Империя другого века

Александр нашёл документ через два дня. Потом добивался изменения порядка выплаты, чтобы следующий человек не искал его самого. Это заняло год.

Павел написал сестре только о задержании и освобождении, не упомянув камеру. Анна поняла пропуск и не стала расспрашивать в ответном письме. Она рассказала о школе и сообщила, что младший брат хочет приехать к нему учиться ремеслу.

Он перечитал это несколько раз. Прежде с радостью представил бы, как показывает деревенскому мальчишке город. Теперь думал о том, что умеет в городе далеко не всё. Даже сказать, в какой момент обычная жизнь может кончиться, не сумел бы.

К лету 1914 года в мастерской Белова было уже два помещения. Вера сдала очередные экзамены и готовилась продолжать учёбу. Анна получила возможность оформить своё место при школе более прочно. Левин начал жаловаться на зрение. Ланскому всё чаще поручали работу, для которой прежде считали его недостаточно старшим.

Витте болел и не любил, когда ему об этом напоминали. Николай по-прежнему верил, что личное решение государя должно оставаться последней опорой страны. Их союз существовал без согласия о том, что именно этот союз создаёт.

Из Японии пришло письмо Такахаси. Он писал о сыне, о новой должности и о растущем нетерпении людей, которым казалось, что дипломаты слишком долго объясняют очевидное. В конце спрашивал, достаточно ли сил у русского правительства, чтобы не отвечать на любую провокацию одинаково.

Ланской оставил письмо на столе. В тот день пришли первые тревожные известия с Балкан.

Дежурный чиновник принёс телеграммы, связанные красной тесьмой. Александр разрезал узел и начал читать. В комнате, где когда-то сравнивали две железнодорожные таблицы, снова возникали сроки, обещания, союзные обязательства и люди, убеждённые, что промедление будет опаснее действия.

Он достал чистый лист. Наверху написал дату, затем перечень вопросов, на которые следовало получить ответ прежде, чем отправится следующая телеграмма.

Первым было не то, сколько войск можно поднять.

Первым было: чего Россия собирается добиться.

Глава седьмая

Телеграммы из Европы

В последнюю неделю июля Ланской перестал снимать со стола железнодорожное расписание. Карту Европы повесили на стену, но к ней подходили реже. На карте расстояние между двумя державами можно было измерить ладонью; в расписании оно состояло из эшелонов, запасных путей, угольных складов и часов, которые требовались, чтобы вернуть поезд обратно.

Убийство австрийского наследника застало его за письмом в школьное попечительство. Анна Морозова просила разъяснить, можно ли принять пожертвование на новую печь, если даритель желает назначить собственную родственницу заведовать библиотекой. Александр отложил ответ на следующий день. Через месяц письмо всё ещё лежало под промокательной бумагой.

Первые известия не казались началом общего бедствия. В европейских столицах уже привыкли проживать несколько тревожных недель, после которых послы уезжали отдыхать, а газеты находили другое унижение. Теперь требования Вены к Белграду были составлены так, что принятие одних пунктов меняло смысл остальных. Сербское правительство соглашалось на многое и возражало против вмешательства чужой власти в собственное следствие. Австрийские военные не хотели ещё одного соглашения, которое оставит противника на прежнем месте.

Витте выслушал доклад, сидя у открытого окна. Дышал он тяжело; усы, прежде придававшие сердитому лицу почти комическую внушительность, теперь подчёркивали его усталость.

— Союзный договор принесите полностью, — сказал он.

Чиновник начал объяснять обязательства России перед Францией.

— Я попросил бумагу. Потом будете объяснять.

Ланской принёс договор и два письма послов. Французские представители напоминали о верности союзу. Из Берлина приходили заверения, что Германия стремится ограничить спор Австрии и Сербии, но не оставит союзника без поддержки. Никто не определял заранее, что именно сочтёт оставлением.

На совещании генерал разложил план развёртывания. Частичные приготовления, утверждал он, опасны: они нарушают общий график и создают слабые места. Если противник начнёт раньше, потерянные дни придётся оплачивать поражением.

— Какие именно приготовления уже произведены? — спросил Витте.

Генерал назвал части и округа. Министр иностранных дел попросил не заносить подробности в общий протокол. Сергей Юльевич посмотрел на секретаря.

— В закрытое приложение. Государь должен знать, что уже сделано от его имени.

Ланской записал. Несколько лет назад он счёл бы подобный обмен доказательством дурных отношений между ведомствами. Теперь понимал, что дурные отношения существуют и без протокола; только в протоколе у них появляются даты.

