Пленный дракон. Шестая хозяйка

Я открыла блокнот.

— Марта сказала, что перед смертью каждой хозяйки вы слабели.

Он медленно кивнул.

— Да.

— Насколько заранее?

— По-разному.

— Примерно.

Он задумался.

— Иногда за несколько часов. Иногда я замечал изменения с утра.

— Что происходило?

Каэр посмотрел на свои руки.

— Сначала пропадало тепло.

— Драконье?

— Да.

— Оно всегда ощущается?

— Обычно.

Он положил ладонь на стол.

— Даже в человеческом облике я чувствую пламя. Не так, как человек чувствует температуру воздуха. Скорее как часть собственного тела. Оно может быть слабым, когда я истощен. Но я знаю, что оно там.

— А перед смертью хозяек?

— Становилось пусто.

Я вспомнила его рассказ ночью.

— Будто отнимали часть тела?

— Да.

— И после смерти ощущение проходило?

Он покачал головой.

— Становилось легче. Но не так, как раньше.

Я подняла голову.

— Объясните.

Каэр долго молчал.

Потом провел пальцем по темной полосе дерева.

— Представь колодец. Ты привыкла, что в нем есть вода. Каждый день ее становится немного меньше. Потом кто-то приходит с ведром и забирает еще. После этого колодец снова наполняется. Но не до прежнего уровня.

Я медленно записала.

— То есть после каждой смерти вы становились слабее?

— Да.

— Насколько?

Он посмотрел на собственные запястья.

— Достаточно, чтобы заметить.

Я задумалась.

Если его пламя действительно убивало женщин неконтролируемым выбросом, логично было бы ожидать резкого высвобождения силы. Но Каэр описывал обратное.

Потерю.

Причем не единовременную.

Постепенную.

— Вы когда-нибудь пытались нападать на своих хозяек?

Каэр поднял голову.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Потому что в договоре есть запрет на прямое нападение. Хочу понять, насколько он надежен.

Он холодно усмехнулся.

— Проверить не предлагаю.

— Я тоже.

Он посмотрел на браслет.

— Когда женщина принимает ключ, я не могу намеренно причинить ей прямой вред. Печать останавливает раньше, чем я успеваю закончить движение.

— Даже если она не отдает приказ?

— Да.

— А если вред причиняет ваша магия случайно?

Каэр помолчал.

— Этого я не знаю.

Честный ответ.

Впервые я была почти рада, что он не пытается убедить меня в собственной абсолютной невиновности.

— Значит, теоретически выброс мог произойти без вашего намерения?

— Теоретически, — повторил он.

Он чуть наклонился вперед.

— Но когда умирает женщина, а у меня исчезает часть силы, я не вижу причины называть это моим нападением.

— Возможно, поврежденная печать сама вызывает выброс.

— Возможно.

— Возможно, она использует вас как источник.

— Возможно.

Я посмотрела на него.

— Вы ведь понимаете, что это не делает ситуацию менее опасной?

— Я никогда не утверждал обратного.

Мы замолчали.

Я продолжила листать записи.

— У Мирены Соль были медицинские наблюдения.

Каэр резко поднял голову.

— Ты нашла ее дневник?

Я удивилась.

— Вы знали о нем?

— Она часто писала.

Он посмотрел на окно.

— Говорила, что плохая память обходится слишком дорого.

Я вспомнила собственные слова ночью.

Подробности забываются.

Особенно те, которые хочется забыть.

— Она пыталась вам помочь? — спросила я.

— Иногда.

— А остальные?

Каэр не ответил сразу.

Я уже хотела извиниться за вопрос, но он заговорил:

— Агата боялась меня. Беата считала, что если у нее есть ключ, я обязан выполнять все желания. Мирена пыталась лечить повреждения от печати. Ольна разговаривала со мной только по необходимости.

— А Лиана?

Его лицо стало неподвижным.

— Твоя сестра сначала пыталась доказать мне, что все можно решить официальным путем.

Я опустила глаза.

Очень похоже на Лиану.

— Потом?

— Потом перестала верить официальным ответам.

Я вздрогнула.

— Почему?

— Не знаю всего.

— Но что-то знаете.

Каэр посмотрел на меня.

— Она стала задавать вопросы о предыдущих хозяйках. О том, почему у них одинаковые симптомы. О том, почему Марте не дают подписывать отчеты.

