Империя другого века

Глава девятая

Пустое кресло

Новый председатель Совета министров Павел Васильевич Русанов потребовал убрать из приёмной большую фотографию Витте. Секретарь решил, что начинается перемена курса, и спросил, куда её перенести. Русанов посмотрел на него с удивлением.

— На ней он ещё живой. Здесь теперь будут ждать под этим портретом и сравнивать. Отдайте семье, если пожелают.

Фотографию перенесли в соседнюю комнату. Сравнивать продолжали.

Русанов пришёл из финансового управления. Он был осторожен, не любил докладывать то, чего нельзя подтвердить документами, и не желал прославиться разрушением предшествующей работы. Николай выбрал его в надежде сохранить полезное и прекратить постоянное раздражение, которое вызывал у двора Витте. Государь рассчитывал, что аккуратный исполнитель сумеет обойтись без тяжёлых споров о пределах полномочий.

Первые недели подтвердили ожидания. Заседания начинались вовремя, министры получали повестку заранее, решения облекались в учтивые формулировки. Ланской с неожиданным облегчением обнаружил, что может закончить доклад, не будучи перебитым. Через месяц выяснилось, что выслушанный доклад иногда не приводит ни к какому решению. Русанов ещё не знал, какие споры нужно доводить до государя, а какие удастся переждать.

Министр внутренних дел Сергей Николаевич Руднев принёс проект упорядочения общественных организаций. Он не предлагал отменять всё, что создали за десятилетие. Напротив, в записке говорилось об охране законно достигнутых результатов от людей, злоупотребляющих свободой. Выборным рабочим организациям предписывалось сообщать полиции повестки заседаний, изменение состава руководства и сведения об источниках помощи. Временную приостановку разрешали до проверки подозрений. Срок проверки в первоначальном тексте не определялся.

Ланской поставил против этого места вопрос.

— Вы всё время требуете срок, — заметил чиновник министерства.

— Потому что речь о временной мере.

— А если проверка не закончена?

— Тогда кто-нибудь должен объяснить судье почему.

Собеседник закрыл папку. Он считал Александра человеком, который приобрёл особое положение при прежнем председателе и теперь пытается сохранить влияние через придирки к словам. Сам Ланской не был уверен, что в этом упрёке совсем нет правды. Ведомство привыкло спрашивать его мнение, а теперь могло перестать. Но срок от этого не становился менее необходимым.

В России 1915 года сохранялась большая часть старой административной машины. Уездный начальник мог считать выборных досадным препятствием, инспектор зависел от губернатора, судья ждал новых помещений и помощников. Закон, принятый в столице, не отменял привычек людей, которым поручали его исполнять. После смерти Витте они особенно внимательно следили за тем, какие из прежних требований можно считать личными настойчивостями покойного.

Руднев действовал через ведомственный порядок. Не меняя громких названий, он хотел вернуть местной власти возможность предварительно останавливать то, что прежде приходилось оспаривать. Русанов опасался разрыва в кабинете. Государь доверял объяснению, что согласование действий обществ позволит предупредить новые покушения. Указ о временном надзоре подготовили к подписи.

Громов получил текст за день до заседания бюджетной комиссии. Перечитал дважды и принёс Александру.

— Ты заключение давал?

Они уже несколько лет обращались друг к другу без чиновничьей осторожности, но этот вопрос вернул Ланскому ощущение вызова.

— Давал замечания.

— Приняты?

— Часть.

— Срока нет.

Александр протянул свою копию. Напротив абзаца стояла его подпись и требование судебного пересмотра.

Громов покачал головой.

— Я не твоё оправдание ищу. Что теперь делать будем?

В мастерской Белова собирались обсудить расценки. За прошедший год выросли цены на хлеб и жильё; хозяин ссылался на стоимость металла. Левин уже не мог долго работать при слабом освещении, но на собрании оставался самым внимательным: просил повторять каждую цифру. Павел записывал. Его младший брат Андрей, приехавший весной, стоял у стены вместе с учениками.

Андрей быстро разочаровался в столице. Станки ему нравились, общежитие — нет, а терпение брата он принимал за привычку соглашаться. В деревне Павла помнили человеком, который присылает деньги и знает город. Здесь он увидел, как тот перед разговором с хозяином проверяет черновик и заранее вычёркивает слова, способные обидеть.

— Ты ему работаешь или сочинения пишешь? — спросил Андрей вечером.

Павел объяснил, что им нужен определённый ответ.

— Он всё равно скажет, денег нет.

— Если скажет, спросим какие расходы.

— И он тебе покажет?

Павел рассердился. Именно это он и собирался проверить.

