Читать книгу Лукоморье (Павел Ерошин) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Лукоморье
Лукоморье
Оценить:

4

Полная версия:

Лукоморье

– Хорошо.

Писарь не стал уточнять ни срок, ни место. Открыл ящик стола, немного пошарил среди бумаг и извлёк небольшую серую карточку. Сверился с верхним листом в папке, что-то вписал мелким почерком, затем достал тяжёлую печать. Глухой удар разнёсся по комнате.

– Четверо, – пробормотал он, протягивая карточку стражнику. – Месяц. Содержание за счёт принимающей стороны.

Стражник мельком взглянул на неё и убрал во внутренний карман мундира.

– Двигаем.

Их снова провели по узкому коридору. Чем ближе был выход, тем сильнее пахло улицей – нагретым камнем, лошадьми и свежим хлебом из какой-то соседней лавки. После душной камеры даже эти смешанные запахи показались почти приятными.

Дверь распахнулась, и в глаза ударил дневной свет. Все четверо зажмурились. Солнце уже поднялось высоко, мостовая успела прогреться, а город жил своей обычной жизнью. По улице проезжали повозки, переговаривались прохожие, где-то неподалёку выкрикивал цены торговец. Никому не было дела до четверых связанных чужаков, которых вывели из боковой двери Управления стражи.

У тротуара ждала крытая повозка, запряжённая двумя тёмно-гнедыми лошадьми. На первый взгляд она напоминала обычный грузовой фургон: тяжёлые колёса, потрескавшиеся доски, выцветший брезентовый верх. Только маленькая решётка под самой крышей и массивный засов на задней дверце выдавали её настоящее назначение. Один стражник обошёл повозку и отодвинул засов. Дверца открылась с протяжным скрипом.

– По одному, – приказал он.

Другой достал из-за пояса металлический крючок и поочерёдно коснулся им верёвок на запястьях. Серые петли дрогнули, словно живые, ослабли и сами соскользнули с рук.

Саша тихо застонала, прижав освобождённые ладони к груди. На коже остались красные полосы. Вика тут же повернулась к ней и начала осторожно растирать ей затёкшие запястья. Лёша несколько раз сжал и разжал пальцы, возвращая им чувствительность. Максим молча провёл ладонью по перевязанной руке.

– Залезайте, – поторопил стражник.

Внутри оказалось темно и душно. Вдоль стен тянулись две узкие скамьи, затёртые до блеска. Пол покрывал слой засохшей грязи и соломы, а в воздухе смешались запахи сырого дерева, пота и лошадей.

Максим забрался первым и сел в дальнем углу. Ещё вчера он непременно отпустил бы какую-нибудь шутку, спросил, включён ли проезд в стоимость заключения, или потребовал место у окна. Теперь же лишь прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

Следом поднялись Вика и Саша. Лёша вошёл последним и устроился напротив них, стараясь не смотреть на маленькую решётку над дверью. Сквозь неё внутрь пробивалось несколько тонких полос света.

– Куда нас везут? – всё-таки спросил Лёша.

– На месте узнаете, – ответил стражник снаружи.

Дверца захлопнулась. Лязгнул засов, и внутри стало ещё темнее. Снаружи послышались короткие команды, скрипнула упряжь. Повозка дрогнула, тяжело перевалилась через первый камень и покатила по мостовой.

Никто не произнёс ни слова. За тонкими стенками продолжало шуметь Лукоморье, но теперь этот шум казался далёким и недоступным. Они не знали, куда их везут, что за работы ожидают впереди и удастся ли после месяца наказания найти Феликса, Борума и украденный ковёр.

Колёса размеренно грохотали по камням, отсчитывая расстояние до неизвестности.


Глава 3

По булыжной мостовой повозка ехала мучительно долго. Тяжёлые колёса с грохотом перескакивали с камня на камень. Кузов то подбрасывало, то резко кренило в сторону, и пассажирам приходилось упираться ногами в пол, чтобы не столкнуться лбами. Задремать при такой тряске не получалось, хотя после почти бессонной ночи глаза закрывались сами собой.

