Пекло. Книга 5. Полярный предел

– Начал бояться, но посмотреть все равно надо. – Иван включил фонарь и направился к выходу.

Внутренние ворота открылись без проблем. В тамбуре сделалось жарко, как летом в палатке под полуденным солнцем. Даже для самого жаркого летнего дня это было слишком, учитывая, что стены тамбура всегда оставались холодными.

– Мы что, горим? – Борис тоже удивился температуре в промежуточном помещении.

– Чему гореть?

– Я не знаю, может, газ молнией подожгло, – предположил Борис. – Воняло ведь.

Наружные ворота никак не хотели отворяться, как будто их завалило. Пришлось немного раскачать их, чтобы образовалась щель, достаточная для того, чтобы протиснуться взрослому человеку. В лицо ударил горячий воздух. Такой бывал только в бане. Иван с Борисом переглянулись: оба подумали, что версия с пожаром верна и воздух от огня тянет прямо к складу.

За воротами лежала груда мусора. Он настолько гомогенизировался в смерче, что нельзя было определенно сказать, из чего она состоит. Смесь земли, камней, воды, кирпичей, дерева и всего, что всосал в себя и перемолол могучий вихрь.

Иван наступил ногой в горячую массу и провалился по щиколотку. Ощущения были не из приятных. Быстро, не задерживаясь ни на секунду, выскочил на дорогу, вычищенную как под метелку и даже отполированную так, что полученные во время землетрясения трещины забились мусором и выровнялись, как будто их и не существовало. Борис выбежал следом.

– Такое ощущение, будто я по дерьму динозавра прошел, – признался он. Борис замер с открытым ртом: от поселка не осталось ничего – смерч снес его по самые сваи; даже над складом, в котором они прятались, сняло до полуметра породы. – Ну все, закончился Тихий, как и не бывало, – произнес он горестно.

Это было еще не самое страшное. Иван понимал, что подобные вихревые воронки разрушат дома до основания. Он не мог понять, почему так печет. Никакого пожара рядом не наблюдалось и в помине. Снег испарился без следа, кое-где заплатками зеленела трава, не попавшая под насос смерча, даже некоторые деревья уцелели за руслом Пура, но назвать погоду нормальной летней язык не поворачивался.

– Дядь Борь, почему так печет? – спросил Иван.

– Потому что вчера был дикий мороз, компенсация. Природа создает баланс.

– Я понимаю, что она его создает, но откуда в наших краях такие температуры? Мне кажется, что сейчас градусов шестьдесят или даже семьдесят. Обычно в сауне на месторождении я моюсь при семидесяти градусах. Ощущения прямо один в один.

– Без прибора это только предположение. После холодного склада и тридцать градусов могут показаться сотней, – сказал Борис. – Где нам жить-то теперь, Иван? Не на холодном же складе?

– А я вам говорю, что печет ненормально, дядь Борь. Так не должно быть.

Иван посмотрел на север, куда ушел ураган. Темная полоса занимала половину небосвода, но с такого расстояния различить отдельные вихревые смерчи уже не получалось. Южный горизонт был чист, но подвижен: из-за активности горячих воздушных масс он казался зыбким. Для южных территорий страны марево в летнее время не являлось диковинкой, но не здесь. Картинка напоминала съемки природы африканских стран. Не хватало только блуждающих в знойном мареве стад антилоп.

И еще была особенность, которую Иван посчитал странной. День выдался ясным, но света явно не хватало. Солнечный диск сделался оранжевым, как перед самым закатом, отчего казалось, что наступили сумерки. И это противоречило накрывшей местность жаре. Борис расстегнул все пуговицы на рубашке.

– А может, ты и прав и жарит сильнее обычного, – нехотя признал он.

На свет божий выбрались Алёна и Марсель. Увиденное погрузило их на некоторое время в транс, в режим осознания.

– А где нам жить теперь? – первым вышел из ступора Марсель.

– Иван говорит, что, кроме склада, у нас другого жилья не осталось, – ответил ему Борис. – Здравствуйте, ревматизм, простуды и туберкулез.

– Дядь Борь, вы дядь Рому не копируйте. Хватит нам одного ипохондрика в коллективе. Дня три поживете на складе, пока я в Уренгой снастаюсь. Если что, переедем туда. Вещей у нас немного осталось, налегке за пару дней перебазируемся.

– Ты прав, Вануйто, ничего другого нам не остается. Хорошо, я паспорт с собой взяла. Так хоть уехать куда-нибудь смогу, – произнесла Алёна.