В назначенный день в мастерскую пришёл полицейский чиновник. Требовал прекратить заседание до регистрации нового состава выборных. Прежний состав уже сообщали инспекции; полиция теперь утверждала, что эти сведения поступили не по установленной форме. Белов предложил перенести разговор в контору и назвать его производственным. Рабочие отказались. Если для обсуждения расценок требовалось притворяться, что никакого собрания нет, следующая встреча будет зависеть только от хозяина.

Чиновник составил протокол. Андрей выкрикнул что-то из задних рядов; Павел успел отвести его за рукав. Двоих участников всё же увели для установления личности. Среди них был Егор, приехавший из соседнего предприятия по просьбе своего кассового товарищества. На следующий день часть рабочих не вышла к станкам.

Белов считал остановку несправедливой по отношению к себе. Он не вызывал полицию, не отказывался вести переговоры, а заказ должен был сдавать в пятницу. Попросил Павла собрать людей после смены.

— Если они не работают, какая смена? — спросил тот.

— Хорошо. После обычного времени. Я тоже не могу платить за простой.

Павел вышел из конторы, чувствуя себя человеком, от которого требуют передать угрозу, не называя её угрозой. У ворот его ждала Екатерина, работница соседней текстильной фабрики. Они познакомились в вечерней школе, где она быстрее него решала задачи и хуже писала под диктовку. Катя хотела отдать учебник, который брала у него на неделю. Услышав, почему он задерживается, предложила принести людям чай.

Он сказал, что нельзя принимать решения, не зная, чем кончится.

Она сунула учебник ему под мышку.

— Я про чай спросила.

К вечеру из чайной принесли самовар. Кто-то смеялся, кто-то считал, сколько дней сумеет прожить без жалованья. Егор вернулся из участка, где его держали до окончания проверки. Он сердился, что люди сидят на холоде, и ещё сильнее рассердился, когда Белов предложил заплатить за чай.

Спор в мастерской не был крупнейшей стачкой года. Он оказался удобен для огласки: владелец поддерживал преобразования, рабочие не требовали свержения престола, а запрет объяснялся формальностью, которую не могли внятно изложить три разных учреждения. Громов запросил переписку. Руднев ответил, что отдельный случай не должен становиться основанием для пересмотра государственной политики.

Депутаты согласились. Они потребовали пересмотра самого порядка, который позволял повторять этот случай сколько угодно раз.

Русанов пригласил Ланского вечером. В кабинете ещё стояло прежнее кресло; новый председатель сидел за небольшим боковым столом.

— Вы умеете разговаривать с Громовым. Объясните ему, что кабинет не намерен отменять страхование и право представителей вести переговоры. Мы остановим несколько злоупотреблений и вернёмся к нормальной работе.

Александр спросил, на каком основании приостановлено именно это собрание.

Русанов перелистал справку.

— Местное начальство, возможно, перестаралось.

— Тогда надо отменить его распоряжение.

— Сейчас это будут понимать как отступление под давлением стачки.

Ланской смотрел на аккуратный почерк в справке. Здесь не было произвольных угроз, жестоких признаний или тайного замысла погубить реформы. Был человек, который хотел исправить ошибку так, чтобы никто не заметил ошибки власти. Именно для этого ему предлагалось отложить исправление.

— Через неделю давление будет больше, — сказал он.

Председатель устало потёр переносицу и попросил подготовить варианты.

Громов тем временем собрал подписи под условием выдачи нового кредита МВД. Средства на обычное содержание полиции не оспаривали. Дополнительные ассигнования ставили в зависимость от отчёта о применении надзора и уточнения порядка. Это была ещё не парламентская ответственность правительства, но кабинет уже не мог обещать государю полный бюджет без переговоров с депутатами.

Руднев потребовал роспуска собрания. Николай несколько дней всерьёз рассматривал предложение. Потом запросил у Русанова, как правительство будет финансировать обязательства до новых выборов и почему новое собрание окажется сговорчивее. Ответ не удовлетворил его. Повторять кризис, который уже однажды дорого обошёлся короне, государь не хотел, хотя раздражение депутатами считал вполне оправданным.

Компромисс оформляли почти месяц. Приостановление общественной организации ограничили сроком, продление передали суду, перечень оснований уточнили. Руднев сохранил министерство, но лишился возможности объяснять всякий местный запрет своим общим распоряжением. Русанов объявил решение согласованным исправлением практики. Громов в газете назвал его уступкой представителям страны.

Собрание у Белова возобновилось раньше общего решения. Устранение ошибки местного начальства заняло всего одну страницу. Оплату простоя обсуждали ещё две недели. Хозяин согласился покрыть часть потерь, рабочие отказались от части первоначальных требований. Андрей сказал брату, что на чай ушло больше решимости, чем на окончательный договор.