Сквозь небольшую решётку над дверцей внутрь падала узкая полоска света. Она медленно перемещалась по стене, иногда пропадала в тени домов, а потом появлялась снова. Снаружи доносились городские звуки: стук копыт, голоса прохожих, крики торговцев. Постепенно они становились тише. Последними исчезли далёкий звон колокола и скрип многочисленных колёс.

Через некоторое время грохот под днищем сменился мерным шуршанием. Повозка выехала с мостовой на грунтовую дорогу. Тряска почти сразу ослабла. Теперь кузов лишь плавно покачивался на неровностях, а колёса мягко перекатывались по утоптанной земле. Этого как раз и не хватало измученным путникам.

Максим задремал первым. Вика ещё некоторое время боролась со сном, но вскоре положила голову ему на плечо. Саша свернулась на скамье, прижав ладони к груди. Лёша попытался следить за временем по солнечной полосе на стене, однако мысли быстро потеряли связность.

Они были слишком измотаны – не только физически. За последние дни на них обрушилось столько всего, что внутри уже не оставалось сил даже для страха. Неизвестность, ещё недавно не дававшая покоя, теперь казалась почти неважной. Их куда-то везли, чтобы заставить работать. Куда именно, на кого и зачем – об этом можно будет подумать потом.

Все четверо почти одновременно провалились в тяжёлый сон. Долго поспать им не дали. Повозка резко остановилась. Кузов дёрнулся, Вика едва не свалилась со скамьи, а Лёша ударился плечом о стену. Максим вскинул голову и несколько секунд растерянно смотрел перед собой, не понимая, где находится.

Снаружи послышались голоса. Лязгнул засов, и дверца распахнулась. Внутрь ворвался яркий солнечный свет.

– Выходим, – строго приказал стражник.

Пассажиры начали поочерёдно выбираться наружу. Затёкшие ноги плохо слушались, поэтому каждый спускался медленно, держась за край дверного проёма. Последним выбрался Максим, осторожно придерживая перевязанную руку.

Оказались они у бокового въезда в имение. За высокими решётчатыми воротами начинался хозяйственный двор, а над живой изгородью вдалеке поднималась крыша особняка.

У ворот стоял мужчина и негромко беседовал со стражником. На вид ему было немного за пятьдесят. Сухощавый, подтянутый, с прямой спиной и сединой на коротко подстриженных висках. Тёмный костюм сидел на нём без единой складки, ворот рубашки был застёгнут до самой шеи, а начищенные сапоги выглядели так, словно мужчина никогда не ходил по той же пыльной дороге, по которой сюда приехала повозка. Даже в его спокойной позе ощущалась привычка следить за порядком и немедленно замечать всё, что этому порядку не соответствует.

Стражник протянул ему серую карточку, полученную у писаря.

– Четверо, Павел Кондратьевич. Месяц работ. Содержание за счёт принимающей стороны.

Мужчина бегло просмотрел запись.

– Регистрации?

– Останутся в управлении до окончания срока.

Павел Кондратьевич кивнул и убрал направление во внутренний карман сюртука. Четверо тем временем стояли рядом с повозкой, щурясь от солнца и разглядывая особняк.

– Надеюсь, жить мы будем там, – прохрипел Максим.

– Нет, не там, – ответил подошедший мужчина. – Спать и работать вы будете в основном на хозяйственном дворе.

Он остановился в нескольких шагах и внимательно осмотрел прибывших. Взгляд задержался на разбитых очках Лёши, опухшем лице Саши, помятой одежде Вики и перевязанной руке Максима. Потом мужчина едва заметно втянул носом воздух. Его левый глаз коротко дёрнулся, однако выражение лица почти не изменилось.

– Да уж, – произнёс он. – Я понимал, что пришлют не первый сорт, но чтобы настолько…

– Мы вам что, яйца, чтобы нас по сортам мерить? – возмутилась Вика. – Мы почти сутки в каталажке просидели.

Павел Кондратьевич посмотрел на неё внимательнее.

– Не знаю, что такое каталажка, но после Управления стражи и в худшем состоянии приезжали.

– Это должно нас успокоить? – спросил Максим.

– Нет. Это должно объяснить, почему ваше состояние меня не удивляет.

На несколько мгновений повисло молчание. Ни спорить, ни оправдываться никому уже не хотелось. Саша едва держалась на ногах, Лёша всё ещё щурился от солнца, а Вика с Максимом лишь обменялись недовольными взглядами. Павел Кондратьевич повернулся к воротам.