В настоящий момент она переживала состояние когнитивного диссонанса. Попав в беду, она была рада, что находится с родными, помогающими перенести тяжелый период, и одновременно злилась на поселок, на его убогость и постигшую за это трагедию. Алёна пребывала в полной уверенности, что так сильно пострадал только он, и это плата людям, которые здесь жили, за их глупую упертость и трусость. Ей хотелось скорее уехать отсюда в удобный, понятный Екатеринбург и оттуда сочувствовать судьбе жителей Тихого.

– Предположение есть, почему так жарко? – спросил Иван.

– А я не сразу понял, что жарко. Думал, после склада кажется, – ответил Марсель.

– Я тоже так сразу подумал, но чем дольше стою на свежем, так сказать, воздухе, тем сильнее чувствую, что терпение уже заканчивается. – Борис снял с себя рубашку и вытер пот с лица и шеи. – Ребята, творится какая-то херня.

– Смотрите! – Алёна указала рукой в южную сторону неба.

Остатки белых кучевых облаков таяли, словно их поглощала надвигающаяся с юга невидимая сила. Они исчезали по всему фронту, как по линеечке. Выглядело явление очень завораживающе и пугающе.

– Что-то приближается, – произнес Иван.

– Писец, – тихо произнес Марсель.

– Полный, – добавил Борис.

– Нет, я про того песца, – Марсель кивнул в сторону.

В тридцати шагах от них неуверенно и пугливо рыскал темно-бурый зверек с выводком – больше десяти щенков, прячущихся за матерью. Самка словно искала защиты у людей, поняв, что это ее последний шанс спастись, но природная осторожность не позволяла ей полностью довериться им.

– Она точно знает, что сейчас что-то произойдет, – заявил Иван. – Нам надо возвращаться на склад.

– А с ней что делать? – Алёна подумала, что брат решил не помогать ей. – У нее же детки.

– Вас много, вы ее пугаете. Идите на склад, – строго приказал Иван.

– А у тебя лицо, вызывающее доверие у песцов? – пошутил Борис.

– Я ее знаю. Она у меня рыбу таскает. И она меня знает, так что довериться сможет только мне. Я у нее ассоциируюсь с запасным вариантом на все случаи жизни, – пояснил Иван.

– Ты везде успеваешь – и у людей в авторитете, и у песцов, – заметила Алёна.

Иван посмотрел в небо. Облака таяли совсем близко. Горизонт поплыл, искаженный горячим воздухом до предела. Песец затявкал, почувствовав приближение беды. Мужчины и Алёна ушли под козырек склада, но остались понаблюдать, как Иван справится с диким животным.

Песец, когда знакомый человек остался один, успокоился и подошел ближе. Мамаша часто дышала, высунув язык.

– Так, моя дорогая, не пугайся. Я же никогда тебя не обижал, так что бояться меня не надо. – Иван приблизился к ней.

Песец заволновался, повинуясь инстинктам. Щенки затявкали и попытались спрятаться за матерью. Иван встал на колени, чтобы казаться меньше. Открытую кожу под задравшейся майкой резануло горячим воздухом. Это был первый предвестник, первый порыв пекла, съедающего облака. Иван испуганно посмотрел в сторону, откуда шел горячий воздух. На его глазах участок ельника, переживший смерч, начал темнеть.

– Дорогуша, у нас нет времени. – Иван подполз к песцу и схватил двух щенков на руки. Мамаша попыталась его тяпнуть, но он увернулся от ее зубов. – Иди за мной.

Он подождал, когда самка поймет, чего от нее хотят. Животное, ощущавшее, что пекло становится все невыносимее, обуздало дикий нрав, материнский инстинкт переборол все остальные, и она покорно пошла за человеком.

– Уходите внутрь, – приказал Иван сестре и остальным.

Они поспешно покинули тамбур. Уже перед самым входом Иван почувствовал, как от головы запахло палеными волосами, как загорелись кончики ушей и крылья носа от вдыхания раскаленного воздуха. Они спустились под козырек. Иван протиснулся в тамбур и спустил щенков с рук. Их мамаша повременила, борясь со страхом закрытых помещений. Но раздавшийся снаружи треск – видимо, лопнул камень, не выдержавший перепадов температур, – заставил ее поспешить. Она заскочила внутрь, и все ее щенки следом. Иван насчитал двенадцать детенышей.