Левин, услышав, велел ему самому попробовать составить следующий.

Павел получил протокол и спрятал рядом с рабочими тетрадями. Подписывая, заметил, что пальцы больше не дрожат от самого присутствия хозяина. Это не сделало его спокойнее. Теперь он лучше понимал, сколько будет стоить неверное решение людям, выбравшим его своим представителем.

Николай долго не мог простить Ланскому участия в деле. Когда они наконец встретились, Белов спросил, нельзя ли было договориться без остановки мастерской.

— Можно, — ответил Александр. — В первый день.

Инженер хотел возразить и не стал. Он вспомнил, как сам предлагал назвать собрание другим словом.

В начале следующего года Левин подал заявление о выходе на менее тяжёлую работу. Глаза быстро уставали. Он не хотел, чтобы однажды пропущенный им размер испортил партию и заставил всех обсуждать то, о чём он предпочитал сообщить сам. Белов предложил обучать учеников и проверять порядок измерений. Мастер согласился при условии, что его не будут держать только ради благодарности за прежнюю службу.

На первом занятии Андрей пытался измерить вал на глаз. Левин не стал читать наставление. Принёс втулку, в которую вал не входил, и положил перед ним.

В тот день Павел задержался после работы, чтобы помочь Екатерине посчитать стоимость комнаты. Они собирались пожениться весной. Цены заставляли их откладывать разговор, который оба уже считали решённым. Катя предложила снять помещение подальше от фабрики, где было дешевле, а Павел начал считать время на дорогу.

В соседней конторе Белов пересматривал сроки нового заказа. Ланской дома писал заключение о судебном пересмотре административных запретов. Витте не присутствовал ни в одном из этих разговоров. Отказаться от его работы оказалось труднее, чем предполагали люди, видевшие в ней только влияние одного министра.

Глава десятая

Наследник

Зимой 1917 года в дом Ланских принесли проект закона, который нельзя было называть законом о наследнике. На обложке значилось: «О временном исполнении верховных обязанностей». Александр попросил посыльного подождать, проверил число листов и расписался. Его семилетний сын Михаил наблюдал за этим из дверей.

— Опять работа?

— На завтра.

Мальчик хотел показать корабль, склеенный из картона. Ланской обещал прийти после чая. Потом вспомнил, что так же ответил вчера, и попросил принести корабль в кабинет.

Наталья, его жена, поставила на стол блюдце с хлебом и спросила, не понадобится ли ей переписывать черновик. Прежде она преподавала, теперь большую часть времени отдавала детям и сердилась, когда знакомые называли это отказом от занятий по семейным обстоятельствам. По семейным обстоятельствам Александр тоже работал: семье нужны были деньги. Только его труд продолжал считаться общественным, а её — личным выбором.

Он попросил не трогать принесённую папку. Она сразу поняла степень секретности и увела сына, оставив картонный корабль на краю письменного стола.

Болезнь цесаревича по-прежнему скрывали. О тяжёлых приступах знали родственники, несколько врачей, прислуга и достаточно людей за пределами дворца, чтобы тайна становилась источником слухов. Население видело не медицинское заключение, а отменённые выходы, редкие фотографии и противоречивые объяснения. В этой пустоте приписывали власть любому человеку, которого считали способным облегчить страдания ребёнка.

Николай не различал тревогу отца и тревогу государя так ясно, как требовали политические рассуждения. Он мог внимательно выслушать доклад о непрерывности управления и через минуту счесть его преждевременным разговором о несчастье, которое ещё можно предотвратить. Александра особенно болезненно воспринимала намёки на неспособность сына выполнить будущий долг. Ей казалось, что осторожные люди заранее отказывают ему в жизни, которую остальным детям обещают без условий.

Проект появился после нескольких дней тяжёлой болезни Алексея. Министры не получали объяснений, почему отменяются аудиенции. Срочные бумаги передавали через людей, не имевших формальных полномочий давать ответ. В одном ведомстве устное сообщение поняли как распоряжение отложить решение, в другом — как согласие действовать. Русанов потребовал общий порядок. Впервые он спорил с двором настойчивее, чем с Думой.

Александр занимался процедурой, не медициной. Закон должен был определять, кто удостоверяет невозможность исполнения обязанностей, как принимается временное решение, кому передают полномочия и каким способом возвращают их государю. Наибольшие споры вызвало последнее. Каждый допускал болезнь монарха в отвлечённом будущем; никто не хотел оказаться человеком, который удержит власть после его выздоровления.

