Пекло. Книга 5. Полярный предел

– Снова смерч? – предположила Руфина.

– Или сильный ветер, – добавил Иван. – Так бывает, когда теплый и холодный воздух рядом. Перетягивают друг друга, как два борца. Еще и дождь могут спровоцировать сильный.

– Нам еще ливня не хватало. – Мать вздохнула и посмотрела на Алёну. – Дочь, может, водички?

– Давай, – согласилась она.

Очередной порыв ветра дернул ворота несколько раз туда и обратно. Казалось, щеколда не выдержит и выскочит из пазов. Грохот создавал сильный психологический дискомфорт. Убежище уже не казалось надежным. Снаружи гудело, свистело, передавая мощь стихии стенам и полам мелкими вибрациями. Воображение рисовало, как смерч снимает остатки породы с крыши убежища и поднимает в воздух плиты перекрытия, засасывая в себя людей.

Дикое представление длилось полчаса, то нарастая по силе, то затухая. Для людей это время субъективно длилось долгие часы. К концу появилась полная уверенность, что ворота доживают последние мгновения и еще немного усилий – и их вырвет. Ветер закончился внезапно, в одно мгновение. Появилось ощущение глухоты.

– Я посмотрю. – Голос Ивана прозвучал неестественно громко.

– Осторожнее, – попросила мать. – Вдруг следом идет еще один смерч.

– Само собой, – пообещал ей сын.

– Я с тобой! – Алёна больше не могла сидеть в закрытом помещении.

Иван приоткрыл внутренние ворота. В лицо ударил жар, но уже не такой сильный, как в прошлое проветривание, и очень влажный. Он прислушался. На улице шумел дождь.

– Теперь будет потоп? – мрачно предположила Алёна.

– Наверное. – Иван подошел к внешней двери и дотронулся до металла – он был горячим, но терпимо. – Температура упала, – сообщил он сестре.

– Мне теперь смешно от дикторов прогноза погоды, рассказывающих о температурных качелях. Амплитуда дневных и ночных температур составила двадцать градусов. Это, божечки, какой ужас, прямо аномалия, от которой все метеозависимые скоро сдохнут. А у нас тут амплитуда в двести градусов, аж стены трескаются, и ветер, сдувающий дома. – Алёна приложила пятерню к металлу ворот и резко отдернула. – А, горячие еще!

– Не больше семидесяти градусов или меньше. У нас на работе в сауне железный крючок на дверях, после семидесяти его уже голой рукой не ухватишь. – Иван приоткрыл дверь.

В тамбур дохнуло густым паром. Он был горячим, с неприятным запахом. Иван натянул вязаную шапку на лицо.

– Ты не выходи, страхуй меня здесь, – попросил он сестру.

– Ты только без геройства.

Иван сделал шаг за ворота и сразу наступил в горячую жижу. Выдернул ногу из нее, скинул ботинок и задрал штанину, чтобы не сжечь кожу.

– Вот засада. – Он потер ладонью по голени. – Нам пока не выйти отсюда. Грязь слишком разогрелась, придется подождать с удовлетворением любопытства.

– А вода сюда не затечет? Мне кажется, что дождь тоже горячий, – забеспокоилась Алёна, глядя через клубящийся пар на спуск к складу.

– Не должно. Инженеры предусмотрели этот момент, и вход находится на возвышении. Если только смерч не переделал все по-своему.

– А вдруг нас начнет топить, тогда придется выбираться по горячей грязи, иначе сваримся. – Алёна захлопнула дверь. – Блин, Вануйто, тебе не кажется странным, что за последние три дня природа пыталась нас убить четырежды? Первый раз землетрясением, второй – морозом, третий – смерчем и четвертый – кипятком. Все четыре всадника апокалипсиса проверили на нас свое оружие. Надеюсь, пятого всадника не будет, иначе не по канонам.

– Астероида еще не было, – мрачно пошутил Иван.

– А может, и был, и с него все началось. – Алёна открыла внутренние ворота. – Народ, есть две новости: хорошая и плохая, – сообщила она застывшим в ожидании известий людям. – Хорошая: снаружи стало немного прохладнее и идет дождь. Плохая: выйти отсюда не получится, потому что на входе разлилось болото горячей жижи. Иван не даст соврать.