Россия сохранила армию, которую не истощила дальневосточная война. У неё было больше возможностей для демонстрации силы, и эта сила придавала сторонникам решительных действий уверенность. Витте опасался именно этого. Сбережённые средства могли стать доводом потратить их на другую войну, более близкую, с более понятными обязательствами и гораздо более многочисленными противниками.

Николай принял министров после обеда. Он говорил о Сербии с искренним волнением. Славянское государство не должно оставаться без защиты; уступка перед угрозой выглядела для него ещё и личной неверностью.

— Если сейчас мы промолчим, нам никогда больше не поверят.

Министр иностранных дел предложил ноту. Военный министр просил разрешения на подготовительные мероприятия. Витте попросил сначала сформулировать русские условия прекращения кризиса.

Государь раздражённо перебил:

— Сербия должна сохраниться.

— В каких границах? С каким правительством? С каким правом Австрии участвовать в расследовании? Если мы этого не определим, нас позовут защищать каждое решение Белграда.

Николай подошёл к окну. Он не хотел выбирать между бездействием и войной, но именно эти два выбора ему с утра предлагали люди, одинаково уверенные в своей верности. Витте предлагал ещё несколько дней тяжёлой работы без гарантированного результата.

В тот вечер полномочия русских послов уточнили. Поддержка Сербии не означала обязательства защищать лиц, причастных к подготовке убийства. Петербург настаивал на международном наблюдении за следствием, сохранении сербского управления и запрете оккупации за пределами отдельно согласованной зоны. Военные приготовления должны были перечисляться в уведомлениях, передаваемых другой стороне. Уведомления не останавливали полки. Они мешали потом утверждать, что движение полков никого не касалось.

Вена отвергла первую редакцию. В Белграде возмутились второй. Французский посол потребовал разъяснений о намерениях России, опасаясь, что союзник торгуется отдельно. Из Берлина спросили, не означает ли предложение попытку поставить германскую дипломатию под международный надзор. Витте сказал Ланскому оставить переписку на столе: утром понадобится понять, кто именно отказался от какого предложения.

Тем временем на заводах произошло то, чего не было в дипломатических приложениях. Банки ужесточили выдачу кредита. Поставщики потребовали денег вперёд. За железнодорожный металл, который Белов рассчитывал получить в августе, назначили новую цену, ссылаясь на возможное военное изъятие.

Павел Морозов пришёл в контору перед концом смены.

— Нас заберут?

— Пока приказа нет.

— А за комнату платить? Хозяйка говорит, если уедем, вещи вынесет.

Николай предложил оставить сундуки в кладовой. Павел поблагодарил и не ушёл.

— Если я буду должен за койку, из расчёта удержат сразу?

Белов не знал. Он вынул из ящика ведомость и увидел, что напротив большинства фамилий стоят мелкие авансы. Возможная война уже отняла у людей право распорядиться следующей получкой, хотя ни один ещё не получил повестки.

Вечером он поехал к Ланскому. Тот вышел к нему в коридор, держа чашку холодного чая. Николай хотел спросить о поставках, но вместо этого рассказал про кладовую.

— Дай мне список вопросов, — сказал Александр.

— Для чего?

— Чтобы хоть кто-нибудь спросил о них до отправки людей.

— Ты думаешь, там сейчас до наших сундуков?

Ланской не ответил сразу. За стеной звонил телефон, кто-то выговаривал по-французски фамилию, которую не расслышали на другом конце.

— Нет. Поэтому дай список.

В отличие от прежних кризисов, российское представительное собрание теперь нельзя было обойти без заметного следа. Военные расходы в существующих пределах разрешалось переставлять, но большой дополнительный заём потребовал бы открытого обсуждения. Громов настоял на созыве комиссии. Ему возражали, что депутаты не вправе обсуждать секретные планы. Он согласился обсуждать только цели, стоимость и порядок предоставления средств. Возражавшие обнаружили, что это тоже затрагивает почти всё.

На закрытом заседании большинство поддержало ограниченный оборонный кредит. Разрешения на общую войну из него не следовало. Несколько депутатов прямо заявили: если кабинет признает войну неизбежной, он обязан представить новое обоснование. Закон ещё не давал собранию окончательной власти над внешней политикой. Но подписи под финансовым решением уже нельзя было получить, не назвав того, за что предстояло платить.

Это не осталось тайной для иностранных посольств. Французское правительство, не желавшее первым нести политическую ответственность за расширение конфликта, стало настойчивее требовать от собственного союзника точного описания германской угрозы. В Берлине заметили, что немедленного русского развёртывания на всём фронте пока нет. Германские промышленники напоминали о заказах и обязательствах банков; военные говорили, что нынешнее промедление сделает следующую войну менее выгодной. Их спор не разрешился нравственным прозрением. Одной стороне на несколько дней удалось удержать подпись, которой добивалась другая.

