Пленный дракон. Шестая хозяйка

На запястьях висели обручи. Под ними кожа была темнее, чем на предплечьях.

— Перед ее смертью меня словно опустошили. Я не мог подняться. Не мог добраться до двери, когда она перестала дышать. А потом все закончилось.

— Вы чувствовали боль?

— Нет.

Он помолчал.

— Было хуже.

Я ждала.

— Представь, что ты вдруг перестала чувствовать собственные руки. Они на месте. Ты видишь их. Но больше не уверена, что они твои.

Я посмотрела на свои пальцы.

Обычные человеческие пальцы. На среднем — маленький старый шрам от раскаленного инструмента.

На левой руке — браслет.

— И так было с остальными женщинами?

Каэр не ответил сразу.

— Да.

Я достала блокнот.

Он проследил за движением.

— Уже записываешь?

— Пока помню.

— Разве ты можешь забыть?

Я подняла на него глаза.

— Могу. Подробности забываются. Особенно те, которые хочется выбросить из головы.

Он ничего не сказал.

Я записала его слова почти дословно.

Когда подняла голову, Каэр все еще смотрел на меня. Теперь не так холодно.

— Если вы не убивали Лиану, — начала я, — мне нужно понять, кто это сделал.

— Сначала пойми, от чего она умерла.

— Вы знаете?

— Нет.

Он смотрел мне в глаза.

— Но я знаю, что это было не мое нападение.

— Даже если вы не управляли тем, что происходило?

На лице Каэра промелькнуло раздражение.

— Я не утверждаю, что во мне не осталось ничего опасного. Я говорю, что не нападал на твою сестру.

Разница была важной.

Я внесла еще одну запись.

— Завтра мне разрешили осмотреть тело.

Он резко поднял голову.

— Марта согласилась?

— Да.

Каэр коротко выдохнул.

— Тогда слушай ее внимательно.

— Вы ей доверяете?

— В определенных вещах.

— В каких?

— Она умеет отличать боль от непослушания.

Я посмотрела на красную полосу под его правым обручем.

— Вам требуется помощь лекарки?

— Мне требуется девять лет моей жизни.

Я не нашла ответа.

Каэр отвел взгляд.

— Иди спать, Нора.

— Я не закончила.

— А я закончил на сегодня.

Это прозвучало твердо, без угрозы.

Впервые с момента нашего знакомства я попыталась не воспринимать чужой отказ как препятствие, которое необходимо преодолеть.

Закрыла блокнот.

— Хорошо.

Каэр, кажется, удивился.

Я поднялась.

— Спасибо за то, что рассказали.

Он не ответил.

У двери я обернулась.

— И еще. Сегодня, когда Хольт проверял приказную ветвь...

— Не надо.

— Я хотела сказать...

— Я знаю, что ты хотела сказать.

Каэр посмотрел на мое запястье.

— Просто больше этого не делай.

Я кивнула.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Капитан Бренн ждал у лестницы. Он не спросил, о чем мы говорили.

Я тоже не стала рассказывать.

В ту ночь мне впервые приснилась Лиана.

Не мертвая.

Она стояла посреди нашей старой кухни, держала в руках тарелку с горячим хлебом и сердито говорила, что я опять забыла закрыть окно.

Я пыталась объяснить, что окна больше нет.

Она не слушала.

Когда я проснулась, еще несколько секунд слышала ее голос.

Потом за стеной ударил утренний колокол.

И я вспомнила, где нахожусь.

***

Марта пришла сразу после завтрака.

Она принесла чистый передник, небольшой кожаный футляр с инструментами и сложенную вчетверо белую ткань.

— Вам необязательно присутствовать при осмотре, — сказала она.

— Обязательно.

— Я имею в виду, что могу описать все, что обнаружила. Не нужно заставлять себя смотреть, если...

— Марта.

Она замолчала.

Я застегнула манжету платья.

— Десять дней я представляла свою сестру мертвой. Каждое утро просыпалась и на несколько секунд забывала, что случилось. Потом вспоминала. Мне кажется, я справлюсь с тем, чтобы наконец увидеть ее.

Лекарка смотрела на меня с грустью.

— Представлять и видеть — разные вещи.

— Знаю.

И все-таки не знала.

Это выяснилось позже.

Мы вышли из жилой башни и пересекли небольшой двор.

Утро было холодным. На камнях блестела влага. Над ущельем висели низкие облака, и ветер приносил запах мокрой земли.