На предварительном совещании сановник старой школы предложил предоставить всё ближайшему совершеннолетнему члену династии.

— Он и будет знать, когда уступить место.

Ланской спросил, что произойдёт, если его мнение разойдётся с заключением врачей.

— При порядочном человеке это исключено.

Александр записал ответ на полях и потом долго смотрел на него. Законодательство империи уже состояло из множества порядочных людей, которым не случалось согласиться друг с другом.

Врачи возражали против возложения на них политического решения. Они могли описать состояние больного, но не определить, допустимо ли ему подписать договор или принять отставку министра. Представители Думы опасались, что под видом временной передачи корона получит неответственное окружение, способное месяцами править от имени недоступного государя. Двор видел в этих опасениях намерение приблизиться к семейной жизни.

Елизавета прочла только обезличенный вопрос брата. Медицинские подробности он не сообщал.

— Тебе нужно, чтобы врач сказал, может ли человек решать государственные дела?

— Нужно понять, когда его можно освободить от них.

— Это разные вопросы. Иногда человек не может встать с постели и прекрасно понимает документ. Иногда ходит, разговаривает и не должен решать ничего.

Она попросила его не писать в законе, будто телесная слабость сама по себе означает недостаток разума. Александр зачеркнул несколько строк. Затем отметил отдельно право больного просить о временном освобождении без публичного доказательства своей неспособности.

За пределами кабинетов зима требовала совсем других решений. Неурожай в ряде уездов и затруднения перевозок подняли цены. Хлеб имелся в одном месте и отсутствовал в другом; торговцы не желали отправлять его при неопределённой цене доставки. Местные власти то запрещали вывоз, то просили помощи у соседей, которые вводили такой же запрет. Россия не переживала истощения общей войны, но это не делало её хозяйство защищённым от плохой погоды, долгов и неразумных распоряжений.

Семён Морозов прислал письмо без привычного утешительного начала. Платёж по земле наступал раньше, чем можно было продать урожай по приемлемой цене. Сосед заложил лошадь. Банковский служащий предложил подать прошение об отсрочке и предупредил, что комиссия будет проверять каждое хозяйство.

Анна описала, что именно следует приложить, и попросила Павла не высылать всё сразу. Она знала о беременности Екатерины. Сын у них родился весной, и родители назвали его Дмитрием. Павел сначала не хотел писать домой, сколько стоили врач и лекарства, потом написал отдельную сумму рядом с расходами на комнату. Семья в деревне впервые увидела, что городской заработок тоже распределён между обязательствами, у которых нет удобной очереди.

Екатерина вернулась к работе позже, чем рассчитывала. На фабрике её место сохранили, но ночные часы пришлось обсуждать отдельно. Ребёнка оставляли у соседки. Павел иногда получал его спящим, иногда кричащим от чужих рук, и поначалу сердился так, будто Дмитрий мог понять причину очередной смены взрослых.

Однажды Андрей увидел брата с ребёнком возле проходной.

— Дай понесу.

Павел не дал. Боялся, что уронит. Через минуту понял, что сам держит мальчика почти на весу, и всё-таки передал. Младший брат понёс племянника с той уверенной осторожностью, которой Павел прежде не замечал в нём возле станка.

Вопрос продовольствия потребовал чрезвычайного кредита. Руднев снова предложил расширить полномочия местной администрации. Громов согласился на временные закупки и перевозки, потребовав отчётности по уездам. В комиссии обнаружили, что один запрет вывоза по-прежнему подписан фамилией чиновника, уже переведённого в другое место. Его преемник исполнял распоряжение, считая отмену превышением собственных прав.

Русанов велел отменить запрет и затем запросил общий перечень действующих ограничений. Перечень оказался длиннее доклада о нуждающихся. Он впервые сказал на заседании, что правительство обязано отвечать и за собственные препятствия снабжению. Руднев счёл высказывание несправедливым к местным служащим, но на этот раз председатель не стал смягчать протокол.

Помощь пришла с опозданием для нескольких хозяйств. Семён отсрочку получил. Сосед, продавший лошадь, не сумел воспользоваться тем же решением: к весне его хозяйство уже потеряло способность вернуть обычный доход. Он уехал на заработки, оставив семье часть земли. Анна несколько месяцев помогала его жене составлять заявления и ненавидела лёгкость, с которой в сводках различали получивших и не получивших помощь. Между ними лежало время, за которое человек успевал продать необходимое.

В городе спор о бюджете соединился с обсуждением полномочий короны. Для всё большего числа депутатов зависимость государственных решений от состояния одной семьи выглядела опасностью, которую следовало устранять независимо от того, кто правит. Николай слышал в этом попытку воспользоваться его несчастьем. Громов, приглашённый на аудиенцию вместе с председателем, начал говорить слишком резко и сам почувствовал это по лицу государя.