– Да, ветер нагнал горячую густую грязь под самые ворота. Я неосмотрительно наступил и чуть не сжег ногу. – Иван провел ладонью по стене, собирая намерзший иней, приложил его к голени, дождался, когда он растает, и растер по ноге. Холод ослабил жжение.

– Мы пока и не спешим, – ответил Борис. – Идти все равно некуда. Мы теперь привязаны к этому складу. Погреться и в тамбуре можно, и вернуться обратно, пока там остывает.

– Не терпится дождаться, когда наступит более-менее сносная погода, чтобы отправиться в Уренгой. Очень хочется узнать масштабы катастрофы и понять, чего нам ждать в ближайшем будущем, – пояснил Иван свое желание скорее покинуть склад.

– Ой, не знаю, Иван. Если тут горячая жижа собралась, то она и снаружи должна быть. Как ты пойдешь, если в каждой луже можно свариться? Еды у нас полно, спешить не надо. Спокойно сидим и ждем наступления благоприятных времен.

– Я бы сейчас за новости многое отдала, – призналась Лида. – От неизвестности нервы становятся ни к черту.

– Как только погода станет подходящей, я сразу отправлюсь в Уренгой. Нам надо как можно раньше сообщить о себе. А если и там произошла такая же катастрофа, то хотя бы знать об этом и уже принимать решения с учетом новых обстоятельств. – Иван был готов отправиться хоть сейчас.

Внутри него росло чувство, что, сидя в убежище, они теряют время. Он был почти уверен в том, что Уренгой пострадал не так сильно, как Тихий. Там осталась связь с Большой землей, через которую можно выяснить о предпринимаемых мерах по спасению людей. Чем дольше они не заявляли о себе, тем выше была вероятность, что их просто вычеркнули из списка нуждающихся в помощи. Про Тихий проще забыть, чем наладить спасательную миссию.

– Поселят нас в палатке на отшибе и будем в ней жить пару лет, пока не подберут какое-нибудь жилье, – мрачно предположил Роман. – Все, что нажито, пропало. А без документов и пенсию платить не станут.

– Не ной, Роман. Сейчас все в компьютеры занесено. Главное, чтобы твоя морда с протокольной билась. Все тебе будут платить, и всем нам тоже, – успокоил его Борис. – Не об этом надо думать.

– А о чем? – спросил Родион Сергеевич, молчавший до этого, словно его и не было.

– Во-первых, надо думать о Боге. Поблагодарить его, что уберег. Во-вторых, обеспечить безопасность проживания в единственном пригодном для жизни помещении на сотни километров в округе. Пока еще причин для беспокойства нет, но бдеть надо. Вон угол отсырел, вдруг над ним уже грязь собралась и, как только порода подтает, сюда хлынет поток горячей жижи или стены не выдержат и рухнут внутрь? Всякое может произойти, надо только не щелкать клювом. Мы тут хорошо сидим, вон песцов разводим заодно, но это иллюзия, потому что природа никогда не отдыхает. – Борис взял с полки свечу и подошел к обрушившемуся углу, потрогал его рукой, надавил, проверяя плотность грунта.

– Что скажешь? – поинтересовалась Софья Марковна.

– Да как будто причин для паники нет. Но три дня назад у нас тоже все было безоблачно, и мы строили планы на будущее. Поэтому за углом надо следить, хотя бы раз в час проверять его состояние. – Он оставил свечу рядом с осыпью, чтобы всегда видеть опасный участок.

Щенки Изольды проснулись и принялись играть друг с другом. Так разбесились, что стали прятаться за ногами людей. Мамаша внимательно следила за ними, не доверяя людям. Ее не провоцировали, сидели ровно, чтобы животное не приняло движения за агрессию. Так было, пока Роман не поймал одного щенка за шкирку. Тот завизжал испуганно. Изольда рванула вперед и цапнула старика за голенище сапога. Произошло все это молниеносно, так что никто не успел отреагировать.