Вчера я почти не заметила сад у внутренней стены.

Несколько поздних роз еще держались на голых кустах. Между ними стояла деревянная скамейка.

На ее спинке кто-то вырезал маленькую птицу.

Я задержала взгляд.

Лиана любила рисовать птиц. Не потому, что хорошо умела. Наоборот, все ее рисунки напоминали толстых куриц с длинными хвостами.

Иногда она оставляла их на полях счетных книг, а потом сердито зачеркивала, если кто-нибудь замечал.

Я хотела спросить Марту, сидела ли сестра в этом саду.

Но мы уже подошли к лечебнице.

Она занимала часть старого строения возле часовни. На первом этаже находились комнаты для раненых и хозяйственные помещения. Ниже, куда вела узкая лестница, располагалась погребальная комната.

Марта отперла тяжелую дверь.

Из темноты потянуло сухим холодом.

Я остановилась на пороге.

Не из-за холода.

Из-за запаха.

Воск, чистое полотно, камень и слабый аромат трав.

Никакого ужаса, который я почему-то ожидала.

Только тишина.

Очень аккуратная, очень спокойная.

Такая, которой не должно существовать рядом с человеком, еще недавно смеявшимся за обеденным столом.

В глубине помещения стояли три каменных ложа. Два были пусты.

Третье закрывала белая простыня.

Марта опустила инструменты на небольшой стол.

— Холодная печать поддерживает состояние тела. Она не восстанавливает повреждения и не скрывает их. Я проверяла это после установки.

Я кивнула.

Она подошла к ложу.

— Я могу открыть лицо.

— Нет.

Марта остановилась.

— Я сама.

Она отступила.

Я подошла.

На мгновение мне показалось, что простыня слегка движется.

Как будто Лиана дышала.

Я знала, что это невозможно.

Знала, что ткань колыхалась от движения холодного воздуха.

И все равно несколько секунд не могла протянуть руку.

Потом взялась за край.

Отвернула.

Лиана лежала на спине.

Волосы были аккуратно расчесаны и уложены вокруг головы. Лицо оказалось немного бледнее, чем я помнила, губы — почти бесцветными.

На левом виске виднелась маленькая родинка.

Я знала эту родинку всю жизнь.

Еще ребенком я однажды сказала сестре, что у нее на лице сидит черная мушка.

Лиана ответила, что это знак особой красоты и мне остается только завидовать.

Я ненавидела тот разговор за то, как отчетливо он вспомнился.

— Привет, — сказала я.

Голос прозвучал глупо.

Слишком тихо.

Я стояла у каменного ложа и ждала чего-то невозможного.

Что она нахмурится.

Что откроет глаза.

Что спросит, почему я опять приехала без предупреждения.

Лиана не двигалась.

Я протянула руку и коснулась ее щеки.

Кожа была холодной.

Не прохладной после сна.

Холодной, как камень под простыней.

У меня перехватило дыхание.

Я пыталась удержаться.

Не получилось.

Пришлось опереться ладонями о край ложа, потому что ноги вдруг перестали слушаться.

Марта не стала обнимать меня.

Не произнесла ничего утешительного.

Она просто придвинула стул.

Я села, не отрывая взгляда от сестры.

Мне хотелось рассказать ей обо всем, что произошло за эти десять дней.

Как я разбила чашку, когда получила известие.

Как трижды приходила в управление и стояла в очереди с людьми, которые жаловались на штрафы и недопоставки.

Как в последний вечер дома вдруг вспомнила, что обещала Лиане купить новые перчатки.

Я их так и не купила.

Вместо этого сидела возле нее и думала о дурацких перчатках.

— Мы поссорились, — сказала я.

Марта не ответила.

— Перед ее отъездом. Я наговорила лишнего.

— Она рассказывала.

Я резко подняла голову.

— Что?

Лекарка чуть улыбнулась.

— Что у нее есть младшая сестра, которая способна найти ошибку даже в правильно составленном договоре.

Я опустила глаза.

— Похоже на нее.

— Она очень вами гордилась.

Эти слова оказались хуже всех соболезнований.

Я закрыла лицо руками.

Плакала недолго.

Не потому, что быстро справилась. Просто внутри будто не осталось места для всего, что на меня обрушилось.

Когда смогла снова поднять голову, Марта подала мне чистый платок.

Я вытерла щеки.

— Покажите, что обнаружили.

Лекарка внимательно посмотрела на меня.

