Пекло. Книга 5. Полярный предел

Иван приоткрыл дверь, только чтобы протиснуться внутрь. Сильнее открыть мешал сугроб. В тамбуре показалось намного теплее, чем снаружи. Состояние его не вызывало опасений. Он был укреплен бетонными стенами и плитой перекрытия. Она треснула, но не прогнулась. Подошел ко второй двери, поднял массивную щеколду и потянул. В самом начале дверь не хотела открываться, цеплялась за косяк. Иван резко дернул ее и выдернул из зацепа. Косяк прогнулся сильнее, сверху посыпался раскрошившийся бетон. Обратно дверь закрыть уже не получилось бы. Зашел внутрь. Зажег фонарь, чтобы детальнее осмотреть состояние склада.

Склад пережил землетрясение не сказать чтобы хорошо. Дальний угол обвалился. Стены из промерзшей породы, укрепленные только тонким слоем бетона с многочисленными стальными испарителями, не выдержали нагрузки. Но если допустить, что подобных жутких землетрясений больше не случится, то склад вполне подходил как временное прибежище. На контрасте с улицей здесь было просто жарко, почти сауна. Пахло сырой затхлостью и как будто даже подгнившими овощами. Но этот склад не видел их уже много лет. Картошка в нем замерзала зимой, поэтому жители ее не хранили и вообще не покупали в зимнее время, обходились крупами и макаронами.

Осмотр устроил Ивана. Он оставил наружный замок внутри и вернулся домой. Из-за попутного ветра показалось, что стало теплее, но без термометра любые ощущения казались слишком субъективными. Из любопытства подошел к окну Софьи Марковны, чтобы посмотреть, сколько показывал ее градусник. Здесь было принято вешать специальные полярные термометры, показывающие отрицательную температуру до минус семидесяти градусов по шкале Цельсия. Иван потянулся на цыпочках, чтобы разглядеть. Увидел показания и протер глаза, решив, что собравшиеся от мороза слезы мешают рассмотреть. Но нет, градусник показывал минус шестьдесят три градуса. А вчера в это время было почти плюс тридцать.

Он бегом забежал в свою квартиру, наделав много шума.

– Что случилось? – Мать выбежала из кухни.

– Угадайте, какая температура на улице? – спросил Иван интригующе.

– Минус сорок! – выкрикнула сестра.

– Минус шестьдесят три, – четко проговорил Иван каждое слово.

– Да ладно! – Алёна тоже выбежала из кухни. – А я трогаю стену, а она как будто все холоднее и холоднее.

– Но это ведь невозможно! – Мать больше испугалась, чем удивилась. – Откуда мог прийти этот холод?

– У меня одна версия: холод берется из обнажившейся вечной мерзлоты, – предположил Иван. – Представляете, какие под землей аккумуляторы холода, которые одновременно открылись.

– И что, за два дня не отогреет? – Мать не могла поверить, что такое случится.

– Непохоже. – Иван разделся и снова осмотрел себя в зеркале. Лицо начало шелушиться. – Все-таки я обморозился.

– А как там склад? – поинтересовалась Алёна.

– Нормально. Немножко пострадал, но жить можно. Не знаю теперь, переносить рыбу или нет. На таком морозе она может сильно пересохнуть, но, с другой стороны, сухая дольше не испортится. – Иван прошел к печке, открыл дверцу и бросил два совка угля. Поставил стул поближе и сел погреться. Снег в ведре уже полностью растаял. – Девчата, забирайте воду и ставьте суп. Может, успеем приготовить, пока дом не развалился! – крикнул он громко и добавил тише: – Наморозим суп да будем откалывать и есть.

– Типун тебе на язык, Вануйто. – Алёна пришла и забрала ведро. – Эти дома нас еще переживут.

– А почему те два не пережили? – Иван кивнул в сторону начала улицы, где рухнули две пустующие двухэтажки.