– Хорошо. Прошу следовать за мной.

Он указал на небольшую калитку, устроенную рядом с тяжёлыми створками, открыл её и первым вошёл на территорию имения.

За оградой начиналась посыпанная мелким гравием дорожка. В одну сторону она вела к особняку, в другую огибала склон и уходила за густую живую изгородь. Оттуда доносились ржание лошадей, стук топора и редкие человеческие голоса.

Стражники остались у повозки. Один уже забирался на облучок, второй закрывал заднюю дверцу. Максим замедлил шаг и покосился назад.

– Может, рванём? – едва слышно спросил он.

– Куда? – Вика даже не повернула головы.

– Не знаю. Через дорогу в лес. Там разберёмся.

– Я уже почувствовала, как действует этот договор, – так же тихо ответила она. – И мне не понравилось. Что-то подсказывает, что это было ещё не самое худшее из того, что он может сделать.

Максим посмотрел на свои руки, потом на удаляющуюся повозку. Стражники больше не обращали на них внимания, а калитка всё ещё была открыта. Он сделал полшага назад. Под кожей на запястье сразу возникло неприятное покалывание, будто вокруг руки начала затягиваться невидимая нить. Он остановился. Ощущение исчезло.

– Почувствовал? – тихо спросила Вика.

– Ничего я не почувствовал.

Но к выходу больше не двинулся. Павел Кондратьевич неожиданно остановился впереди и, не оборачиваясь, произнёс:

– Советую не отставать. Обед скоро закончится, а вас ещё нужно умыть, накормить и разместить.

Максим нахмурился, словно пытался понять, услышал их управляющий или просто догадался. Затем поправил рубашку и пошёл следом. Остальные молча двинулись за ним. Калитка за их спинами закрылась с тихим металлическим щелчком.

Павел Кондратьевич провёл их через хозяйственный двор к дальней стороне имения. В отличие от тихой аллеи перед особняком, здесь всё двигалось, гремело и пахло настоящей работой. Возле сараев разгружали мешки, кто-то катил к конюшне тачку с сеном, из распахнутых дверей мастерской доносился размеренный стук молотка.

По пути они миновали строящуюся пристройку, примыкавшую к дальнему крылу главного дома. Над ещё не завершёнными стенами поднимался деревянный каркас будущей крыши, вдоль кладки тянулись леса. На земле лежали брёвна, доски и груды камня, накрытые от дождя потемневшей парусиной. Несколько работников возились возле корыта с раствором, но при появлении Павла Кондратьевича на мгновение отвлеклись и проводили прибывших любопытными взглядами.

Дальше находилась конюшня. Из открытых ворот тянуло сеном, навозом и тёплым животным духом. В одном из стойл недовольно заржал конь, ему ответил другой. Максим повернул голову на звук, но управляющий не замедлил шага.

За конюшней стоял длинный двухэтажный дом из тёмного дерева. Он выглядел скромно, но добротно: крепкая крыша, ровные ряды небольших окон, два отдельных входа и широкое крыльцо, по перилам которого вился дикий виноград.

– Здесь живёт прислуга, – сообщил Павел Кондратьевич. – Ближняя половина мужская, дальняя – женская. Без необходимости друг к другу не ходить. За домом умывальня. Приведите себя в порядок и подходите к столовой.

Он указал на приземистое здание в дальнем конце двора. Из трубы над его крышей поднимался густой белый дым, а из приоткрытых окон тянуло чем-то горячим и съедобным. При одном запахе у Лёши болезненно свело живот. Вика судорожно сглотнула. Максим втянул воздух носом и впервые с момента выхода из повозки проявил интерес к происходящему.

– А можно просто поспать? – тихо спросила Саша.

Павел Кондратьевич посмотрел на неё. На мгновение его строгое выражение смягчилось, но голос остался прежним – ровным и деловым.

– Можно, но только после еды и бани. В жилой дом после городской камеры я вас в таком виде не пущу.

Саша покраснела и опустила глаза.

– Мы не заразные, – заступилась за неё Вика.

