Пленный дракон. Шестая хозяйка

Я подумала о двух годах после собственного увольнения.

Как пыталась добиться пересмотра дела.

Как ждала ответов.

Как постепенно перестала верить, что кто-нибудь действительно собирается читать мои обращения.

Два года казались вечностью.

У Каэра прошло девять.

— Я попытаюсь найти документы о продлении удержания, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Зачем?

— Чтобы понять, кто изменил условия договора.

— Ты уже знаешь, кто ими распоряжается.

— Знать имя регента недостаточно. Мне нужно доказать, на каком основании все изменили.

Каэр посмотрел на меня.

— Ты все еще веришь в документы.

— Не во все.

— Но считаешь, что правильная бумага может что-нибудь исправить.

Я задумалась.

— Иногда может.

Он усмехнулся.

— Тогда тебе придется найти очень хорошую бумагу.

Я посмотрела на старый договор.

— Уже нашла одну.

На несколько секунд в его лице появилось что-то почти мягкое.

Потом он отвернулся.

— Не позволяй Хольту забрать копию.

— Не позволю.

И впервые за все время нашего знакомства мне показалось, что мы действительно говорим на одной стороне.

Не как хозяйка и пленник.

И даже не как два человека, вынужденных терпеть друг друга.

Как люди, которым нужна одна и та же правда.

***

Вечером пятого дня я снова изучала договор.

Теперь у меня была другая задача.

Не только понять, почему Каэра удерживали девять лет.

Найти разницу между первоначальной печатью и нынешней.

Старый документ описывал три главные функции.

Удержание пленника в пределах назначенной территории.

Подавление опасного проявления магии.

Сохранение жизненной целостности источника до освобождения.

Последняя формулировка меня заинтересовала.

В нормальной магической системе, рассчитанной на длительное использование, должен существовать безопасный порядок отключения.

Особенно если первоначальное назначение устройства было временным.

Я достала собственные записи.

Нарисовала три основных узла.

Потом перенесла рядом схему современного ключа.

Разница оказалась значительной.

В первоначальном договоре хранитель отвечал за состояние печати, но его собственное тело не входило в основную цепь.

В нынешней системе браслет соединял носительницу с удерживающим узлом напрямую.

Я не знала точной схемы, но уже видела часть соединения на рисунке договора и наблюдала отклик своего ключа.

Значит, кто-то не просто добавил возможность отдавать приказы.

Кто-то изменил сам способ удержания.

Это объясняло, почему Хольт так уклончиво отвечал на вопрос о снятии браслета.

Прекратить юридические полномочия можно было на бумаге.

Разорвать действующую магическую привязку — гораздо сложнее.

Я открыла футляр с инструментами.

Внутри лежали тонкие щупы, небольшие щипцы, стеклянные пластинки для проверки потока и маленькое зеркало на длинной ручке.

Обычный набор специалиста по печатям.

Когда я собиралась в Серый Предел, взяла его почти машинально.

Теперь была благодарна себе за эту привычку.

Я достала зеркало.

Повернула левую руку под лампой.

Под внешним ободом браслета проходила очень тонкая серебряная линия.

Раньше я считала ее декоративной насечкой.

Теперь увидела, что она соединяется с внутренней пластиной.

Если осторожно приподнять ее край, можно было проверить, как изменится напряжение в управляющей части ключа.

Не снимать браслет.

Не разрывать основную связь.

Только получить данные.

Я взяла самый тонкий щуп.

И остановилась.

Вспомнила слова Каэра.

«Не пытайся снять его сама».

Я посмотрела на инструмент.

Потом на браслет.

На четвертый день я еще могла убеждать себя, что опасность существует только в будущем.

Теперь знала, что каждое промедление приближает меня к тридцатому дню.

Но и поспешное вмешательство могло оказаться смертельным.

Я медленно убрала щуп в футляр.

Одна из самых неприятных вещей в моей профессии заключалась в том, что знание часто делало человека не храбрее, а осторожнее.

Особенно когда речь шла о собственном теле.

Я закрыла футляр.

Завтра поговорю с Мартой.

А потом с Каэром.

Если собираюсь что-то проверять, лучше делать это там, где есть хотя бы один человек, способный вовремя остановить меня.

***

Шестой день начался с дождя.