– А потому что в них не жили люди. Ты же знаешь, дома без людей быстро приходят в негодность, как и машины и другие вещи. – Алёна ушла к матери.

Они зашумели переливаемой в кастрюлю водой. Мать вынула из начавшей размораживаться морозилки курицу и бросила в воду. Иван пригрелся у печи и начал задремывать. Тьма в доме и вой ветра за окном очень способствовали этому. Проснулся он от громкого щелчка. Алёна с матерью всполошились и забегали по кухне.

– Иван, Ванька, тут стена треснула! – выкрикнула сестра. – Что делать?

Иван зашел к ним. Внешняя стена лопнула через оконный проем наискосок. Часть ковра, прикрывавшего его, оторвалась, и в образовавшуюся щель бил снег. Иван вздохнул, поняв, что его худшие прогнозы начинают сбываться, взял степлер и пригвоздил ковер на место. Обратил внимание на его внутреннюю часть: она покрылась иголками инея. Отопление по мере промерзания дырявых стен и из-за отсутствия окон плохо справлялось со своей функцией.

– Что делать? – повторила вопрос мать, не услышав от сына никакого ответа.

– Я уже сказал: придется перебираться на холодный склад. Как доварите суп, так и начнем переселяться.

– Трубы полопаются, если не топить, Вань. – Матери совсем не нравилась идея оставить свое жилье.

– Воду сольем. – Иван не думал отказываться от своего плана. – Скоро у вас сварится?

– Курица-несушка старая, еще час точно варить, иначе не разжуешь, – ответила мать виновато. – Ты уже проголодался?

– Не столько проголодался, сколько от скуки хочется заняться чем-нибудь.

– А давай я тебе лапшу быстрого приготовления бульоном залью? – предложила сестра.

– Давай, – согласился брат. – Почувствую себя городским человеком.

– Точно. – Алёна рассмеялась.

Стена по всей длине вокруг трещины быстро покрылась белой опушкой инея. Если приставить руку к щели, чувствовался идущий с улицы режущий, острый холод. Домашний термометр, стоявший на столе, показывал двенадцать градусов на кухне. Даже горящий газ не мог поднять температуру выше. Теплый воздух сразу поднимался вверх, а по полу гуляли холодные сквозняки.

– Вы же слышали, что мамонты замерзли мгновенно с непереваренной едой в желудке? – спросил Иван у Алёны и матери.

– Нет. – Мама никогда не интересовалась этой темой.

Отец Ивана иногда рассказывал ей, что откапывал и продавал бивни мамонтов, но ее в молодости волновали более приземленные вещи.

– Я смотрела ролик как-то, но сейчас столько фантазеров, что веры никому нет, – поделилась Алёна.

– А вот представьте, что вчера днем было плюс тридцать, а сегодня минус шестьдесят пять. Если бы мы с тобой, Алён, не успели доплыть до дома и нас вытряхнуло бы где-нибудь на середине пути, то что с нами бы произошло? Замерзли бы как мамонты в течение двадцати минут на таком морозе.

Сестра впечатлилась, вживую представив озвученный братом сценарий. Подошла к Ивану и обняла его.

– Как хорошо, что вы у меня есть, – всхлипнула она. – В большом городе я была совсем одна. Все, кто называл себя другом, на самом деле никогда бы не пришли на помощь, если бы там случилось что-то подобное. Только беда показывает, кто есть кто в твоей жизни.

Алёна поцеловала брата в голову и пошла готовить ему лапшу. Иван сидел у окна, слушал завывания ветра и шорох колкого снега, бьющего в ковер. Ледяная смерть ходила по ту сторону стен в ожидании жертвы, спрятавшейся за бетонным панцирем.

Глава 4

Температура на градуснике Софьи Марковны уже несколько часов держалась на отметке минус шестьдесят пять градусов. Ветер ослаб, снег прекратился, и на белое покрывало легли красные оттенки полярного солнца. В воздухе висела морозная дымка, съедающая часть спектра солнечного света, отчего получался такой неестественный тон. Это был самый жуткий июльский денек за всю историю человечества.

