Завод

Через полчаса люди в штатском ушли, забрав с собой несколько старых писем и тетрадку, которую Илья вёл в первые годы болезни. Майор Пронин в последний раз окинул взглядом комнату, потом мать и Николая.

– Выезжать из города вам запрещается. Вы будете вызваны по отдельности для дачи дополнительных показаний. Послезавтра. До свидания.

Дверь закрылась. В квартире воцарилась гробовая тишина, теперь нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием матери. Николай повернулся к ней. Вся накопившаяся ярость, обида и боль вырвались наружу.

– Мама! Как ты можешь? Как ты можешь защищать этого человека? Ведь он действительно виновен! И я… я практически уверен, что он виновен в исчезновении отца!

Мать резко дернула головой, её глаза, заплаканные и усталые, расширились от удивления.

– Что ты такое говоришь? Он был… хоть и не примерным тебе отчимом, но всё же старался как мог… А твой отец… сбежал…

– Мама, не смей так говорить про отца! – голос Николая сорвался на крик. – Он был честным человеком! В отличие от Ильи! Он… – он чуть не выболтал про услышанное в шахте, но сдержался. – Ладно. Всё. Я спать.

Он резко развернулся и прошёл в свою каморку, хлопнув фанерной дверцей. Быстро, почти срывая, снял одежду, погасил свет и рухнул на кровать. Но сон не шёл. Перед глазами стояли фотографии, пустая кровать, лицо Пронина. В ушах звучал голос отца из прошлого: «Как я после этого смогу сыну в глаза смотреть?»