– После суток в городской камере я бы не стал говорить об этом с такой уверенностью, – ответил управляющий. – Сегодня у вас, так сказать, ознакомительный день. Поедите, помоетесь и отдохнёте после управления. Завтра утром распределю работу. Мужчины, вероятнее всего, пойдут на стройку. Для вас двоих дело тоже найдётся.

Он перевёл взгляд на девушек.

– За живую изгородь без разрешения не ходить. В сад и главный дом не входить. Прислуге не мешать, животных без спроса не трогать. Остальное объясню завтра. А теперь – в умывальню, потом в столовую. К бане вас проводят после еды.

Не дожидаясь ответа, Павел Кондратьевич развернулся и направился через двор. Через несколько шагов его окликнул один из работников, и управляющий свернул к стройке, сразу погрузившись в обсуждение каких-то балок и задержавшейся поставки гвоздей. Четверо остались возле дома для прислуги.

– Мужчины, значит, на стройку, – пробормотал Максим. – Шикарно. Всю жизнь мечтал бесплатно таскать кирпичи.

– Не бесплатно, – заметил Лёша. – Мы отрабатываем штраф.

– Спасибо, сразу легче стало.

– Зато здесь хотя бы не камера, – тихо сказала Саша.

Возражать никто не стал. Они обошли дом. За ним обнаружился длинный навес, под которым стояли две широкие каменные колоды. В одну из них по деревянному желобу непрерывно стекала вода. Рядом висели жестяные ковши, на лавке лежало несколько кусков тёмного хозяйственного мыла и стопка грубых полотенец. Максим первым зачерпнул воду и плеснул себе в лицо.

– Твою мать!

– Холодная? – спросила Вика.

Она отобрала у него ковш, осторожно коснулась воды пальцами и тоже поморщилась.

– Ледяная.

– А я о чём?

Сначала умывались почти неохотно, боясь холодной воды. Но стоило смыть с лица тюремную пыль и липкий пот, как стало немного легче. Прохлада прогоняла сонливость и возвращала ясность мыслям. Вика намочила полотенце и помогла Саше вытереть щёки и шею. Та едва держалась на ногах, но после нескольких пригоршней воды в её взгляде появилось хоть какое-то осмысленное выражение.

Лёша снял очки, долго промывал глаза, а потом осторожно протёр обе линзы краем полотенца. Через треснувшую левую всё равно было видно плохо, но хотя бы исчезла мутная плёнка грязи. Максим старательно отмывал здоровой рукой лицо и шею. Повязку на разбитых костяшках он мочить не решился.

– Интересно, что нам дадут делать, – сказала Вика, собирая волосы за спиной. – Если тебя отправят на стройку, то нас куда?

– На кухню, наверное, – предположила Саша. – Или стирать, убирать…

– Я готова на кухню, если там кормят.

– Тебя туда не возьмут, – отозвался Максим. – Ты половину приготовленного съешь ещё до подачи.

– Зато тебе ничего не достанется.

– А я думаю, распределят по способностям, – сказал Лёша.

Максим обернулся к нему.

– Тогда ты будешь древние надписи на кирпичах читать?

– Если понадобится.

– Понадобится тебе лопатой махать, кандидат филологических наук.

– Я не кандидат.

– Значит, просто лопатой.

Спор угас так же быстро, как начался. Для настоящей ссоры у них не осталось сил. Закончив умываться, они направились к столовой. Чем ближе становилось здание, тем сильнее пахло едой. В этом запахе угадывались горячая каша, печёный хлеб и что-то сладкое, ягодное. После почти суток без еды он действовал лучше любых уговоров.

Столовая оказалась просторным помещением с длинными столами и лавками. Стены были побелены, под потолком тянулись тёмные балки, а возле дальней двери стояла большая железная печь. Сейчас здесь было почти пусто: основная трапеза, по всей видимости, уже закончилась. На одном столе остались деревянные миски, а возле окна пожилой работник неторопливо допивал что-то из глиняной кружки.

Из кухни появилась дородная женщина лет пятидесяти. Невысокая, широкоплечая, с круглыми румяными щеками и могучими предплечьями, обнажёнными до локтей. Волосы она спрятала под белый платок, а поверх тёмного платья повязала передник, припорошённый мукой. Женщина остановилась, упёрла руки в бока и оглядела прибывших.