Он стучал по стеклам с самого утра. Во дворе появились глубокие лужи, а каменные стены потемнели почти до черноты.

В архиве пахло сыростью.

Я получила еще одну папку.

На этот раз — обращения предыдущих хранительниц по вопросам передвижения и содержания.

Хольт разрешил выдачу после того, как я сослалась на право изучать существующие правила.

Вероятно, считал эти бумаги безобидными.

На первый взгляд так и было.

Просьбы заменить мебель.

Жалобы на качество отопления.

Требования увеличить жалованье.

Один официальный запрос Беаты Ровен на покупку дорогих тканей за счет гарнизона заставил меня невольно усмехнуться.

Женщина явно решила использовать преимущества своего положения полностью.

Я листала дальше.

И обнаружила прошение Агаты Дейн.

Первой хозяйки.

Лист был сложен вчетверо, края пожелтели.

В обращении Агата требовала разрешить ей покинуть территорию крепости на несколько дней.

Причина — болезнь сына, жившего в соседнем городе.

Я остановилась.

У Агаты был сын.

Об этом не говорилось ни в одной из выданных мне справок.

Я прочитала прошение внимательнее.

Женщина просила не сопровождение для прогулки.

Не временный выезд с разрешения гарнизона.

Она требовала исполнить пункт договора, согласно которому хозяйка имела право свободно покидать назначенное место службы.

Ниже стоял ответ.

«Отказано ввиду действующего режима удержания и невозможности обеспечить безопасное пересечение внешней линии без отдельного распоряжения».

Подпись Хольта.

Я перечитала формулировку.

Внешняя линия.

Не ворота.

Не караул.

Не военная дорога.

Линия.

Слово использовали специалисты по печатям, когда говорили о границе магического воздействия.

Я взяла следующий лист.

Повторное прошение Агаты.

Она писала, что готова оставить ключ в крепости на время отъезда.

Просила объяснить, почему ей нельзя передать обязанности другому человеку.

Ответ снова был отрицательным.

Без подробностей.

«Передача действующей привязки не предусмотрена установленной процедурой».

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Агата хотела уехать к больному сыну.

И не могла.

Значит, женщина, которую официально называли хозяйкой, тоже находилась в заключении.

Просто ее комната была лучше обставлена.

Я внимательно изучила даты.

Первое прошение подали на девятнадцатый день после принятия ключа.

Второе — на двадцать третий.

На тридцатый Агата умерла.

Мне захотелось узнать, увидел ли ее сын мать хотя бы после смерти.

Я не знала даже, сколько ему было лет.

Мог быть маленьким мальчиком.

Или взрослым мужчиной, которому просто требовалась помощь.

Но в любом случае она просила отпустить ее.

И ей отказали.

Я закрыла глаза.

На стене галереи Агата выглядела суровой женщиной, почти неприятной.

Я ничего о ней не знала.

А теперь впервые увидела человека за портретом.

Мать, которая хотела вернуться домой.

Я достала блокнот.

Записала:

«Агата Дейн. Отказ в выезде. Упоминание внешней линии. Невозможность передать действующую привязку».

Потом добавила:

«Проверить ограничение территории».

Рядом поставила вопросительный знак.

Потому что один отказ еще не доказывал, что магия действительно мешала покинуть крепость.

Возможно, Хольт просто использовал надуманный предлог.

Но если внешняя линия существовала, мне нужно было понять, как именно она связана с браслетом.

Особенно теперь, когда право на отъезд выглядело куда менее надежным, чем обещали в договоре.

***

После обеда я пришла к Марте.

Рассказала о старом договоре.

Показала копии.

Лекарка долго читала.

Потом закрыла папку.

— Девяносто дней, — произнесла она.

— Да.

— А он здесь девять лет.

Я кивнула.

Марта смотрела на бумаги так, будто они могли изменить что-то задним числом.

— Каэр знал условия, — сказала я. — Но не мог добиться их исполнения.

— Я никогда не видела этого договора.

— Теперь видите.

Она положила ладонь на копию.

— Он никогда не говорил, что его должны были обменять.

— Говорит, что поначалу требовал этого постоянно.

Марта опустила глаза.

— Семь лет назад, когда я приехала, он уже почти ни о чем не просил.

Я не нашла ответа.