Австрийские части всё же перешли границу на ограниченном участке. Бои у переправ принесли первые сотни убитых и сделали переговоры тяжелее. Сербские сообщения преувеличивали успехи; венские газеты преуменьшали потери. Русская печать требовала ответа. Николай получил письмо родственника, упрекавшего его в том, что кабинет ставит бухгалтерию выше чести.

На следующей аудиенции государь положил письмо перед Витте.

Тот прочёл и отодвинул.

— Человек подписался. Это хорошо. Попросите его указать, какие русские цели обеспечит поход за пределы Сербии.

— Вы предлагаете мне отписаться?

— Предлагаю получить ответ.

Николай долго молчал. Затем разрешил продолжить переговоры ещё на установленный срок и потребовал ежедневных докладов. Витте вышел, держась за перила. В коридоре его ждал врач, приглашённый без согласования.

Августовское соглашение выработали под угрозой дальнейших боёв. Сербия принимала международную комиссию, участие которой ограничивалось проверкой определённых материалов; Австрия обязывалась вывести части после выполнения первых условий. Наблюдатели должны были прибыть до завершения отвода. Германия и Россия взаимно заявляли, какие приготовления прекращают. Британия предоставляла площадку для следующего совещания, не обещая постоянной охраны европейского мира.

В Белграде договор называли спасением и унижением. В Вене — восстановлением престижа и отказом от победы. В Петербурге некоторые газеты напечатали портрет Витте с обвинениями, которые прежде сопровождали карикатуры на уступки Японии. Он велел не готовить опровержения от своего имени.

Европейские армии не исчезли. Германия сохранила страх перед будущей русской мощью; Франция — память о потерянных провинциях; Австрия — внутренние противоречия, которые внешнее давление не уменьшило. На Балканах родственники погибших не считали подписанный текст окончанием собственной истории. Государства избежали общей войны летом 1914 года, сохранив значительную часть причин для следующей.

Павел получил письмо из деревни. Семён спрашивал, не следует ли продать телёнка, чтобы приготовить сыну денег в дорогу. На обороте Анна приписала, что печь отремонтируют после жатвы; даритель отказался от своего условия, когда несколько семей предложили собрать недостающее.

Павел отнёс письмо к окну мастерской. Дома почти не знали, что несколько недель его смена могла оказаться последней. Ему захотелось объяснить всё подробно. Он написал, что пока остаётся работать, а телёнка продавать не надо.

Ланской ответил школьному попечительству в сентябре. Прежде чем подписать, проверил дату входящего. Письмо пролежало сорок три дня. Он убрал из ответа фразу о безотлагательном внимании правительства.

В октябре Такахаси прислал короткую записку. Японское ведомство интересовалось, сохраняет ли силу предусмотренное торговое совещание. Под официальным текстом Хироси собственноручно добавил вопрос о здоровье Сергея Юльевича.

Александр пошёл узнать у секретаря. Витте находился дома. Врачи просили уменьшить нагрузку; он требовал, чтобы ему прислали проект бюджета на будущий год.

Глава восьмая

Последний бюджет

На ковре в кабинете Витте лежали три раскрытые папки. Четвёртую поставили на стул, потому что врач запретил хозяину нагибаться. Сергей Юльевич, увидев это приспособление, велел принести ещё один стул и усадить на него Ланского.

— Что вы стоите, как на выговоре? Читайте.

Александр начал с расходов на сельскохозяйственное образование. До конца страницы его не прервали. Потом Витте спросил, сколько из предусмотренных мест действительно открылось. Цифра находилась в другом приложении; за ним пришлось послать в министерство.

В комнате пахло лекарством и остывшей едой. На круглом столике стояла тарелка с нетронутым мясом. Ланской старался говорить негромко. Сергей Юльевич раздражался, просил повторить и однажды зло спросил, не собираются ли они теперь управлять шёпотом.

Осенью болезнь перестала быть обстоятельством, которое можно скрыть от служащих. Заседания переносили, важные бумаги возили домой, министры обсуждали, кого приглашать на предварительные совещания без председателя. Витте требовал присылать повестки и обнаруживал решения, по которым ему уже оставалось лишь согласиться. Он сам много лет считал подобный способ работы естественным, если отсутствующий руководитель мешал делу. Теперь подозревал, что дело торопят ради его отсутствия.