Иван проверил все квартиры, убедился, что никто не замерз и не нуждается в помощи. Пока еще все жители поселка были живы и справлялись самостоятельно. Он предупредил, чтобы в случае признаков обрушения дома люди готовились бежать на холодный склад. Посоветовал собрать тревожный чемоданчик и поставить его у дверей. Про одежду можно было не напоминать: в квартирах сделалось так холодно, что все и без того ходили одетыми.

Иван забрался на крышу дома – окинуть окрестные пейзажи взглядом. Он не ожидал увидеть столько столбов пара, поднимающихся к небу. Особенно парил огромный разлом дальше по руслу Пура. Пар из него клубился, как из трубы паровоза, поднимаясь белыми облаками к небу, исчезая в матовой дымке. Теория насчет того, что мороз взялся из разверзнувшейся земли, больше не казалась Ивану правдоподобной. Трещины достигали горячих недр и выбрасывали больше тепла, чем холода. Других объяснений творящегося катаклизма у него не осталось. Впору списать его на проделки разгневанных духов.

Трубы на крыше обильно дымили. Угольная сажа растянулась серым хвостом от домов по свежему снегу в направлении ветра. Иван помнил Тихий и окрестности заснеженными, но сейчас они выглядели иначе, как будто он находился в другом месте. Возникло чувство, будто он чужак и все жители чужие этому переформатированному миру. Как мамонты или шерстистые носороги.

Иван спустился вниз, сходил в цех проверить припасы. Рыба покрылась белесым налетом выступившей влаги и соли. Мороз выдавил ее, превратив рыб в мумии, звенящие от прикосновения. Свежесоленая рыба в бочке замерзла в глыбу, а бочка треснула, не выдержав расширения воды. Пластик сделался хрупким и крошился от легкого прикосновения. Глыба сохранила форму бочки и держалась на полу без ее помощи.

С улицы раздались шаги. На морозном воздухе звук распространялся так, словно человек шел в метре от тебя. Иван отодвинул кусок полога, закрывающего окно. К нему направлялся Борис.

– Вануйто, ты здесь? – спросил он громко до того, как войти.

– Здесь, заходи.

Борис зашел, скинул рукавицы и потер щеки.

– Вот печет, да? – засмеялся он.

– Не то слово. У меня кожа с лица лохмотьями слезает. – Иван потер лицо рукой и показал. – А вы чего ко мне – дома не сидится?

– Заняться нечем. Сидишь один в темноте, и тоска начинает заедать. Угля подкинул в печку, дай, думаю, прогуляюсь. А куда идти, понятно, к тебе. Кто у нас еще может на улице в такую погоду находиться? – Борис осмотрел лопнувшую бочку. – Ого, вот это леденец. Говорят, в сильный мороз любая поверхность имеет вкус клубники.

– Серьезно? – Иван не сразу понял, что это шутка.

Борис снова рассмеялся.

– А ты проверь, – посоветовал он.

– Не, я знаю, что потом случится, ученый уже. Любой ребенок проходит через этот опыт, даже зная заранее, к чему это приведет.

– Да, собственный опыт – это настоящий опыт. Кстати, ты не узнал, надолго к нам зима?

– Откуда? У Алёнки на телефоне есть радиоприемник, но он не ловит ни одного сигнала. Он, правда, работает только на FM, поэтому далекие радиостанции ему недоступны. Но из Уренгоя ни звука. Думаю, там то же самое, что и у нас. Что тут, семьдесят километров. Для метели, какая была, пустяк.

– Да, дела. Не думал, что доживу до такого. Это ведь катаклизм планетарного масштаба. Даже если это случилось только на нашей территории, изменения погоды затронут всю планету. Как говорил мой учитель географии, если в одной стороне земного шара случилась засуха, значит, в другой непременно будут идти проливные дожди. А если где-то приморозило, значит, где-то припекло. Планета всегда поддерживает баланс погоды, иначе процесс может войти в неуправляемый хаос.