Напуганный Роман швырнул щенка на пол, от удара тот взялся визжать еще сильнее. Взрослый песец оскалился и не знал, как поступить: броситься к детенышу или разобраться с человеком. Красноречивый взгляд Изольды говорил о том, что она уже жалеет о принятом решении спасаться вместе с людьми в одном помещении.

– Замерли все, – приказал Иван строго.

– Ну ты, Роман, дебил, – не сдержался Борис. – У меня самого нестерпимое желание откусить тебе ухо.

– Да при чем здесь я? Это дикое животное, и ему здесь не место. Гнать его отсюда, пока остальных не покусал. А вдруг он бешеный? – Роман говорил негромко, чтобы не провоцировать зверя, не сводящего с него агрессивного взгляда.

– На хрена ты взял щенка в руки? – спросил Борис.

– Посмотреть хотел на ее реакцию.

– Посмотрел? Интересно, ты чего ждал – что она попросит тебя человеческим голосом вернуть ребенка? – Борис негодовал. – Мы с тобой всю жизнь рядом прожили, но я не догадывался, что ты настолько недалекий.

– Хватит меня обсуждать. – Роман набычился. – Я сказал, дикому животному не место рядом с людьми. Чего от него ждать, непонятно.

– Да что ты говоришь? А ты представь, что этот песец и его щенки – единственные, кто выжил на сотни километров в округе, а может, и на тысячи. А мы ему пинка под зад, потому что некоторые цари природы без царя в голове. Это ты, Роман, уже не представляешь интереса для размножения человеческой популяции, и я тоже, а вот эта красавица еще представляет. Поэтому она намного важнее тебя и меня, и мы ее оставим, будем кормить и лелеять, пока она сама не пожелает уйти.

– Дядь Боря прав, – поддержал его Иван. – Знали бы, еще и семян с собой набрали.

– А зачем? – спросила Руфина.

– Я думаю, что вся растительность погибла от мороза и жары и все семена в почве сожгло пекло, – предположил Иван.

– Не, такого быть не может, – произнесла Софья Марковна. – Семена должны остаться, у нас же вечная мерзлота.

– Шансы есть, но они невелики, – после раздумий произнес Борис. – В каких-нибудь складках местности, куда их занесло талой водой, ветрами, а потом приморозило. Если дождь горячий льет, то он пропитает землю глубоко, и шансы сильно уменьшатся.

– Ладно, чего гадать, как выберемся, так и начнем обсуждать это уже предметно, – решил Марсель. – Может, Вануйто вернется из Уренгоя и скажет, что там ничего не произошло и делать нам ничего не надо.

– Насчет ничего – вряд ли. Такие температуры не могли возникнуть на ограниченной территории. Возможностей таких у природы нет. – Борис откинулся спиной к бетонной стене и прикрыл глаза. – Жара двигалась с юга, от Уренгоя. Скорее всего, там припекло сильнее нашего. Чем севернее, тем сопротивление холодного воздуха было сильнее. Где-нибудь в Тазовском или Самбурге сейчас прохладнее, чем у нас.

– Борис, это только твои предположения. – Лида не хотела слышать о том, что катастрофа являлась глобальной. – Давайте не будем пугать себя раньше времени.

– Давайте, – согласился Борис. – Картишки никто не прихватил?

– Сейчас. – Валентина полезла в свои сумки. – Вот, колода старая, но других карт у меня нет.

– Отлично, давайте сыграем в дурака, – обрадовался Борис. – Кто желает перекинуться? Иван?

– О нет, вообще не люблю карты. У меня тогда время вообще останавливается, – отмахнулся Иван от предложения. – Ничего скучнее, чем игра в карты, не существует.

– Да? А я думал, ты азартный парень, – удивился Борис.

– Азартный – это тот, кто не может остановиться, а я могу. Меня больше охота привлекает, рыбалка и честно заработанные деньги.

– Ответ понятен, – усмехнулся Борис. – Ну, кто тут у нас без тормозов, прошу в круг. Чтобы подпитать интерес, предлагаю играть на домашние заготовки.

– У меня из домашних заготовок только стишок для Деда Мороза, – пошутила Алёна.