– Я Пелагея Степановна, здешней кухней заведую. Так что если голодные – ко мне, а если чем-то недовольны – к Павлу Кондратьевичу. Это вас из управления привезли?

– Нас, – ответил Максим.

– Вижу, что вас. Других таких заморышей во дворе нет. Садитесь давайте.

Она указала на ближайший стол и исчезла за дверью кухни.

– Приятная женщина, – прошептала Вика.

– Ага, сразу чувствуется материнская забота, – отозвался Максим.

– Главное, чтобы накормила, – сказал Лёша.

Кухарка вернулась, неся сразу четыре глубокие плошки. Она расставила их на столе одну за другой. В каждой возвышалась целая гора горячей каши, щедро политой растопленным маслом.

– Ешьте.

Следом перед ними появился круглый каравай, ещё тёплый, судя по запаху. Женщина принесла кувшин густого тёмно-красного киселя и четыре кружки.

– Павел Кондратьевич сказал, вы со вчерашнего дня не ели, – проворчала она, разливая напиток. – Тоже мне, порядок. Осудить успели, а покормить забыли.

– Спасибо вам, – сказала Саша.

– Потом благодарить будете. Сначала ешьте, пока горячее.

Уговаривать их не пришлось. Первые несколько минут за столом слышались лишь стук ложек и тяжёлое дыхание. Каша была самой обыкновенной, но сейчас казалась невероятно вкусной. Масло растекалось по ней золотистыми лужицами, хлеб хрустел коркой и оставался мягким внутри, а прохладный кисель приятно обволакивал пересохшее горло.

Максим ел так быстро, что едва успевал жевать. Вика сначала пыталась сохранять хоть какое-то достоинство, но вскоре тоже склонилась над плошкой. Саша отщипывала от каравая понемногу, а затем словно спохватилась и отломила себе кусок побольше. Лёша почувствовал насыщение только тогда, когда ложка несколько раз скребнула по дну. Кухарка всё это время стояла у двери, наблюдая за ними.

– Да вы не торопитесь так, – сказала она уже мягче. – Никто не отнимет. Добавки хватит.

– Правда? – Максим поднял голову.

– Нет, шучу над голодными. Конечно, правда. Давай миску.

Он протянул плошку, и женщина снова скрылась на кухне.

– Мне кажется, его здесь всё устроит, – заметила Вика.

– Если кормить будут, могу и поработать, – признался Максим.

– Пять минут назад ты возмущался, что придётся кирпичи таскать, – напомнил Лёша.

– Пять минут назад я был голодный. Это был другой человек.

Кухарка принесла добавку, поставила перед Максимом и посмотрела на остальных.

– Вам?

Вика немного поколебалась, затем тоже протянула плошку. За ней последовал Лёша. Одна Саша покачала головой и обеими руками обхватила кружку с киселём.

– А за что вас сюда? – спросила женщина. – По лицам вроде не разбойники.

Четверо переглянулись.

– Недоразумение, – сказал Максим.

– Мошенника догоняли, – одновременно с ним ответила Вика.

– Нас обманули, – добавила Саша.

– А потом мы совершили несколько не совсем обдуманных поступков, – закончил Лёша.

Кухарка выслушала их, нахмурилась и посмотрела на перевязанную руку Максима.

– Догнали хоть?

– Догнали, – мрачно ответил тот. – Ненадолго.

– Значит, ещё легко отделались. Павел Кондратьевич строгий, но зря не обидит. Работать будете как положено – и месяц быстро пройдёт.

При упоминании месяца лица у всех четверых снова помрачнели. Кухарка заметила это, но расспрашивать не стала. Она придвинула каравай ближе к Саше и негромко сказала:

– Ешь, милая. На пустой желудок любая беда вдвое страшнее.

Саша послушно отломила ещё кусочек хлеба.

Наевшись до отвала, они ещё раз поблагодарили кухарку и с заметно улучшившимся настроением вышли из столовой. После горячей еды даже хозяйственный двор выглядел уже не таким мрачным, а предстоящий месяц работ – не таким безнадёжным. Солнце пригревало, где-то возле конюшни мерно постукивал топор, из открытого окна кухни доносился звон посуды.