Я сжала перо.

— И что она обнаружила?

— Она мне не рассказывала.

— Почему?

— Потому что я был пленником, за каждым словом которого следили.

Я медленно закрыла блокнот.

Разумное объяснение.

Неприятное, но разумное.

— Она вам доверяла?

Каэр некоторое время смотрел на меня.

— Иногда.

Я почувствовала странный укол.

Не ревность.

Скорее боль от мысли, что Лиана прожила почти месяц рядом с этим мужчиной, говорила с ним о том, что боялась доверить мне, и умерла, не успев ничего объяснить.

— Она всегда так делала, — сказала я.

— Как?

— Решала, что лучше меня защитить от неприятных вещей. А потом оказывалось, что эти вещи никуда не исчезли.

Каэр слушал молча.

Я посмотрела на браслет.

— Мне бы хотелось хотя бы раз успеть спросить, почему она считала, что имеет право решать за меня.

— Возможно, она собиралась объяснить.

— Теперь не объяснит.

Впервые Каэр не ответил сразу.

Потом сказал:

— Нет.

Одно слово.

Не обещание, что все можно исправить.

Не попытка утешить.

Просто признание того, чего уже не изменить.

Я опустила голову.

Несколько секунд слушала собственное дыхание.

Когда снова подняла глаза, Каэр смотрел на мои руки.

— Ты держишь перо так, будто собираешься сломать.

Я посмотрела вниз.

Он был прав.

Я ослабила пальцы.

— Плохая привычка.

— У тебя их много?

— Достаточно.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Я не была уверена, что действительно увидела это.

Но напряжение между нами немного ослабло.

— Что вы читаете? — спросила я, посмотрев на книгу.

Каэр перевел взгляд на обложку.

— О морских путях.

— Планируете путешествие?

Он поднял бровь.

Я тут же пожалела о вопросе.

Но он неожиданно ответил:

— Почему нет? Если когда-нибудь выйду отсюда, полезно знать, куда направиться.

Я посмотрела на карту, выглядывавшую между страницами.

— Вы бы отправились к морю?

— Возможно.

— Почему?

Каэр некоторое время молчал.

— Там хотя бы горизонт не заканчивается стеной.

Я не нашла ответа.

За окном ветер ударил в стекло.

Каэр поднялся.

Цепи звякнули.

— На сегодня достаточно вопросов.

Я тоже встала.

— Мне необходимо проверить еще несколько вещей.

— Проверяй.

— Возможно, потребуется ваша помощь.

Он посмотрел на меня.

— Смотря какая.

Я кивнула.

— Справедливо.

У двери я остановилась.

— Каэр.

Он поднял голову.

Я впервые назвала его по имени без фамилии и титула.

Слово прозвучало непривычно.

— Когда Лиана умирала, вы пытались ей помочь?

Его лицо изменилось.

Не сильно.

Но я увидела.

— Да.

— Несмотря на то, что она была вашей хозяйкой?

Каэр долго смотрел на меня.

— Нора, ключ никогда не был единственным, что определяло мое отношение к человеку.

Я почувствовала, как поднимается жар к щекам.

Не потому, что он сказал что-то приятное.

Потому что я снова поймала себя на привычке думать о нем через договор.

Через власть.

Через то, кем его назначили.

— Простите, — сказала я.

— Ты снова извиняешься.

— Привыкайте.

На этот раз он действительно чуть улыбнулся.

Совсем ненадолго.

Потом отвернулся к окну.

Я вышла.

***

Вечером третьего дня я разложила на столе все, что удалось собрать.

Свидетельство о смерти Лианы.

Копию медицинского заключения Марты.

Выписки из служебных отчетов.

Записи Мирены.

Даты назначения пяти хозяек.

Мои собственные наблюдения.

Получилась небольшая гора бумаг.

Я смотрела на нее и думала, что Лиана непременно сказала бы что-нибудь о моей способности превращать любое помещение в филиал архива.

Потом бы села рядом.

И помогла разложить листы по порядку.

Я заставила себя вернуться к работе.

Сначала выделила подтвержденные факты.

Пять женщин, принимавших один и тот же ключ, умерли на тридцатый день.

У всех были схожие медицинские симптомы.

На телах оставались повреждения, связанные с браслетом.