Сводный бюджет обнаруживал результаты десятилетия лучше юбилейных речей. Государство тратило больше на железные дороги, школы, сельский кредит и подготовку специалистов. Средства, не поглощённые войной на Тихом океане, не лежали нетронутым запасом: часть ушла на проценты, часть на неудачные предприятия, часть на расходы, которые стали постоянными. Новая школа требовала жалованья каждый год. Дорога, открытая с торжеством, нуждалась в ремонте после первого тяжёлого сезона. Успешное преобразование приносило следующему кабинету обязательства, от которых невозможно было отказаться без заметного ущерба.

Ланской прочёл предложение объединить несколько мелких училищ.

— Экономия на управлении, — пояснил он.

— Ученики как добираться будут?

— Предусмотрено общежитие.

— В какой строке?

Он перелистал приложение. Строки не оказалось. Общежитие относили к следующей очереди, а закрытие училищ — к текущему году.

Витте откинулся в кресле. Некоторое время дышал с закрытыми глазами.

— Это не вы готовили?

— Я сводил.

— Значит, вы.

Александр почувствовал знакомую обиду. За ним числились бумаги, по которым он не принимал окончательного решения, чужие цифры и затянувшиеся согласования. Ему хотелось объяснить, сколько раз он требовал недостающие сведения. Вместо этого поставил помету напротив двух строк.

Сергей Юльевич заметил движение и смягчился.

— Я знаю, что у вас там делается. Но после вас это прочтут один раз. Хорошо, если один.

В тот же день обсуждали особый порядок расходов короны. Предварительное разграничение, на которое Николай согласился несколько лет назад, обросло исключениями. Содержание ведомственных зданий переходило из одной статьи в другую в зависимости от того, кто временно пользовался помещением. Дворцовые поездки могли считаться семейными до момента оплаты охраны и государственными после него. Чиновники не обязательно воровали. Они охраняли привычное право не отвечать на некоторые вопросы.

Проект Витте предлагал определить постоянную сумму содержания короны и перечень государственных услуг, оплачиваемых отдельно. Проверять соответствие расхода перечню должен был общий контрольный орган. Пересмотр суммы требовал публичного решения через установленное число лет. В тексте не было ничего о спальнях, болезнях или личной переписке семьи. Именно такими вторжениями, однако, проект представляли государю.

Николай принял председателя дома, приехав к нему в сопровождении двух человек. Присутствующие старались не смотреть на кресло, которое пришлось придвинуть так, чтобы хозяин мог оставаться сидеть. Разговор начался с здоровья и быстро стал неприятным.

— Мне передали, вы предлагаете поставить содержание двора на ежегодное голосование.

— Нет, ваше величество. В этом и состоит разница между постоянным установлением и нынешним порядком.

Витте показал страницу. Николай прочёл её целиком, чего обычно не делал в присутствии докладчика. Затем спросил, почему контролёры должны судить о расходах его дома.

— Они будут проверять, из той ли статьи взяты деньги. Если статья ваша личная, отчёта перед Думой нет. Если государственная, есть.

— Государь тоже служит государству.

— Поэтому его служебные расходы можно определить.

Николай положил лист. Он слышал в рассуждении не экономию, а изменение собственного положения. Всё, что удавалось описать общим правилом, переставало зависеть только от его усмотрения. В ответе министра не было прямого вызова, на который можно обидеться и закончить разговор. Была последовательность, заставлявшая двигаться дальше, чем государь соглашался в начале.

— Мы ещё вернёмся к этому, — сказал он.

После отъезда императора Витте велел положить проект вместе с прочими бюджетными материалами. Не отдельно, как особую просьбу председателя. Ланской понял намерение и спросил, следует ли приложить объяснительную записку.

— Следует. Без моей фамилии в заглавии.

В мастерской Белова зима началась с несчастного случая. Ученик попытался убрать стружку при работающем станке. Два пальца спасти не удалось. Павел находился рядом и потом никак не мог вспомнить, успел ли крикнуть до того, как повернул рычаг.

Мальчика звали Фёдор. Ему недавно исполнилось семнадцать. При поступлении отец уверял, что сын привык работать и не станет отлынивать; теперь в больнице сидел возле койки, держал шапку между коленями и не спрашивал ни о каком жалованье. Он боялся заговорить так, чтобы хозяин решил, будто семья предъявляет претензии.

Белов приехал с деньгами. Фёдор спал. Елизавета Ланская вышла с ним в коридор, объяснила, какого ухода потребует рука и почему нельзя сейчас обсуждать возвращение в мастерскую.

— Я не заставляю возвращаться.

— Вы ничего ещё не заставляете. Он сам боится, что его место займут.