— Уверены?

— Да.

Она осторожно отогнула простыню до плеч Лианы.

Сестра лежала в чистой светлой рубашке. Никаких повреждений на шее или груди я не увидела.

Марта взяла ее левую руку.

— Ключ сняли после смерти, — сказала она. — Он разомкнулся, когда связь перестала удерживаться живым носителем.

Я посмотрела на собственный браслет.

— Сам?

— Да.

— До этого его невозможно было снять?

— Обычным способом нет.

Я старалась не думать о том, что разомкнуть свой ключ таким же образом мне совершенно не хотелось.

На запястье Лианы оставался темный след.

Не ровная полоса от металла.

От внутреннего края к предплечью тянулись несколько тонких бурых линий. Они расходились под кожей, постепенно становясь бледнее.

Я подалась вперед.

— Можно?

Марта кивнула.

Я осторожно повернула руку сестры к свету.

След был необычным.

При внешнем магическом ударе повреждение обычно возникало в месте попадания. Сначала разрушался наружный слой, затем энергия проходила глубже, оставляя характерные неровности.

Здесь рисунок выглядел иначе.

Самый темный участок находился под тем местом, где располагалась внутренняя пластина ключа. От него отходили тонкие разветвления, словно след повторял направление линий, проходивших из тела к браслету.

— Вы видели подобное раньше? — спросила я.

— На других хозяйках.

Я подняла голову.

— На всех?

— Да.

Марта произнесла это спокойно.

Но ее пальцы на мгновение сильнее сжали ткань.

Я снова посмотрела на руку Лианы.

— Это не похоже на обычный внешний выброс.

— Именно это я сказала господину Хольту.

— Что он ответил?

— Что у драконьего пламени особая природа и привычные признаки могут отличаться.

— И вы согласились?

— Я отказалась подписывать указанную причину смерти.

Вот почему на заключении не было подписи.

Не ошибка.

Не забывчивость.

Отказ человека, который видел достаточно, чтобы усомниться.

— Что было в вашем заключении?

— Остановка сердца вследствие тяжелого магического повреждения. Неустановленное направление основного воздействия. Подозрение на искусственно вызванное нарушение связи ключа.

Я медленно повернулась к ней.

— Вы написали именно так?

— Да.

— Где этот документ?

Марта посмотрела на закрытую дверь.

— В официальном деле его нет.

— А у вас?

— Копию я сохранила.

Впервые с момента приезда в крепость я почувствовала что-то похожее на надежду.

Осторожную.

Болезненную.

Но настоящую.

— Мне нужна эта копия.

— Я принесу ее.

Я снова посмотрела на след.

— Можете показать, где именно он начинался?

Марта указала тонким инструментом на темный участок у внутренней стороны запястья.

— Здесь. Первое повреждение находилось под пластиной. На внешней стороне руки почти ничего не было.

— Если бы огонь пришел от Каэра, он должен был сначала пройти через защитную ветвь.

— Предположительно.

— И оставить след в месте приема.

— Вы лучше меня понимаете магические схемы.

— Но пока не знаю полную схему этой печати.

Я замолчала.

Слишком рано было делать выводы.

Возможность обратного потока существовала в некоторых договорных системах. Необычный след еще не доказывал умышленное убийство.

Но он точно противоречил простому объяснению, которое мне выдали в столице.

Я осторожно положила руку Лианы обратно.

Пальцы сестры были раскрыты.

На среднем пальце остался маленький шрам.

Такие шрамы мы получили в один день.

Мне тогда исполнилось одиннадцать, Лиане — пятнадцать. Мы пытались починить сломанную застежку материнского сундука. Лиана держала металлическую деталь, а я слишком сильно нагрела инструмент.

Она вскрикнула.

Я расплакалась раньше нее.

И все следующие годы Лиана показывала мне этот шрам, когда считала, что я опять собираюсь сделать что-нибудь чрезмерно смелое.

«Видишь? Это моя плата за твою уверенность».

Я осторожно коснулась маленькой отметины.

— Мне жаль, — прошептала я.

Не знала, за что именно прошу прощения.

За ссору.

За то, что не приехала раньше.

За то, что не распознала в ее последнем письме страха.

Наверное, за все сразу.

Марта стояла рядом.

Когда я наконец накрыла сестру простыней, лекарка не стала торопить меня к выходу.

Я задержалась еще на несколько минут.

Потом сказала:

— Я хочу, чтобы ее похоронили дома.