Каэр утверждал, что перед каждой смертью слабел и терял часть магической силы.

Его рассказ совпадал с наблюдениями Марты.

Но пока только в общих чертах.

Отдельно я выписала предположения.

Возможно, причиной смерти становилась ошибка удерживающей системы.

Возможно, кто-то намеренно использовал эту ошибку.

Возможно, дракон был не источником смертельного воздействия, а частью механизма, который приводил к гибели хозяек.

Последнее предположение казалось самым опасным.

Если дело заключалось не в самом Каэре, то его казнь или перевод в другую тюрьму ничего бы не объяснили.

Если же печать работала неправильно, находиться с ней в постоянной связи было безумием.

Я снова посмотрела на браслет.

Серебряные насечки казались неподвижными.

Вчера я уже видела их несколько десятков раз.

Сегодня заметила нечто другое.

У внутреннего края появилась новая тонкая линия.

Сначала я решила, что ошибаюсь.

Поднесла руку к лампе.

Повернула запястье.

При заключении договора на металле проявилась одна короткая светлая черта. Теперь рядом с ней возникал едва заметный изгиб, будто узор продолжал расти.

Я приложила к браслету край чистого листа.

Сравнила рисунок с наброском, который сделала в первый вечер.

Разница была.

Очень маленькая.

Но несомненная.

Я осторожно провела пальцем по наружной поверхности.

Никакой боли.

Никакого жара.

Металл оставался прохладным.

Я не стала касаться внутренней пластины.

Вместо этого достала увеличительное стекло.

Под ним узор выглядел еще отчетливее.

Одна короткая линия превратилась в начало сложного переплетения.

Не украшение.

Работающий магический рисунок.

Я отложила стекло.

Посмотрела на список.

Тридцать суток.

У Мирены первые заметные симптомы появились позже.

У Лианы — тоже.

Сейчас шел всего третий день.

Времени еще оставалось достаточно, чтобы разобраться.

Я повторила это про себя дважды.

Потом взяла новый лист.

Написала наверху:

«Срок до предполагаемого завершения связи».

Под ним поставила число.

Двадцать семь.

Я смотрела на него долго.

Не потому, что не верила расчету.

Потому что впервые понимала, сколько именно времени мне, возможно, осталось.

Тридцатый день после принятия ключа.

Для пяти женщин он стал последним.

Ни одна не прожила тридцать первый.

Я положила перо на стол.

За окном раздался глухой раскат грома.

На мгновение погасла одна из ламп.

Потом снова вспыхнула.

Я посмотрела на левую руку.

Светлая линия на браслете медленно угасла, оставив после себя тонкий темный изгиб.

Она менялась.

Пока почти незаметно.

Но менялась.

И теперь мне предстояло выяснить, что именно отсчитывала эта печать.

До того, как она закончит считать.

Глава 3. Договор, которого не было

На четвертое утро я обнаружила, что в Сером Пределе умеют запирать не только двери.

Мой письменный стол был завален бумагами, но ни одна из них не содержала того, что мне действительно требовалось.

Полной схемы удерживающей печати.

Первоначального договора с Каэром Рейндом.

Документов, объясняющих, почему пять женщин умерли на тридцатый день после принятия ключа.

Зато я получила подробное расписание хозяйственных проверок, ведомость поставок свечей и официальное разъяснение, что посещение архива допускается только в сопровождении назначенного служащего.

Последнее распоряжение Хольт подписал лично.

Я отложила бумагу и посмотрела на свой браслет.

За ночь рисунок почти не изменился.

Тонкая линия под внешним ободом оставалась на месте. Металл был прохладным. Никакого онемения, жара или боли я пока не испытывала.

До тридцатого дня оставалось двадцать шесть суток.

Странно, как быстро человек начинает оценивать время, когда появляется основание считать его ограниченным.

Еще неделю назад я выбирала, какие заказы смогу закончить к концу месяца.

Теперь прикидывала, сколько документов успею прочитать до собственной предполагаемой смерти.

Я взяла перо.

На чистом листе написала:

«Требование о предоставлении материалов первоначального удержания Каэра Рейнда».

Ниже указала основание: действующая хранительница обязана знать особенности системы, за безопасность которой отвечает.

Подумала.