– Плодовитая ты. – Он закрыл передние ворота.

В тамбуре после улицы казалось прохладно. Иван включил фонарь и поставил его на попа, чтобы в помещении было светло. Песец вжался в угол, как будто пытался охладиться от промерзших стен.

– Я сейчас вам воды принесу, – пообещал Иван.

Он зашел на склад.

– Ну, получилось? – спросила Алёна.

– Да, они в тамбуре. Кто-нибудь догадался взять воды?

К счастью, даже в спешке люди не забыли о самых насущных вещах. Вода и тазик нашлись сразу. Иван экономно налил в него воды и вынес животным. Мамаша сразу приняла подношение. Она и щенки встали в круг и жадно лакали воду.

– Не буду вас смущать. – Иван забрал фонарь и вернулся на склад.

– И как там погода? – спросила мать. – Алёна сказала, что стало очень жарко.

– Очень жарко – это не то определение. Там пекло гораздо выше ста градусов. Ельник потемнел за секунды.

– Откуда такая жара? – спросила Софья Марковна. – На всей планете такого не случалось, даже в Сахаре, откуда у нас-то?

– Не знаю. – Иван пожал плечами. – С недавних пор я вообще не могу сказать, что разбираюсь в природе.

– А тут мы в безопасности? – испуганно поинтересовалась Руфина.

– Смотря сколько времени будет печь, – ответил Борис. – Если земля начнет оттаивать, то, во-первых, у нас тут обвалившийся угол и нас может затянуть жижей, а во-вторых, стены прогреются и тут тоже станет несладко. Хотя я уверен, что месяц до этого события у нас точно имеется.

– Да, варенья из морошки и клюквы в этом году накрутить не получится, – протяжно произнесла Софья Марковна.

– Какое варенье, Софа, у тебя дома больше нет, – напомнил ей Роман, только недавно отошедший от ступора. – Варенье ей. Тут вообще непонятно, что есть будем. Как бы не друг друга.

– Да заткнись ты, Рома, – строго приказала ему мать Ивана.

– А что делать, народ? Ложиться и помирать. Так хоть кто-то спасется.

– Дядь Рома прав, будем есть друг друга. Начнем с самых бесполезных, кто уже на последнем издыхании, потом съедим тех, кто поздоровее, и так далее, – на полном серьезе произнес Иван.

– Вануйто, ты что, кукухой тронулся? – тихо прошептала Алёна.

– Я же вам сказал: как только погода устаканится, я схожу в Уренгой на разведку. Не будем мы есть друг друга, а кто будет сеять панику, того будем лишать продуктовой пайки. Я это говорю на полном серьезе, дядь Ром. Если вы не можете сдержать в себе горячечный бред, будем воспитывать вас через желудок, – твердо заявил Иван. – Сейчас нам надо быть как можно сплоченнее, иначе начнутся проблемы.

– Ваня прав, нельзя пугать друг друга, переругаемся, разосремся, начнем продукты крысить. А как жить, если у нас ничего, кроме этой дыры, нет? – поддержал его Борис. – Ты, Рома, просто молчи, иначе с песцами в тамбуре будешь жить.

Замолчал не только Роман, но и все остальные. На складе сделалось тихо, так, что стали слышны звуки с улицы – там регулярно что-то трескалось, шипело, скрипело. Жара испытывала мир на прочность, а он пытался сопротивляться, издавая пугающие звуки.

В дверь заскреблись когтями, да еще и с подвыванием.

– Фу, черт, чуть под себя не сходила, – произнесла Валентина.

– Им там снова жарко, похоже, – решила Алёна и подошла к двери.

– Вы что, хотите дикое животное к нам запустить? – испугался Роман.

– Если бы не щенки, она бы сроду не стала искать защиты у людей. Переступила через все свои правила и инстинкты, чтобы их спасти. Она ничего нам не сделает. – Алёна открыла дверь. – Заходи, дорогая.

Песец неуверенно заглянул в дверной проем, увидел скопление людей и замер в нерешительности. На склад потянуло зноем.

– Вануйто, ты ее крестный отец, подай голос, – попросила Алёна.

– Дорогуша, заходи, не бойся. У нас тут ковчег, места есть для всех, – пригласил зверька Иван.

Мамаша зашла внутрь, виляя хвостом, и встала в дальнем углу. Щенки один за другим забежали и замерли рядом с матерью. В отличие от нее, испуганно-нерешительной, они рассматривали людей с любопытством.