— Понимаю.

— Не здесь. И не на коронном кладбище.

— Я помогу подготовить документы.

Я посмотрела на белую ткань.

— Обещаю, что вернусь за тобой, Лиана.

Марта тихо открыла дверь.

Я вышла вслед за ней.

***

В лечебнице пахло мятой, уксусом и свежевыстиранным бельем.

Марта привела меня в маленький кабинет с двумя окнами. На полках стояли стеклянные банки и аккуратно подписанные коробочки. Возле письменного стола громоздилась стопка медицинских журналов.

Она закрыла дверь.

Потом подошла к шкафу.

Достала из-за ряда старых справочников тонкую тетрадь в темно-синем переплете.

— Это не официальный журнал, — предупредила Марта. — Поэтому я не хотела отдавать его при капитане.

Я взяла тетрадь.

На первой странице красивым наклонным почерком было написано:

«Мирена Соль. Личные наблюдения».

Имя показалось знакомым.

— Третья хозяйка?

Марта кивнула.

— До назначения она работала лекаркой. Не в этой крепости. В столичной больнице.

Я перелистнула страницу.

Мирена записывала состояние пациентов, состав отваров и изменения магических показателей. Первые листы выглядели как обычный рабочий дневник.

Потом характер записей изменился.

«Двенадцатый день. После утреннего осмотра заметила кратковременное онемение пальцев. Ключ остается теплым. Предположительно реакция на длительный контакт с удерживающей печатью».

Дальше:

«Шестнадцатый день. Холод в кистях сохраняется даже после прогревания. При проверке общего состояния пленника выявлена выраженная слабость. Связываю с очередной настройкой контура. Необходимо проверить».

Я нахмурилась.

— Она сама отмечала его состояние?

— Да.

— Каэра?

— Кого же еще?

Я перевернула несколько страниц.

«Двадцать первый день. При попытке согреть руки получила кратковременный ожог от внутренней пластины. Повреждения наружного слоя кожи практически отсутствуют».

Следующая запись была сделана более неровным почерком.

«Двадцать шестой день. После обследования пленника возникло ощущение сильного жара под ключом. Господин Хольт объясняет состояние временной адаптацией. Не согласна с оценкой. Требую независимой проверки».

Я подняла глаза.

— Она обращалась к Хольту?

— Несколько раз.

— И?

— Он назначил дополнительный осмотр.

— Кто его проводил?

Марта отвела взгляд.

Ответ был очевиден.

— Сам Хольт, — сказала я.

Лекарка молча кивнула.

Я продолжила читать.

Последняя запись состояла всего из нескольких строк.

«Двадцать девятый день. С утра сильная слабость. Пальцы почти не чувствуют холод. Печать нагревается без прикосновения. Завтра потребую прекращения договора независимо от ответа смотрителя».

На следующей странице ничего не было.

Я перевернула еще одну.

Пусто.

— Она умерла на следующий день? — спросила я.

— Да.

Я медленно закрыла тетрадь.

Мирена знала.

Не все.

Но достаточно, чтобы испугаться.

Она понимала, что с ней происходит что-то неправильное.

И хотела уйти.

Не успела.

— Почему ее записи остались у вас?

Марта села напротив.

— После смерти Мирены господин Хольт велел собрать личные бумаги. Эта тетрадь лежала у меня в шкафу. Мы вместе работали над несколькими медицинскими вопросами. Я тогда еще не знала, что нужно искать.

— Вы могли передать ее следователям.

— Я передала выписки из своих наблюдений.

— И что произошло?

— Мне ответили, что признаки объясняются воздействием драконьей магии. В окончательном заключении осталась только эта формулировка.

Я снова открыла дневник.

— А оригинал вы скрыли.

— Да.

— Почему не отправили жалобу за пределы управления?

Марта посмотрела на меня с таким выражением, что я сразу пожалела о резкости.

— Отправила. Через гарнизонную почту, потому что другого пути здесь почти нет. Ответа не получила. После этого смотритель распорядился проверять мои сообщения перед отправкой.

— Значит, вы подозревали, что женщин убивают, и остались?

Она не сразу ответила.

— Я подозревала, что происходят опасные нарушения. Но не могла доказать, кто их вызывает. И не знала, спасет ли мой уход кого-нибудь.

— Можно было предупредить следующую хозяйку.

— Я пыталась.

Я замолчала.

Марта сложила руки на столе.