— Я не желаю обсуждать здоровье моего сына здесь, — сказал Николай.

Русанов ответил прежде депутата:

— Нам нужен порядок для любого царствования. Если мы не примем его сейчас, следующий председатель опять будет спрашивать у дежурного, кому нести бумаги.

Император отвернулся. На столе лежала небольшая фотография детей. Минуту назад перед ним находились люди, требовавшие уступить власть; теперь он различил и другое требование — перестать заставлять всех угадывать, когда ему можно задать вопрос.

Закон приняли не сразу. В нём оставили короне значительную роль в выборе временного исполнителя, но требовали установленного подтверждения, указания объёма полномочий и участия обеих палат в продлении особого порядка. Частные медицинские сведения не становились обязательным предметом публикации. Официальное сообщение должно было объяснять правовые последствия, не выдавая диагноз за государственную тайну с неограниченным сроком.

За несколько лет существования Думы это было одно из немногих решений, в которых депутаты заранее согласились ограничить и себя. Они не могли произвольно объявить монарха неспособным к исполнению обязанностей. Предусмотренная процедура занимала время, требовала независимых заключений и допускала пересмотр. Газетам, ожидавшим разоблачения дворцовых тайн, досталось скучное описание порядка.

В конце 1918 года Алексей приехал с отцом на встречу с несколькими воспитанниками технических училищ. Вера Белова присутствовала среди приглашённых вместе с преподавателем. Она к этому времени работала с расчётами и всё ещё получала меньше самостоятельных заданий, чем мужчины с сопоставимой подготовкой. Государю показали чертежи, наследнику — модель самолёта. Организаторы старались, чтобы мальчику не пришлось долго стоять.

Алексей спросил, зачем у модели две разные лопасти. Вера объяснила, что это учебное сравнение, а не пригодное к полёту устройство. Кто-то из сопровождавших хотел перевести разговор на достижения отечественной авиации. Наследник попросил дать договорить. У него было усталое лицо и живой интерес человека, которому в присутствии взрослых часто показывают заранее подготовленное.

Позже Вера рассказала об этом отцу. Николай спросил, говорила ли она сама с государем.

— С сыном.

Он хотел поправить её, чтобы называла наследника надлежащим образом, и вдруг не стал. Для его дочери юноша возле учебного стола оказался прежде всего человеком, задавшим толковый вопрос.

Ланской видел Алексея на следующей встрече. Тот сидел рядом с преподавателем, читал пометки и сердился, когда его преждевременно освобождали от занятий. Никакой закон не мог определить, сколько времени ему отпущено и какую жизнь он сможет выбрать. Александр впервые позволил себе подумать, что закон нужен также затем, чтобы этот выбор не казался предательством страны.

Дома Михаил достал старый картонный корабль. Клей рассохся, борта разошлись. Мальчик просил помочь починить. Ланской отложил папку, которую принёс из министерства, и пошёл искать чистую бумагу для заплат.

Глава одиннадцатая

Право остаться

Левин положил на стол Белова документы в потрёпанном конверте. Николай сначала подумал, что мастер снова просит изменить часы занятий. Только прочитав первую страницу, понял, что речь идёт о праве жить в городе.

Прежнее разрешение было связано с ремеслом и подтверждавшими его занятиями. После перехода к обучению учеников местная канцелярия запросила новые доказательства. Одно ведомство считало преподавание продолжением ремесленной деятельности, другое требовало подтвердить самостоятельный заработок именно по той специальности, на которую ссылались старые бумаги. Левин годами жил в Петербурге, платил за жильё и работал на предприятиях, чьи заказы считались важными для государства. Теперь государству требовалось узнать, тот ли он человек в смысле одной из его многочисленных оговорок.

— Я напишу, что ты работаешь у меня, — сказал Белов.

— Напишите. Они ещё попросят, сколько часов.

— Сколько нужно, столько укажем.

Левин поднял глаза.

Николай замолчал. В следующую минуту обещал указать действительное число.

Весной 1919 года старое законодательство о различии прав по вероисповеданию уже плохо согласовывалось с устройством страны. Государство оплачивало образование, потом ограничивало применение полученных знаний. Брало налог с предприятия, владельцу которого приходилось отдельно доказывать право на проживание. Заказывало сложное оборудование у людей, чьи дети сталкивались с ограничениями при поступлении и службе. Исключения существовали, но требовали времени, удостоверений и знакомых, а потому сами становились средством неравенства.