Николай предложил выплату семье. Вопрос о размере оказался неожиданно трудным. Дать много означало признать обязательство, которого прежний порядок не предусматривал в таком объёме; дать мало он не мог. Выборный слесарь попросил показать правила страховой кассы. Белов велел принести документы и обнаружил, что часть работников мастерской подпадает под один порядок, а ученики — под другой.

Павел впервые пошёл на заседание больничной кассы. Прежде он платил взносы с недовольством человека, который ощущает вычет сейчас, а пользу представляет потом. За столом спорили о продолжительности пособия, медицинском заключении и том, следует ли учитывать нерегулярный приработок. Представитель владельцев предложил не смешивать помощь с наказанием предприятия. Павел согласился, что смешивать не нужно, и попросил сказать, когда Фёдор получит первые деньги.

Дату назвали после второго вопроса.

Комиссия, работавшая над расширением страхования, получила этот случай в числе других. Подробности не свидетельствовали, что всё предприятие дурно устроено: Белов показывал инструктажи, защитные приспособления, подписи. Инспектор всё же нашёл способ размещения инструмента, при котором ученику приходилось тянуться слишком близко к движущемуся механизму. Переставить тумбу стоило недорого. Приказ о перестановке никто не догадался отдать раньше.

Фёдор научился застёгивать пуговицы одной рукой. Его мать плакала, когда видела это впервые, и сердилась на него, когда он просил не помогать. В начале следующего года Белов предложил обучение разметке и складскому учёту, не требовавшим прежней силы пальцев. Отец мальчика долго благодарил. Павел слушал за дверью и думал, что сам поблагодарил бы точно так же. Вся их независимость пока помещалась в просьбу, которую можно исполнить или нет.

Расходы на страхование стали одним из предметов последнего бюджетного спора Витте. Представители промышленности предупреждали, что быстрый рост взносов ухудшит положение небольших предприятий. Рабочие депутаты показывали расходы семей, оставшихся без заработка. Министерство предлагало переходный срок и ограниченную помощь кассам там, где сбор ещё не покрывал обязательств. Каждая сторона подозревала, что переходным назовут именно тот порядок, который затем сохранят навсегда.

Сергей Юльевич не успел лично провести все чтения. В январе он ещё давал указания, в феврале документы возвращались с редкими карандашными пометами. Ланской перестал спрашивать секретаря, когда будет очередной доклад. Ответа ждали от врача, а тот повторял, что прежде надо дать больному покой.

В марте Витте умер. Известие пришло утром, и первое время служащие продолжали передавать папки как обычно. Задержанный извозчик, недописанный журнал, просьба прислать копию — всё это требовало действий, несовместимых с ощущением окончательной перемены. В приёмной говорили тише. Человек, которого при жизни обвиняли в чрезмерной власти, в течение нескольких часов превратился в человека, без которого никто не знал, кто должен подписать распоряжение.

На похоронах Громов оказался рядом с Ланским. Они не разговаривали, пока процессия не двинулась. Потом депутат спросил, внесён ли страховой законопроект.

Александр посмотрел на него с неприязнью.

— Внесён.

— До конца сессии рассмотрят?

— Не знаю.

Громов кивнул. Через несколько шагов пояснил:

— Если отложат, потом скажут, что это была его личная затея.

Ланской ничего не ответил. Вечером, вернувшись в ведомство, он запросил перечень внесённых проектов и сроки ближайших заседаний.

Страховые изменения провели с переходными положениями. Пересмотр расходов короны потребовал ещё нескольких недель. Николай согласился на постоянное установление и проверку отдельных государственных статей, настояв на более широком перечне исключений. Левые депутаты назвали уступку недостаточной; правые — недопустимой. Закон начал действовать в редакции, которую Витте наверняка стал бы переделывать.

В его последнем бюджете не было строки, способной удержать всё остальное. Сельский кредит зависел от возврата ссуд и качества земли. Промышленная программа — от подготовленных людей и исправных банков. Представительное собрание — от готовности правительства снова принести документы после первого неудобного заседания. Начатые преобразования получили учреждения, средства и людей, которым было что защищать. Никто не мог засвидетельствовать их окончательное завершение.

Павел узнал о смерти Витте от Белова. Вечером он написал Анне. Хотел объяснить, почему это важно для них, и остановился на том, что теперь могут снова изменить правила кассы.

Анна ответила через неделю. В её школе наконец заменили печь. Она приложила расчёт расходов и спросила, достаточно ли будет хранить его у попечителя или нужна копия в другом месте.

Ланской в эти дни разбирал бумаги покойного председателя. На одном из проектов лежала записка с требованием проверить число открытых училищ. Приложение успели доставить; ответа Сергей Юльевич уже не увидел. Александр подшил его к той же папке, не исправив дату поступления.