— Агату я почти не знала. Она боялась дракона и не хотела видеть меня без крайней необходимости. Беата считала, что я пытаюсь напугать ее, чтобы получить влияние. Мирена сама занималась медициной и была уверена, что сумеет разобраться. Ольна просила меня не вмешиваться в ее дела.

— А Лиана?

Лекарка подняла глаза.

— Лиана слушала.

От этих слов у меня снова сжалось горло.

— И все равно умерла.

— Да.

Марта не попыталась смягчить ответ.

Я посмотрела на лежавший между нами дневник.

— Вы понимаете, что это может быть доказательством?

— Понимаю.

— Тогда почему отдаете его мне?

— Потому что вы первая, кто умеет читать медицинские наблюдения вместе с магической схемой.

— Хольт тоже умеет.

Марта грустно улыбнулась.

— Именно.

Я провела пальцем по обложке.

— Мне понадобится копия.

— Бумагу и чернила дам. Но оригинал должен остаться здесь.

— Согласна.

Лекарка поднялась.

— И еще одно. В официальных заключениях у всех пяти женщин указана почти одинаковая причина смерти.

— Выброс драконьего пламени?

— Да.

— А ваши наблюдения различались?

— В подробностях. У кого-то раньше появлялась слабость, у кого-то позже. Но непосредственно перед смертью происходило одно и то же.

— Что?

Марта обернулась.

— Они мерзли.

Я посмотрела на дневник Мирены.

— Даже когда браслет нагревался?

— Именно.

Она подошла к окну.

— И каждый раз в те же часы я замечала, что Каэр становился слабее. Иногда настолько, что ему было трудно стоять.

Я вспомнила его рассказ ночью.

Ощущение, будто тело переставало принадлежать ему.

— Почему вы не включили это в итоговое заключение?

— Включила в первые два. Позже перестали принимать отчеты, где упоминалось состояние пленника.

— Кто?

— Коронный смотритель.

Марта посмотрела на меня.

— Нора, я не говорю, что Каэр не опасен. Он дракон. Он участвовал в войне. Я сама видела, сколько силы остается у него даже сейчас. Но в дни смерти женщин он был не источником внезапной силы.

Я медленно подняла голову.

— А чем?

— Человеком, у которого эту силу словно забирали.

В кабинете стало тихо.

За окном кто-то громко окликнул конюха.

Я открыла дневник Мирены на последней заполненной странице.

«Завтра потребую прекращения договора».

Мирена не знала, что завтрашний день станет для нее последним.

Или, возможно, догадывалась.

Я взяла перо.

— Я хочу переписать все ее наблюдения.

— Переписывайте.

— И сравнить их с датами остальных хозяек.

Марта подала мне чистые листы.

— Полагаю, вы уже знаете, где висят их портреты.

Я кивнула.

Лекарка села за собственный стол.

Некоторое время мы работали молча.

Я переписывала записи Мирены, стараясь сохранить каждую формулировку. Даже те, которые пока казались несущественными.

Марта перебирала медицинские инструменты и иногда смотрела на меня.

Когда я дошла до последней страницы, она сказала:

— У вас такой же почерк, как у Лианы.

Я остановилась.

— Правда?

— Только вы сильнее нажимаете на перо.

Я посмотрела на собственные строчки.

Перо местами царапало бумагу.

Мне захотелось рассмеяться.

Вместо этого я продолжила писать.

***

После полудня меня вызвал Хольт.

Он находился в административной комнате над внутренним двором. На столе лежали бумаги, рядом стояла чашка остывшего чая.

Смотритель посмотрел на меня поверх очков.

— Мне сообщили, что вы посетили погребальную комнату.

— Да.

— Надеюсь, это помогло вам справиться с необходимыми формальностями.

Я села без приглашения.

— Меня интересует заключение лекарки.

Он положил перо.

— Вы уже обсуждали это с госпожой Сен.

— Обсуждала. И выяснила, что она не подписывала указанную причину смерти.

— У нас возникли профессиональные разногласия.

— Разногласия по поводу того, что убило мою сестру?

— По поводу трактовки последствий магического воздействия.

— Тогда почему на документе стоит окончательный диагноз?

— Потому что коронный надзор обязан завершать подобные дела, даже если отдельные специалисты не согласны с выводами комиссии.

Я наклонилась вперед.

— Где решение комиссии?

— В закрытом деле.

— Дайте мне его.

Хольт выдохнул.