– Я бы выбрал жару, – признался Иван. – От нее проще спрятаться, чем от холода, не надо топить печку, и домам полегче.

– Ну не скажи. У нас тут вечная мерзлота держит грунт, а если она начнет таять, все поплывет к чертовой матери. Заболотится местность, не выберешься. Наши двухэтажки точно развалятся или уйдут по окна в жижу. – Борис откинул полог и посмотрел в окно на свой дом. – Да, Вануйто, я-то пожил, а ты молодой еще. Даже жалко, что вам досталась такая судьба.

– Вы так говорите, дядь Борис, как будто эта аномалия на десятки лет растянется. Мать считает, что через два дня снег растает.

– Растаять-то растает, но все летние букашки, животные, птицы погибли, да и зимние тоже. Всякая погода хороша в свое время. У песцов тоже сейчас мех летний, и выводок, который надо греть каждую минуту, не бросишь – сразу околеют. Жить мы тут больше не сможем и выбраться тоже не сможем. – Борис покряхтел и вернулся к ледяной фигуре из рыб. – Я бы сейчас рыбку-то заточил.

– Давайте отколю.

– Не надо, не порти композицию. Я ел недавно, одни глаза голодные. – Борис вынул рукавицы из кармана и постучал друг о друга, собираясь надеть.

Иван и сам решил, что делать здесь больше нечего. Ни песцов, ни мышей так и не появилось. Наверное, непогода тоже застала их врасплох.

– И я пойду домой. Хоть бы ночь прошла спокойно, а завтра начало таять, – пожелал Иван. – Мы бы еще успели мороженую рыбу из реки собрать. Как бы нам этой зимой не пришлось кормиться самостоятельно подножным кормом.

– Очень вероятная перспектива. Я всегда знал, что наступит время, когда про наш Тихий забудут. Это нам расплата за глупость и лень, что не стали искать себе нормальное место, остались здесь, как трусливые зайцы. Природа немного ускорила этот процесс. – Борис вышел из цеха, пропахшего дымом и рыбой.

Иван покинул его следом и плотно задернул полог. Низкое полярное солнце стремилось к горизонту. Это было удивительно – видеть длинный полярный день и снег одновременно. Взгляд Ивана упал на большой разлом, пыхтящий паром. Наверное, он увидел боковым зрением, что в нем что-то происходит. Из-под земли в небо взрывообразно устремились бурые клубы. От разлома во все стороны разошлась матовая сфера взрывной волны. Иван ничего не успел сделать, как она ударила его по телу и по ушам, обдала поднятым в воздух колючим снегом. Он устоял на ногах, а Борис упал.

Огромный клубящийся шар из пара, дыма и кусков породы расходился в разные стороны. С неба полетели куски земли. Иван схватил Бориса и потащил его под укрытие стен. Несколько раз ему ударило в спину, но он не обращал внимания. Забежали под козырек и наблюдали, как в снег влетают куски горячей земли и шипят в нем.

– Это сколько же бахнуло в тротиловом эквиваленте? – удивился Борис. – Меня сбило с ног за километр от эпицентра.

– Много. – Иван понятия не имел о том, как считают силу взрыва.

Он выглянул из-за угла дома. Темная масса, похожая на пирокластический поток, приближалась к поселку, пугая непонятными последствиями. Ивану подумалось, что она очень горячая и в ней невозможно дышать.

– Дядь Борис, что делать? – Он указал рукой в сторону надвигающегося потока.

Сосед тоже выглянул и сразу отпрянул.

– Ванька, если помрем, знай: я на тебя зла не держу и прошу меня простить, если сделал что-то не так, – попросил побледневший Борис.