– Годится. С удовольствием послушаем. – Борис поставил в стороне от Изольды и ее щенков деревянный паллет, накрыл его куском брезентовой ткани и установил по центру свечу. – Добро пожаловать к игральному столу.

Алёна и еще несколько человек присели вокруг импровизированного игрального стола. Ивану было скучно наблюдать за ними. Он решил еще раз проверить погоду снаружи. Обошел Изольду стороной. Она внимательно следила за ним, но совершенно беззлобно, скалиться даже не пыталась. Иван оторвал ей соленую рыбешку и протянул. Изольда схватила ее зубами и отпрянула, обнюхала и принялась грызть.

Когда он уже вышел за ворота, до слуха донеслось замечание Софьи Марковны:

– Валь, твой Ванька со всеми язык находит, кроме женщин.

– А ты-то чего из-за этого так переживаешь? – огрызнулась мать.

Иван прикрыл дверь плотнее. Он и сам уже начал переживать, что годы идут, а семьи нет. Почему-то ему сразу вспомнилась официантка Полина из кафе в Уренгое. Он даже расстроился, представив ее погибшей.

В тамбуре было все так же душно. Под внешние ворота затекла вода и собралась в лужу. Иван опустился перед ней, обмакнул в горячую воду палец и понюхал его. Запах напоминал кавказскую минералку с большим количеством сульфидов. Попробовал на язык. Вкус воды оказался неприятным, немного мыльным и даже едким.

Подошел к внешним воротам и прислушался. Где-то далеко гремел гром, но у самого склада было тихо. Иван приоткрыл створку. Металл ворот стал еще прохладнее. В щель потянуло горячим воздухом, но пара внутри не образовалось. Наружная и внутренняя температуры почти сравнялись.

День клонился к ночи. На улице начало темнеть. Иван открыл ворота сильнее. Часть жижи затекла внутрь, из-за чего под основанием стены, на которой держался козырек склада, появилась тропинка, удобная для выхода наружу. Иван решил рискнуть: распахнул ворота и поднялся наверх по узкой тропке открытой земли.

После промерзшего склада наружный воздух казался очень горячим. Он был еще и влажным, усиливая эффект высокой температуры. Иван осмотрелся. Он стоял на асфальтированной дорожке, ведущей от поселка к складу. Смола из нее выварилась, и теперь она больше походила на тропинку из черного гравия. Прошедший по ней смерч прилизал ее и даже выел местами до основания, обнажив крупный щебень.

Мир изменился до неузнаваемости. Русло реки исчезло. Его как будто выровняло ураганом с остальным рельефом. Сваи от домов, наоборот, обнажило, и они выглядели как странные памятники существовавшему на их месте поселку. Пейзаж потерял яркость. Ни одного зеленого пятнышка растительности, ни намека на серо-голубую водную гладь. Трава и деревья, пережившие кратковременный холод, выгорели или высохли, сравнявшись цветом с землей. Часть ельника, росшего на той и этой стороне Пура, сейчас топорщилась голыми стволами с редкими ветками. Смерч обошел его стороной, но пекло сделало свое дело. Деревья высохли, а сильный ветер обломал ветки. Мир стал мертвым, безжизненным, истинно апокалиптическим. Даже небо больше не было голубым. В его палитре преобладал желто-коричневый, ржавый оттенок.

– Вот и люди вымерли, как динозавры, – тихо произнес Иван.

Со спины прилетел раскат грома. Он обернулся. Северный горизонт озаряли частые вспышки молний. Атмосферные фронты боролись за свое право владеть землями. Холодный воздух, продавленный пеклом на север, пытался отбить потерянные территории и двигался в сторону склада. Иван, успевший вспотеть за несколько минут на «свежем» воздухе, решил, что жителям бывшего Тихого это сражение только на пользу. Станет еще прохладнее, и погода вернется к приемлемому балансу.