Добавила:

«Включая документы, определяющие правовое основание первоначальной привязки».

Это была важная разница.

Хольт мог сколько угодно ограничивать доступ к военным чертежам. Но объяснить, на каком основании пленник девять лет находится под действием магии, он был обязан хотя бы формально.

Я подписала требование.

Свернула лист и вышла из комнаты.

У дверей стоял молодой солдат.

За последние дни я узнала, что его зовут Терен. Он был рыжеватым, худым и старательно делал вид, будто нисколько не боится своей новой обязанности сопровождать шестую хозяйку.

— Доброе утро, госпожа Велант.

— Доброе. Мне нужен капитан.

— Он на утреннем обходе.

— Тогда отнесите ему это.

Я протянула письмо.

Терен посмотрел на сложенный лист так, словно я вручила ему взрывной артефакт.

— Мне велено сначала передавать корреспонденцию в канцелярию.

— Кто велел?

Он замялся.

— Господин смотритель.

Я убрала руку.

— Понятно. В таком случае письмо я отнесу сама.

— Но вам не разрешено...

Он осекся.

Я терпеливо ждала.

— Вы можете ходить по жилой башне, — закончил он. — И по внутренней галерее.

— Архив находится во внутренней галерее.

— Да, но...

— Прекрасно. Значит, мы оба ничего не нарушим.

Я направилась к лестнице.

Терен поспешил следом.

Мне почти стало его жалко.

Почти.

Он оказался между женщиной с законным правом требовать документы и людьми, которые не хотели ей ничего показывать.

Я прекрасно знала, каково работать в подобной системе.

Самое неприятное состояло в том, что для исполнения любого распоряжения всегда находился человек с меньшими полномочиями, чем у того, кто распоряжение придумал.

И именно ему приходилось объяснять, почему очередное бессмысленное ограничение совершенно необходимо.

На первом этаже мы встретили капитана Бренна.

Он разговаривал с двумя солдатами возле двери во внутренний двор.

Увидев меня, Гарт прервал разговор.

— Госпожа Велант.

— Капитан. Мне требуется доступ к архиву.

Я протянула письмо.

Он развернул его и прочитал.

На лице не отразилось ничего хорошего.

— Это придется согласовать со смотрителем.

— Согласно вчерашнему распоряжению, сопровождение назначается вами.

— Допуск определяет управление.

— Я не требую секретных боевых планов. Мне нужны документы первоначального удержания пленника.

Гарт снова посмотрел на письмо.

— Почему именно первоначального?

— Потому что нынешнюю схему составляли на основе более старой. Я хочу понять, какие изменения внесли за девять лет.

— Это вопрос к господину Хольту.

— Я ему уже задавала.

— И что он ответил?

— Что мне не требуется знать устройство системы, за которую я отвечаю.

Капитан чуть заметно поморщился.

Я продолжила:

— Если произойдет авария, вы станете объяснять родственникам, что ответственному лицу не разрешили читать инструкцию?

Он посмотрел на мой браслет.

Молчание затянулось.

Наконец Гарт вернул письмо.

— Я проведу вас в разрешенную часть архива. Но самостоятельно брать документы из хранилища запрещено.

— Согласна.

Он явно ожидал спора.

Я не стала его разочаровывать полностью.

— При условии, что мне предоставят полный каталог доступных материалов.

— Зачем?

— Чтобы понимать, какие документы существуют, даже если мне отказывают в их выдаче.

Гарт потер переносицу.

— Вы всегда настолько настойчивы?

— Только когда от меня что-нибудь скрывают.

Он велел Терену вернуться на пост и направился в архивное крыло.

Я пошла следом.

***

Архив Серого Предела оказался гораздо больше, чем я предполагала.

За первой дверью находилась читальная комната. Четыре длинных стола, шкафы с каталогами и высокая печь, от которой пахло нагретым железом.

За второй начиналось собственно хранилище.

Его отделяла решетка с двумя замками и магической пластиной.

На полках стояли деревянные короба, кожаные папки, связки пергамента и узкие металлические футляры для документов, которые нельзя было хранить рядом с обычной бумагой.

В дальнем углу работал пожилой архивный служащий.

Он поднял голову, когда мы вошли.

— Капитан?

— Госпоже Велант необходимы материалы по первоначальному удержанию пленника. Только разрешенные разделы.