– Дядь Борь, вы думаете, это смертельно? – Голос Ивана дрогнул.

– Я не знаю, но выглядит хреново, как рана с гангреной. Иди домой. В такую минуту лучше быть с родственниками.

Иван не успел открыть дверь, как навстречу выбежала испуганная Алёна.

– Вануйто, ты живой? – Она бросилась обнимать брата. – А что это так бабахнуло?

– Пойдем домой, расскажу. – Иван затолкал ее назад в подъезд.

Они поднялись в квартиру. Мать самостоятельно забивала степлером сорванные взрывной волной с окон тряпки.

– Вань, мы думали, дом падает, – произнесла она дрожащим голосом.

– Это был взрыв в той трещине, куда Пур слился. Я думаю, вода нагрелась, и произошел взрыв пара. Короче, на поселок надвигается масса из пара, дыма и еще хрен знает чего. Мы можем задохнуться. Поэтому бросай работу, давайте сядем вместе за стол, вдруг это наши последние минуты. – Иван скинул шапку на трюмо, прошел в зал и сел за стол у печки.

Мать чуть не упала со стула, а сестра потеряла дар речи.

– Ты не шутишь? – спросила она, выдержав паузу.

– Хотел бы, но нет. Садитесь, девчата. В этой ситуации мы не можем ничего поделать. Давайте примем смерть достойно. Повезет – попадем в страну вечной охоты вместе. Идемте уже.

Алёна и мать сели за стол и взялись за руки. Звуки с улицы стали глуше, осталось только шипение, как будто сдувалось колесо. Ковры и тряпки на окнах дрогнули под порывом добравшегося до поселка потока продуктов взрыва. В щели потянуло запахом сырого пара и канализации. Ковер на окне мгновенно сделался мокрым. Не успевший растаять иней осыпался на подоконник. Через стены послышались испуганные вопли соседей. Наверное, они осмелились выглянуть наружу.

Пока признаков удушья не наблюдалось. Не кружилась голова, не участилось дыхание. Стены дома, пережившие слишком многое за сутки, снова начали издавать пугающие звуки из-за резкого перепада температур. Иван никак не комментировал их, чтобы не сеять панику. Мать, как только сын стал взрослым и самостоятельным, прислушивалась к нему и по хозяйственным вопросам считала его более смышленым. Поэтому Иван с осторожностью относился к тому, что можно произнести вслух. Сейчас он молчал, надеясь определить признаки начала разрушения дома заранее.

– Вот тебе и потеплело, – прокомментировала мать стекающий с подоконника на пол ручеек от растаявшего инея. – Гораздо быстрее, чем ждали.

– А может быть, мы уже в раю? – в шутку предположила Алёна.

– Что-то ангелы не поют. – Мать улыбнулась.

– А ты думаешь, тебя пустят в рай? – спросил Иван у сестры.

– А куда еще? Я двух котят бездомных в хорошие руки пристроила – стопудово забронировала себе местечко в райском саду. – Алёна вызволила руки. – Я посмотрю в окошко.

– Может, не надо? Рано еще? Иван? – Мать испугалась за дочь.

– Я думаю, самый опасный момент мы пережили, – разрешил Иван.

Алёна потянула нижний приколоченный уголок ковра. Силенок у нее было маловато для такого.

– Не надо, – остановил ее брат. – Еще неизвестно, сколько времени нам придется закрываться ими. Давайте сохранять то, что имеем. Иди с лестничной площадки посмотри.

– Хм, ладно. – Алёна накинула куртку, шапку и вышла на площадку.

В прихожую ворвались клубы пара, мгновенно наполнив квартиру запахом тухлой сырости. Алёна вышла в коридор и сразу же вернулась.

– Ничего не видно, – сообщила она. – Но вонища стоит жуткая. Не зря говорят, что черт воняет серой. Где-то рядом открылись ворота в ад, и скоро мы увидим тех, кто там обитает.