Глава 7

Роберт Яковлевич Мартенс до катастрофы работал заместителем министра в министерстве промышленности и торговли. Несмотря на довольно молодой возраст для этого кресла, он успел доказать, что недаром ест казенный хлеб. О надвигающемся землетрясении Роберт узнал заранее. Получил автоматический дозвон, и робот бесчувственным голосом предупредил его о высокой вероятности сильнейшего землетрясения, сообщил, что чиновник и его семья выбраны для эвакуации в убежище, назвал место и время сбора, а также посоветовал находиться подальше от высотных зданий, линий электропередачи и газовых коммуникаций.

Тревожный звонок застал Роберта на работе. Он поинтересовался у коллег пониже рангом, не получали ли они подобные звонки. Никто не получал. Именно это обстоятельство и заставило его серьезно отнестись к предупреждению. Он ничем не рисковал: запись звонка хранилась в телефоне, и, если это являлось розыгрышем, он мог предъявить ее. Взял машину с шофером, съездил домой за женой и забрал детей из школы – сына Даниэля и дочь Эмилию. Экзотические имена они с Марией дали детям, будучи уверенными, что те будут жить в Европе, на исторической родине Роберта. И хотя его предки жили в России уже лет двести, в его жизни случился период, когда он вдруг начал считать себя истым немцем, несправедливо оторванным от корней.

Успешно стартовавшая карьера благоразумно похоронила эти планы, отбила налипшую к телу немецкость и в целом направила мысли в нужном направлении. Роберт был исполнительным, умным, дисциплинированным работником, тонко чувствовал состояние начальника и умел создать у того хорошее настроение, когда происходили серьезные неприятности. А все знакомые, переехавшие в Европу, которым он раньше завидовал, в один голос жаловались, что их жизнь становится похожа на бег белки в колесе. Ни карьеры, ни успехов, каждый день похож на вчерашний, а в будущем никакого просвета.

Идея фикс умерла, но на память о себе оставила имена детей. Ходили они в элитную школу, а там многим детям имена были даны родителями с целью выделиться. В итоге ярмарка тщеславия разбилась о многообразие экзотических, а иногда и просто дурацких имен.

Роберт забрал детей, жену и выехал за город, в министерский дом отдыха на берегу реки. Там уже находилось несколько семей первых замов и просто важных людей. Все были удивлены обзвону и коллективно решили, что это учебная тревога. Но новости по телевизору в тот день звучали пугающие. Многочисленные поднятия и, наоборот, провалы земной коры происходили по всей планете. А потом пришло сообщение о том, что началось. Заработали генераторы, спутниковая связь. Семьи пригласили в капсулы, о существовании которых никто не подозревал. Это были небольшие укрепленные помещения яйцевидной формы, рассчитанные на одну семью. Внутри находился монитор, передающий картинку с нескольких наружных камер. Люди сидели в специальных амортизирующих креслах, пристегнутые ремнями безопасности.

На монитор выводился обратный отсчет, предупреждающий о надвигающейся сейсмической волне. Прошло не больше четверти часа, как их убежище подняло вверх, тряся так, что казалось, сейчас «яйцо» расколется. Потом оно пошло вниз и жестко остановилось. Жена Мария, испугавшаяся за детей, чуть не лишилась рассудка от переполнивших ее эмоций. Из всех камер после прохождения волны работала только одна. И то, что она показывала, вызвало шок. Камера смотрела в сторону темной бездны, из которой вверх поднимался пар.

Семью Мартенс доставали из капсулы специнструментом – железобетонный корпус дал трещину, и дверь заклинило. Когда они выбрались наружу, оказалось, что дверной проем смотрит в небо, а больше половины таких же капсул провалились в ту самую бездну, которую показывала камера. Огромный разлом земной коры, клокочущий на дне то ли кипятком, то ли подступающей лавой, вызывал оторопь и содрогание. Он протянулся на многие километры в стороны, а противоположный край едва угадывался через дымку теплых испарений, поднимавшихся со дна.

На сильно разрушенной базе они прожили более суток. Выяснилось, что половина людей, в числе которых были женщины и дети, погибла. А сколько погибло тех, кого не предупредили, страшно представить. Съемки Москвы с вертолета показали жуткую правду – столицы больше не существовало. Как не существовало и всех остальных городов мира.