Через некоторое время достала футляр с инструментами.

— Мне нужна ваша помощь.

Лекарка немедленно нахмурилась.

— Что вы задумали?

— Проверку ключа.

— Мы уже делали наблюдение.

— Теперь я знаю немного больше о его устройстве.

Я показала рисунок.

Марта внимательно посмотрела.

— Вы хотите разомкнуть связь?

— Нет. Только проверить вспомогательный участок.

— Нора.

— Я не собираюсь полностью снимать браслет.

— Вы обещали не вмешиваться без необходимости.

— Необходимость появилась.

Она подняла глаза.

Я рассказала о прошении Агаты.

О внешней линии.

О том, что юридический отказ мог не означать фактического освобождения.

Марта слушала молча.

Потом посмотрела на мои инструменты.

— Вы понимаете, что если ошибетесь, я могу не успеть помочь?

— Понимаю.

— Тогда зачем?

Я посмотрела на левую руку.

— Потому что мне нужно узнать, существует ли у этой системы хотя бы один безопасный способ отключения.

Марта долго молчала.

Наконец сказала:

— Я могу присутствовать при обычной проверке состояния ключа. Но не стану помогать вам разбирать его.

Я кивнула.

— Согласна.

— И если обнаружу опасные изменения, проверка сразу закончится.

— Хорошо.

Она взяла футляр.

— Каэр должен знать.

Я посмотрела на нее.

— Разумеется.

Лекарка поднялась.

— Тогда пойдемте.

***

Каэр встретил нас без радости.

Особенно когда увидел инструменты.

— Что это?

— Диагностическая проверка, — сказала я.

Он посмотрел на Марту.

— Твоя идея?

— Нет.

Лекарка поставила футляр на стол.

Каэр перевел взгляд на меня.

— Я предупреждал.

— Помню.

— И все равно пришла?

— Да.

Он медленно выдохнул.

— Ты удивительно последовательна в плохих решениях.

— Спасибо за оценку.

— Не за что.

Марта не выдержала.

— Вы оба можете хотя бы пять минут не спорить?

Мы одновременно посмотрели на нее.

Лекарка раздраженно поставила на стол медицинский индикатор.

— У меня утром был солдат с вывихнутым плечом, потом повар обжег руку, а теперь вы собираетесь делать то, что я категорически не одобряю. Хотя бы избавьте меня от необходимости слушать ваши язвительные замечания.

Каэр неожиданно усмехнулся.

— Как прикажешь, Марта.

Я тоже едва удержалась от улыбки.

Лекарка строго посмотрела на нас.

— Вот и прекрасно.

Она проверила индикатор.

Потом повернулась ко мне.

— Покажите руку.

Я вытянула левое запястье.

По деревянной пластине пробежало слабое свечение.

Марта записала результат.

— Теперь поверните ладонь.

Я послушалась.

Свет изменился незначительно.

— Основная связь стабильна, — сказала лекарка.

Я наклонилась над пластиной.

— Да.

Каэр наблюдал молча.

Я достала маленькое зеркало.

Подвела его к внутренней стороне браслета.

— Здесь проходит дополнительный участок.

Каэр приблизился.

Не слишком.

Ровно настолько, насколько позволяли цепи.

— И что?

— Он соединяется с управляющей пластиной. Возможно, не участвует в основном удержании.

— Возможно?

Я подняла голову.

— Я не могу утверждать без полной схемы.

— Тогда не трогай.

Марта кивнула.

— Я согласна.

Я почувствовала раздражение.

Не на них.

На ситуацию.

Передо мной находилось устройство, которое, вероятно, убило пять женщин.

Я видела отдельные элементы.

Понимала часть соединений.

И все равно была вынуждена ждать разрешения человека, который скрывал от меня документацию.

Я снова посмотрела в зеркало.

Серебряная линия имела небольшой наружный изгиб.

Если приподнять его на толщину иглы, можно было измерить напряжение без полного разрыва.

В обычной городской печати такая проверка считалась безопасной.

Но передо мной находилась не обычная городская печать.

Я знала это.

И все равно слишком сильно хотела получить ответ.

— Только измерение, — сказала я.

Марта подняла голову.

— Нора...

Я достала тонкий щуп.

Каэр резко выпрямился.

— Убери.

— Я не собираюсь...