– Тьфу на тебя, дура, – не сдержалась мать. – Чего мелешь?

– Мам, это просто шутка, красивое предположение. Откуда-то люди взяли, что черти пахнут серой. – Алёна немного обиделась на мать за то, что она грубо ее оборвала.

– Красивое, ага. Я и так страха натерпелась за вас, за себя, а ты еще нагнетаешь.

– На улице вообще ничего не видно? – поинтересовался Иван.

– Абсолютно. Еще и темнеть начало, так что просто нулевая видимость. Но мороза уже нет. Пар немного прогрел воздух, – доложила сестра. – Глядишь, к завтрашнему утру лето снова вернется.

Иван так не считал, понимая, что тепла от одного взрыва не хватит на большую территорию, погода вернет свое, если только не вмешаются более глобальные воздушные потоки. Иван представил, как к утру его леденец из рыбы растечется, и она вся окажется на полу. Выходить на улицу совершенно не хотелось. Природа уже настолько сильно задолбала своими причудами, что хотелось лечь, уснуть, а проснувшись, понять: все эти ужасы приснились, а на дворе короткое полярное лето в самом своем апогее.

– У меня бочка с соленой рыбой лопнула. Пойду в гараж, возьму корыто и переложу ее, – сообщил он семье.

– Я с тобой. – Алёна схватила его за рукав. – У меня скоро депресняк от этой тьмы в закрытом пространстве начнется.

– А мамка одна останется?

– Да идите, что мне будет? Лягу, накроюсь да буду лежать. Но вы недолго, а то я буду волноваться, – предупредила мать.

– Ладно, мы быстро.

Иван с Алёной вышли в подъезд. Пар немного рассеялся, оставив на промерзших стенах, поверх крашеных панелей, причудливые узоры. Ступени сделались скользкими. Как и думал Иван, тепла от взрыва не хватило перебить то, что уже набралось морозом. А на улице уже и вовсе не осталось следа от тумана. Ноздрястый потемневший снег сильно просел и покрылся тонкой коркой наста. Под настом он был еще мокрым и громко сминался под ногами.

– Я так думаю, корыто может и не понадобиться, – предположил Иван. – Снова замораживает.

– А это что? – Алёна указала варежкой в сторону красного пятна в небе, отражавшегося в низкой сплошной облачности.

Иван задумался. Пятно являлось отражением чего-то горящего на земле и соответствовало положению большого разлома.

– Я думаю, это горит газ или нефть. Сырая нефть имеет запах серы.

– Значит, это нефть так бабахнула.

– Наверное. – Иван не знал точного ответа.

Они подошли к гаражу, выкрашенному серебрянкой. Когда-то отец Алёны сварил его из ворованного железа. В нем он хранил лодку, потом снегоход. Размеры гараж имел небольшие, на машине не заедешь, но годился как склад для набиравшегося хлама, которому не хватало места дома. Не считая самой Алёны, это было лучшее наследство, оставленное им.

Замок открылся без проблем: Иван всегда держал его в смазке. Отворил ворота и посветил фонарем внутрь гаража. Землетрясение наделало тут дел: все, что лежало на полках, свалилось на пол, а сверху на вещи обрушились и сами полки. Старое оцинкованное корыто, в котором раньше мать замачивала белье, а еще раньше, мальчишкой, он устраивал себе бассейн, оказалось под грудой завала.

– Ой, мои игрушки! – Алёна увидела картонную коробку, открывшуюся от удара. Из коробки вывалились ее детские плюшевые игрушки и многочисленные куклы. Девушка взяла глазастую куклу в сшитом ею платьице. Долго смотрела на нее, потом вытерла глаза варежкой. – Блин, как я изменилась, – произнесла она.

– В каком смысле? – не понял Иван.

– Была такая добрая, счастливая, любила всех, а потом…

– Все подростки должны пройти через дурость. – Иван принялся разбирать завал. – Это природный механизм, чтобы закрепить жизнеспособные свойства. Кто остался дураком, тот для жизни не годится.