У крыльца их ждала девушка. Одета она была почти так же строго, как Павел Кондратьевич, только на женский лад: тёмное платье с высоким воротом, короткий приталенный жакет и начищенные до блеска сапожки. Светлые волосы были гладко зачёсаны и собраны на затылке, ни одна прядь не выбивалась. На поясе висела связка ключей, тихо позвякивавшая при каждом движении. Девушка держалась прямо и смотрела внимательно, но без неприязни.

– Здравствуйте. Меня зовут Марья, – представилась она. – Павел Кондратьевич поручил мне проводить вас до бани. Сам он сейчас занят.

– Занятой человек, не то что мы, – многозначительно произнёс Максим и улыбнулся.

– Да, очень занятой, – совершенно серьёзно подтвердила Марья. – Но не переживайте: с завтрашнего утра займём и вас.

Улыбка Максима немного померкла.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Марья развернулась, не дожидаясь ответа, и направилась через хозяйственный двор. Четверо поплелись следом. После сытного обеда спать захотелось ещё сильнее. Саша несколько раз прикрывала рот ладонью, пряча зевок, Лёша едва переставлял ноги, а Максим шёл, засунув здоровую руку в карман, и мрачно разглядывал строящуюся пристройку, где ему, скорее всего, предстояло работать.

По дороге Марья неожиданно спросила:

– Что-нибудь делать умеете?

– Смотря что, – осторожно ответил Максим.

– Работать.

– Я много чего умею.

– Например?

Максим задумался.

– Организовывать людей.

– Значит, ничего, – спокойно заключила Марья и посмотрела на Лёшу.

– Я с текстами работал, – ответил тот. – Могу писать, переписывать документы, разбирать старые записи. Ещё немного умею обращаться с инструментами.

– Насколько немного?

– Настолько, чтобы не говорить, что умею хорошо.

Марья кивнула и перевела взгляд на девушек.

– Я в магазине работала, – сказала Саша. – Убирать могу, готовить немного. И долго ухаживала за больной мамой.

– А я быстро учусь, – сообщила Вика. – И тяжёлой работы не боюсь. Если не целый день и не каждый день.

– Удобное уточнение, – заметила Марья.

– Зато честное.

– Завтра Павел Кондратьевич решит, где от вас будет больше пользы.

Бани находились за жилым домом, ближе к высокой изгороди, отделявшей хозяйственный двор от сада. Внешне это было одно длинное бревенчатое строение на каменном основании, однако к нему вели два отдельных крыльца. Над одним входом висела дощечка с вырезанной мужской фигурой, над другим – с женской. Окон почти не было, только под самой крышей виднелись узкие затянутые слюдой проёмы.

Оба отделения не сообщались между собой. Общей у них была лишь большая печь, сложенная в середине здания. Топка выходила наружу, под отдельный навес, чтобы истопник мог подкладывать дрова, не заходя внутрь. Над крышей лениво поднимался дым, а сквозь щели между брёвнами уже пробивался влажный жар.

У входа Марья остановилась и повернулась к ним.

– Прежде чем разойтись, я должна уточнить: вы давно знакомы?

– Достаточно, – ответила Вика, бросив быстрый взгляд на Максима.

– Среди вас есть супруги или близкие родственники?

Четверо переглянулись.

– А это для дела важно? – поинтересовался Максим.

– Семейным разрешается пользоваться одним отделением, если они того пожелают, – невозмутимо объяснила Марья. – Поэтому спрашиваю: будете мыться вместе или раздельно?

– Я могу и вместе, – сразу отозвался Максим. – Мне скрывать нечего.

Саша вспыхнула и уставилась на носки своих сапог.

– Ага, сейчас, разбежался, – отрезала Вика. – В разных.

– Я просто предложил.

– Значит, раздельно, – подвела итог Марья, будто подобные разговоры ей приходилось слышать каждый день.

Она указала девушкам на правое крыльцо, затем повернулась к мужчинам:

– Вы заходите слева. В предбанниках приготовлены чистые рубахи и войлочные тапки. Одежду сложите в корзины у входа – её выстирают, а обувь почистят и вернут к утру. Только сначала проверьте карманы. Всё ценное переложите в полотняные мешочки и заберите с собой.

bannerbanner