— Убери инструмент.

Он не повысил голос.

Но прозвучало так, что я невольно остановилась.

Я посмотрела на него.

— Вы не можете решать за меня.

Лицо Каэра стало неподвижным.

— Нет, — сказал он. — Не могу.

Именно это почему-то заставило меня почувствовать себя хуже.

Я опустила глаза.

Некоторое время мы молчали.

Потом я осторожно подвела щуп к наружной насечке.

Не собиралась размыкать ее полностью.

Только чуть приподнять край.

Металл поддался неожиданно легко.

На мгновение я даже успела обрадоваться.

Потом внутри запястья что-то вспыхнуло.

Не светом.

Болью.

Я вскрикнула.

Ощущение было таким, словно через руку протянули раскаленную проволоку, а потом резко дернули ее изнутри.

Щуп выскользнул из пальцев.

Линии на браслете вспыхнули белым.

Боль поднялась до локтя.

Я попыталась отдернуть руку.

Не смогла: боль свела мышцы.

Марта что-то крикнула.

Я не расслышала.

Перед глазами потемнело.

И вдруг чья-то большая рука перехватила мое запястье.

Каэр.

Он оказался рядом быстрее, чем я успела понять.

Другой рукой он схватил упавший щуп и отшвырнул его к стене.

— Не двигайся!

Я едва дышала.

— Больно...

— Знаю.

Он удерживал мою руку неподвижно.

Не сжимал сильнее необходимого.

— Смотри на меня.

Я посмотрела на него.

Его лицо оказалось совсем близко.

— Не тяни браслет, — сказал Каэр. — Дай линии закрыться.

Я не понимала, о чем он говорит.

Но перестала дергаться.

Свет на металле мигнул.

Потом еще раз.

Боль постепенно ослабла.

Сначала в локте.

Потом в предплечье.

Последним отпустило запястье.

Я резко вдохнула.

Каэр продолжал держать мою руку.

Марта уже стояла рядом с медицинским индикатором.

— Отпустило? — спросила она.

Я кивнула.

Говорить пока не могла.

Каэр медленно разжал пальцы.

Я посмотрела вниз.

Под браслетом проступала тонкая красная полоса.

Не ожог снаружи.

Скорее след глубокой внутренней нагрузки.

Марта осторожно взяла мою руку.

— Пальцами пошевелите.

Я попыталась.

Получилось не сразу.

Мизинец почти не слушался.

— Еще раз.

Я сжала пальцы в кулак.

Боль отозвалась слабым покалыванием.

— Хорошо, — сказала лекарка. — Теперь сядьте.

Только тогда я поняла, что стою, прижавшись бедром к столу.

Ноги дрожали.

Я опустилась на стул.

Каэр отступил.

Цепи тяжело звякнули.

Марта открыла футляр и достала холодную повязку.

— Я предупреждала, — сказала она.

В голосе не было торжества.

Только усталость.

— Знаю, — ответила я.

— Вы могли повредить основной контур.

— Знаю.

Она наложила повязку.

Я поморщилась.

— Не дергайтесь.

Я послушалась.

Каэр стоял у окна.

Не смотрел на нас.

Я видела, как напряжена его спина.

— Каэр, — сказала я.

Он не обернулся.

— Спасибо.

Некоторое время ничего не происходило.

Потом он ответил:

— Не за что.

Два слова.

Сухие.

Почти сердитые.

Марта закончила перевязку.

— Сегодня никаких инструментов, — сказала она. — И завтра тоже. Пока чувствительность полностью не восстановится.

— Хорошо.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Лекарка посмотрела на меня с сомнением.

Потом собрала вещи.

— Мне нужно принести состав для снятия остаточного напряжения. Вы можете остаться здесь на несколько минут, но больше ничего не трогайте.

Я кивнула.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Я осталась с Каэром.

Он стоял спиной ко мне.

— Вы знали, что так произойдет? — спросила я.

— Нет.

— Но предупреждали.

— Да.

Я осторожно пошевелила пальцами.

Рука еще плохо слушалась.

— Почему?

Каэр повернулся.

Его лицо оставалось мрачным.

— Потому что эта печать не любит, когда ее разбирают.

Я посмотрела на браслет.

— Не любит?

— Можешь подобрать более точное слово.

