Во-вторых, опасность сейчас вроде миновала. Иначе смысл так возиться со мной? Ну и в-третьих, как бы это дико ни звучало, меня бы съела совесть. Пусть передо мной дикари, но и Цацке, и Рау спасли мне жизнь. И это притом, что я не проявил к ним и капли деликатности.

«Надо посмотреть, что будет дальше, это самое разумное на данный момент. В любом случае, мое положение уже намного лучше, чем раньше».

Новая порция комариных укусов дала о себе знать и вывела из раздумий. Поморщившись, я стал расчесывать зудящую кожу.

– Говно…

Цацке обернулась через плечо:

– Майнг Мак… сим?

Я вяло улыбнулся:

– У вас есть средство от комаров?

– У нас есть… что?

Я демонстративно почесал руки и поморщился.

В глазах девушки промелькнула догадка:

– Мы мажем тела зеленой водой, и пьющие кровь превращаются в камень.

– Ничего не понял, но очень интересно.

Цацке хихикнула и отвернулась:

– После ужина дам тебе зеленую воду.

– Лучше прокипяти обычную, – буркнул я.

Косоглазка не расслышала, либо не поняла. Она полностью сосредоточилась на приготовлении пищи. Я не стал ее отвлекать, прилег на ложе и закрыл глаза. Кажется, даже немного задремал. Проснулся от запаха жареной крольчатины.

Рау уже сидел на одной из циновок, уминал куски мяса и заедал их кукурузными лепешками. Рядом стояла миска, полная поцоле. Цацке сидела на циновке напротив, подогнув ноги и сложив руки на коленях.

Я хотел было встать и присоединиться, но туземец вскинул руку, приказывая оставаться на месте.

– Что, сегодня я останусь без еды?

Косоглазка тихо прошептала:

– Сначала утоляет голод брат, потом ты.

«Брат? Вот оно что…».

Я повиновался и остался на месте, ловя на себе пристальный взгляд Рау из-под нахмуренных бровей. Угомонив порцию мяса да лепешек, он запил все это кукурузной водой, тихо рыгнул и, полностью удовлетворенный, скрылся в комнате.

Цацке молча поднялась, приготовила новую миску с мясом, тарелку лепешек и поцоле. Поставила это возле циновки, на которой недавно сидел Рау, и вернулась на место в той же позе.