Империя другого века

Белов отвёз конверт Ланскому и сразу попросил не заниматься личным ходатайством. Прежде чем Александр успел ответить, добавил:

— Хотя если пока можно помочь лично, помоги.

Ланской усмехнулся без веселья. Он слишком хорошо знал эту последовательность. Сначала человек требует общего порядка, затем узнаёт срок рассмотрения и просит хотя бы до конца года сделать исключение.

Моисею разрешение продлили на время проверки. Его дело вместе с десятками других попало в материалы комиссии по гражданскому равноправию. Там фамилия Левина означала уже не старого мастера, а случай определённого вида. Громов просил приглашать заявителей лично. Председатель комиссии считал, что это затянет работу. Спор закончился тремя открытыми заседаниями.

Левин пришёл в старом сюртуке. За столом ему предложили рассказать о заслугах перед промышленностью. Он перечислил предприятия, назвал годы, потом перестал говорить.

— Продолжайте, — попросил депутат.

— Что продолжать? Я всё принёс.

— У вас ведь были ученики.

— Были. Это написано.

Павел, сидевший сзади, понял, что мастер сердится. После заседания спросил почему.

— Если бы я плохо учил, меня можно было бы отсюда выслать?

Павел хотел ответить, что дело не в этом. Потом увидел, что именно это и пытался объяснить ему старик.

Противники равноправия приводили разные доводы. Одни ссылались на веру и историческое устройство государства. Другие утверждали, что быстрое изменение разрушит сложившееся распределение мест и заработков. Третьи признавали необходимость отмены ограничений, но требовали дождаться общего успокоения. В тех губерниях, где особенно ждали этого успокоения, любое ухудшение хозяйства давало повод вновь обвинять соседей.

Осенью в одном из западных торговых городов начались нападения после слуха о сговоре торговцев. Газета напечатала неподтверждённую историю о зерновых запасах; на рынке её пересказали как установленный факт. Первые разбитые лавки полиция описала как беспорядок между участниками торговли. К ночи громили уже дома. Несколько человек погибли, десятки были ранены. Позже следствие так и не установило единого руководителя, которого охотно искали обе стороны: достаточно оказалось слухов, безнаказанности и людей, знавших, где живёт удобный виновник.

Елизавета приехала вместе с группой врачей. В больнице ей показали подростка с повреждённой рукой, женщину, потерявшую зрение на один глаз, пожилого человека, который всё просил проверить, закрыта ли дверь. Медицинские сведения она передала по установленному порядку. Личное письмо брату получилось длинным. Просила не повторять в комиссии выражение «излишнее возбуждение населения» так, будто у него нет последствий для конкретного тела.

В местной администрации сперва попытались свести ответственность к нескольким исполнителям. Кабинет запросил время получения приказов, сведения о наличии сил и фамилии отдававших распоряжения. Из этого не следовало, что каждый полицейский мог предотвратить всякое нападение. Следовало, что некоторые начальники сознательно ждали, пока обстоятельства станут очевиднее, а для раненых очевидность наступала слишком поздно.

Процесс длился долго. Нескольких участников оправдали за недостатком доказательств; другим назначили наказания, которые семьи погибших считали несоразмерными. Одного из чиновников отстранили и затем привлекли к суду за доказанное бездействие. Его сослуживцы собирали деньги семье. Правые газеты писали, что правительство делает виновными защитников порядка. Громов читал эти статьи в комиссии вслух, заменяя общие слова фамилиями погибших.

Николай не желал связывать отмену ограничений с уличным давлением. Вместе с тем он не мог принять объяснения, по которому нападение на верноподданных допустимо из-за их веры. Для него это были разные вопросы. Для законопроекта пришлось признать связь между ними: государство не могло убедительно требовать одинаковой защиты людей, права которых само делило по происхождению и вероисповеданию.

К концу 1920 года основной закон о гражданском равноправии прошёл обе палаты. Исключения, связанные с проживанием, доступом к занятиям и государственной службе, подлежали отмене; религиозные общины сохраняли внутреннюю жизнь в пределах общего права. Применение растянули по отдельным ведомствам, и именно там возникли новые задержки. Некоторые учреждения требовали подтверждений, которые закон уже лишил смысла. Комиссия публиковала перечни отменённых требований, чтобы заявитель мог принести служащему не только просьбу, но и нужную страницу.

Левин получил новый документ без прежней ссылки на ремесленное исключение. Павел ожидал, что мастер обрадуется заметнее. Тот прочёл, проверил фамилию и убрал в конверт.

— Всё правильно?

— Теперь да.

Дома Моисей всё же велел дочери переписать текст и отправить копию родственнику, который много лет уговаривал его уехать. Рахиль сделала это вечером. Она сама давно привыкла держать несколько подтверждений своей пригодности там, где другим хватало одного диплома. На следующий день впервые подала заявление о месте без сопроводительного ходатайства. Ответа ждала шесть недель.

Вера Белова в это время работала в группе, связанной с авиационными расчётами. Её жалованье зависело от того, какую работу считали самостоятельной. Начальник признавал качество вычислений и продолжал подписывать их чужой фамилией, объясняя, что заказчик хочет видеть ответственного специалиста. Она попросила определить требования к такому специалисту письменно. В требованиях оказались знания, которыми она обладала, опыт, который частично уже имела, и право подписи, которого не получила именно потому, что прежде не подписывала.

Отец предлагал поговорить с нужным человеком. Вера отказалась, затем согласилась на знакомство, но попросила не представлять её случай как исключительный талант. Ей нужен был порядок допуска, который не исчезнет, если проверяющему не понравится характер следующей женщины.

Сикорский выслушал её без обещаний. Предложил работу в расчётной группе и испытание по общим заданиям. Вера потом сердилась, что обрадовалась этому как подарку. Экзамен занял два дня. В одном месте она выбрала слишком грубое приближение; ей вернули лист, и пришлось переделывать. Третье решение приняли.

Авиационное предприятие Сикорского переживало трудный переход от отдельных больших машин к устойчивой гражданской программе. Русские заказчики хотели дальних линий, почта — надёжности, военные — сохранения возможности быстро приспособить производство к собственным требованиям. Деньги приходили по разным договорам и часто предполагали несовместимые сроки. Зарубежное предложение сулило лучшее оборудование и более понятный рынок. Вокруг конструктора заговорили, что отъезд будет изменой национальному делу.

Белов услышал это на совещании и неожиданно резко возразил. Он знал, как выглядит национальное дело в день задержанной выплаты.

Сикорский попросил не обсуждать его чувства. Нужны были условия: многолетний заказ с правом пересмотра конструкции после испытаний, доля средств на опытные работы и возможность приглашать специалистов без личных разрешений на каждый случай. Государство хотело взамен контроля стоимости и доступа к результатам, оплаченным казной. Договор согласовывали почти полгода.

Часть условий отвергли. Часть приняли в иной форме. Сикорский решил продолжить работу в России, сохранив зарубежные связи. Вера запомнила не торжественный обед после подписания, а утро, когда в мастерскую привезли станок, которого они ждали несколько месяцев. Разговор о будущем наконец обрёл вес, место на полу и требование подготовить фундамент.