— Защищается.

— Возможно.

Он подошел ближе.

Остановился на расстоянии нескольких шагов.

— Ты пыталась разомкнуть связь?

— Только вспомогательный участок.

— И что узнала?

Я посмотрела на повязку.

— Что он не настолько вспомогательный, как я рассчитывала.

Каэр медленно выдохнул.

— Ты могла умереть.

— Не думаю, что от такой маленькой проверки...

Я осеклась.

Он смотрел на меня.

Без насмешки.

Без раздражения.

Просто ждал, пока я сама услышу собственные слова.

Я закрыла глаза.

— Хорошо. Могла.

Он отвернулся.

Я некоторое время сидела молча.

Потом сказала:

— В первоначальном договоре был предусмотрен безопасный порядок освобождения.

Каэр посмотрел на меня.

— Знаю.

— Значит, его изменили.

— Очевидно.

— Но если первоначальная конструкция сохранилась хотя бы частично...

— Нора.

Я подняла голову.

— Что?

Он медленно подошел к столу.

Опустился на стул напротив.

— Я не прошу тебя перестать искать выход.

Это прозвучало неожиданно.

Я смотрела на него.

— Тогда чего?

Каэр посмотрел на мою перевязанную руку.

— Не пытайся доказать, что все можешь сделать одна.

Я почувствовала знакомое желание возразить.

Сказать, что у меня нет выбора.

Что Хольт скрывает документы.

Что время идет.

Но потом вспомнила, как несколько минут назад Каэр удерживал мое запястье, пока я не могла даже пошевелиться.

Он не обязан был помогать.

Никакого приказа я не отдавала.

Он мог просто стоять и смотреть.

— Хорошо, — сказала я.

Каэр поднял бровь.

— Что?

— Я сказала: хорошо. Больше не буду проверять опасные участки одна.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Ты уверена, что не больна?

Я неожиданно рассмеялась.

Совсем коротко.

И почти сразу поморщилась, потому что от движения отозвалась рука.

Каэр опустил глаза.

Но я успела заметить, что он тоже едва сдержал улыбку.

Я посмотрела на браслет.

— Мне нужно понять, как отделить управление от удержания.

Он поднял голову.

— Зачем?

— Потому что это разные вещи. Первоначальная печать только удерживала вас до обмена. Возможность приказывать появилась позже.

— И?

— Если эти ветви добавляли отдельно, возможно, их можно отключить отдельно.

Каэр долго молчал.

Потом посмотрел на свои цепи.

— А если ошибешься?

Я не стала отвечать сразу.

После сегодняшней проверки самоуверенность казалась особенно глупой.

— Тогда придется искать другой способ, — сказала я. — Но сначала изучу схему.

Он кивнул.

Не одобрительно.

Скорее признавая, что хотя бы в этом мы согласны.

Через несколько минут вернулась Марта.

Принесла лекарство и заставила меня выпить его при ней.

На вкус оно оказалось отвратительным.

Я поморщилась.

Каэр посмотрел на чашку.

— Теперь ты понимаешь, почему я всегда спорю с ее лечением.

Марта поставила футляр на стол.

— Я все слышу.

— Именно поэтому и говорю.

Лекарка бросила на него сердитый взгляд.

А я впервые за эти дни почувствовала, что в комнате пленника может существовать что-то, кроме страха и боли.

Всего на несколько секунд.

Но этого оказалось достаточно, чтобы запомнить.

***

К вечеру рука почти восстановилась.

Марта сняла холодную повязку и проверила чувствительность пальцев.

Осталось небольшое покалывание.

Я пообещала не прикасаться к инструментам, пока Марта не разрешит.

Она посмотрела на меня.

— Нора, обещание работает только в том случае, если вы собираетесь его соблюдать.

— Собираюсь.

— Тогда хорошо.

Когда лекарка ушла, я вернулась к столу.

Мне предстояло разобрать записи, полученные из архива.

Из-за утреннего происшествия я едва не забыла о небольшой папке технических приложений, которую успела взять для ознакомления.

Она лежала под остальными бумагами.

Я открыла ее здоровой рукой.

Первый лист представлял собой обычный перечень ремонтных работ.

Замена креплений.

Проверка медных жил.

Установка дополнительной защиты вокруг нижнего ритуального зала.