– Ты-то удачно выбрался из этого периода, а мой подростковый возраст как будто затянулся. Вот реально вспоминаю себя ребенком и думаю, что это другой человек, чистый, светлый, наивный, а я-то с говнецом.

– Все мы с ним, куда деваться. Давай, помоги мне, очисти карму.

Они вдвоем довольно быстро добрались до корыта. Иван поставил его на снег у входа в гараж, но выяснилось, что, пока они занимались делом, наст стал толще, и корыто покатилось по ледяной корке вниз, пока не уперлось в сугроб.

– А помнишь, как ты меня катал на санках? – вспомнила Алёна с ностальгической грустью. – Даже когда я жила в интернате и приезжала домой на зимние каникулы. Лосиха уже была, но знала: если на санках не покатали, каникулы прошли зря.

– Садись в корыто, прокачу, – предложил Иван.

– А давай! – Алёна села, выставив ноги наружу.

Иван взялся сзади и потолкал корыто перед собой по заледенелой дорожке. Грохот и визг стояли на всю округу.

– Ничего не меняется, – произнес Борис, вышедший на крыльцо. – Как погода?

– Опять замораживает.

Иван остановился перевести дыхание. Снял шапку. От нее и от головы поднимался пар.

– Такое лето, не знаешь, в чем выйти, – усмехнулся Борис. – А вы чисто побаловаться или по делу?

– Вышли по делу, но решили вспомнить молодость. Я думал, что наша рыба растает до утра, и решил убрать ее в корыто, но что-то непохоже на оттепель. Мороз снова крепчает.

– Могу помочь, – предложил Борис.

– Я справлюсь. К тому же сестру надо к труду приучать, а то она, сами видите, привыкла кататься, а не саночки возить.

– Ей не саночки возить, а детей рожать пора.

– Было бы от кого, родила бы, – ответила Алёна. – Все, накаталась, идем, братец, работать.

– Хорошего вечера, дядь Борь, – пожелал Иван, направляясь к рыбному цеху.

– И вам. Нашему поселку прям повезло, что ты у нас есть, – сделал Борис ему комплимент.

– Да бросьте вы! – Иван отмахнулся.

– Да ты, брат, в авторитете. – Алёна рассмеялась. – Так всем и скажу, что у меня брат – авторитет, весь поселок в руках держит.

– Кому ты расскажешь теперь? – Иван развел руками. – Тут ты надолго, если не навсегда.

– Нет! – Алёна встала как вкопанная. – Я этого не переживу.

– А что мешает?

– Сам слышал, мне замуж надо, семью, детей, ипотеку и отпуск раз в год, чтобы я могла приехать к вам и построить из себя счастливую даму с Большой земли. Я тут надолго не останусь.

– Ну ладно, я и не настаиваю. Если узнаем, что Большая земля не пострадала, лично отведу тебя в ближайший уцелевший населенный пункт и отправлю в твой любимый Екат, – пообещал Иван. – Только игрушку с собой возьми, чтобы не забывать, кем ты была когда-то.

– Зря я тебе сказала – теперь будешь меня попрекать.

– Больно надо. Живи как умеешь.

– Ага, по твоей интонации значит, что я не умею жить вообще.

Иван закатил глаза. Алёна всегда цеплялась к словам. Ей нравилось, когда ее хвалили. Она была типичной женщиной, любящей ушами, принимала комплименты, лесть, даже обман, что в конечном итоге и задержало ее выход из подросткового возраста.

В комнате на полу стояла лужа, впитавшая в себя дымную смолу с сильным запахом копченой рыбы. Она еще не успела замерзнуть. Рыбный «леденец» потерял форму. Оттаявшие хвосты и головы ощетинились в стороны от основной фигуры. Иван поставил корыто на попа и толкнул в него «леденец». Он упал вместе с корытом на пол.