Служащий перевел взгляд на мой браслет.

Я заметила, как он изменился в лице.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы понять: здесь уже привыкли реагировать на появление новой хозяйки определенным образом.

— Разумеется, — сказал он.

Гарт повернулся ко мне.

— Я оставлю вас с архивариусом. Через два часа у него сменится дежурство. Если потребуется продолжить работу, сообщите заранее.

— Благодарю.

Он ушел.

Архивариус подождал, пока дверь закроется.

Потом спросил:

— Вам нужен общий каталог или ведомственный?

— Оба.

Он достал из шкафа две толстые книги.

Я присела за стол.

Общий каталог оказался вполне прилично составлен. Документы распределялись по годам, подразделениям и типам хранения.

Девять лет назад Серый Предел еще считался пограничной крепостью.

Потом его передали военному надзору.

Позднее появилась отдельная категория: содержание коронного пленника особой опасности.

Еще через несколько лет часть записей переместили в закрытый реестр.

Я листала страницы и выписывала номера.

Архивариус поставил рядом чашку горячей воды.

— Чернила лучше разбавлять понемногу, — сказал он, заметив, что я открыла собственную чернильницу.

— Спасибо.

Он кивнул и вернулся к шкафам.

Я продолжила чтение.

Первоначальные материалы находились в разделе, озаглавленном «Пограничные соглашения и прием имущества».

Последние два слова заставили меня нахмуриться.

Документы о военнопленных обычно хранили отдельно от имущественных ведомостей.

Впрочем, за девять лет правила могли измениться.

Я выписала номер первого дела.

Затем второго.

На третьем обнаружилось несоответствие.

В каталоге значились листы с девятнадцатого по двадцать седьмой.

В выданной папке после девятнадцатого сразу шел двадцать третий.

Я перелистнула страницы обратно.

Посмотрела на нитку, которой они были прошиты.

Свежая.

Не совсем новая, но значительно светлее старой бумаги.

Я осторожно подняла край листа.

Отверстия от прежней прошивки находились чуть в стороне.

Кто-то разбирал дело и собирал заново.

— Простите, — позвала я архивариуса.

Он подошел.

— Да, госпожа?

— Когда перепрошивали этот том?

Мужчина посмотрел на папку.

— Не могу сказать без сверки с журналом.

— Проверьте, пожалуйста.

Он взял небольшой регистрационный справочник.

Полистал.

— Три года назад. По распоряжению коронного управления.

— Причина?

— Переклассификация материалов.

Я посмотрела на пропущенные листы.

— А где продолжение после девятнадцатого листа?

Архивариус нахмурился.

— Какой именно?

— В нумерации отсутствуют двадцатый, двадцать первый и двадцать второй.

Он проверил.

— Возможно, изъяты в закрытый раздел.

— Тогда должна быть отметка.

— Иногда ее вносят в отдельный реестр.

— Дайте посмотреть.

Архивариус помедлил.

— Этот реестр находится у смотрителя.

Я кивнула.

Почти ожидаемый ответ.

— Хорошо. Тогда принесите дело, которое идет следующим по старой описи.

Он взглянул на каталог.

— Здесь указан номер с литерой.

— Именно.

Мужчина ушел за решетку.

Я вернулась к папке.

Первый лист содержал обычный акт приема пленного военачальника.

Дата.

Место.

Список сопровождающих.

Отметка о доставке.

В графе «основание содержания» стояла ссылка на военное соглашение.

Самого соглашения в папке не было.

Зато я обнаружила несколько приложений.

Среди них — ведомость расходов на оборудование помещения Каэра.

Кровать.

Умывальник.

Две цепи с серебряной проводкой.

Три комплекта одежды.

Стол.

Книги.

Я неожиданно задержалась на последней строке.

В самой первой ведомости значилось двенадцать книг.

Среди них были «Северные морские пути».

Я вспомнила раскрытый том на столе Каэра.

Значит, он читал его еще в начале заключения.

Или пытался.

Я представила, как девять лет назад кто-то внес эту книгу в его комнату. Тогда еще, возможно, считалось, что плен продлится несколько месяцев.

Потом несколько лет.

Потом никто уже не спрашивал, когда он закончится.

Архивариус вернулся с тонкой папкой.

— Нашел. Но здесь только сопроводительные записи.