– Я заберу тазик и проверю, как там обстановка. – Алёна выскочила в дверь, не дожидаясь ответа.

– Не открывай наружную дверь! – крикнул вслед Иван.

Его громкий возглас напугал песца. Зверек дернулся, решив, что прикрикнули на него.

– Не-не, дорогуша, это я не тебе. – Иван подошел и присел рядом с животным. – Вот, народ, лишний повод не повышать голос. Разговариваем тихо, с добродушной интонацией.

– Какие мы блаженные, – добавил Роман.

На него сразу цыкнули.

Песец постепенно успокоился и лег в дальнем уголке, но взгляд с людей не спускал. Щенки разлеглись вокруг и не проявляли признаков беспокойства, положившись на защиту матери.

– Чего там Алёна застряла? – беспокойно поинтересовалась Валентина.

Дочь как будто ее услышала: открыла дверь и, увидев в слабом свете свечи развалившихся под ногами щенков, осторожно переступила через них. Животные после перенесенной жары чувствовали себя на холодном полу в полном комфорте и спали очень крепко.

Алёна оставила рядом с ними тазик и прошла к брату с матерью.

– Потрогайте мою голову. – Девушка склонила ее в сторону мамы.

Та дотронулась.

– Ого, горячая. Там так жарко?

– Да. Наружная дверь такая раскаленная, что обжигает руку. Я хотела выглянуть, но побоялась. Там так трещит и стреляет, что страшно представить, какая жара может это сделать.

– Природе конец. Кто не замерз, тот изжарится, – заявил Борис. – А я надеялся в ямах мороженую рыбу пособирать.

– Все мы на что-то надеялись, а получилось… – Руфина не договорила, как получилось, но все и так поняли.

У каждого жителя имелись на ближайшее будущее собственные планы: кто думал съездить на Большую землю перед зимой, кто насобирать даров северной земли, кому пора было ехать на вахту. Но природа их перечеркнула, нисколько не заботясь о людях и давая понять, от кого в большей степени зависит исполнение планов. Кто настоящий хозяин планеты, а кто самозванец.

Глава 6

Щенки освоились раньше матери. Преодолев природную осторожность, они взялись проявлять интерес к людям как умели. Ласк они не понимали, злились и пытались укусить за руку. Детеныши песца играючи нападали на ноги людей, пытались рычать, подражая взрослым. Иногда они в запале могли передраться между собой. Мамаша не решалась подходить к людям и уже тем более не давалась погладить. Иван знал повадки диких животных и даже не пытался установить с ней более тесный контакт. Но вот Алёна, испорченная цивилизацией, чуть не лишилась пальцев, хотя брат ее предупреждал.

– Почему она такая злая? – Испуганная сестра вернулась на свое место. – Мы ее кормим, пора бы уже понять, что ей ничего не грозит.

– Это ты думаешь как человек, а она думает как песец. Мир животных – это непрерывная война. Чуть расслабился – или съели, или пустили на шкурки. Кто не умеет жить в постоянном напряжении, тот долго не живет. Поэтому наша Изольда всегда наготове дать отпор.

Мамашу решили назвать Изольдой. Имя показалось людям, прячущимся под землей, достаточно благородным и изысканным для пушного зверя.

– Я думала, что животные живут в гармонии, – призналась Алёна. – Что только мы, люди, не можем ее найти, потому что слишком разумные и вечно мечемся в поисках ответов, а животные живут так, как было изначально задумано, в полном согласии с миром.

– Ты права, они живут в гармонии, только она вот такая сложная, про ежедневное выживание. Мы, люди, хоть и те еще гады, все же умеем жить в мире. Нам не надо каждый день бояться, что дядя Борис убьет Софью Марковну или дядя Роман нападет на Марселя и отобьет у него Руфину.

– Я? – удивился Роман. – Если я на кого и нападу, то только попросить, чтобы мне измерили давление.

– Почему собаки и кошки, живущие в питомнике, мечтают вырваться оттуда и оказаться в обычной человеческой семье? Казалось бы, животным одного вида должно быть комфортнее друг с другом, но нет, им хочется жить с человеком, а не с себе подобными. Внутри своего вида они настроены конкурировать за все и всегда: за корм, за внимание, за главенство. Это постоянное напряжение, не расслабиться, не поспать. Я часто думал об этом, и мне в голову пришло забавное сравнение, что животным хорошо с человеком, как человеку было бы хорошо с тем, кто находится над нами. – Иван показал пальцем вверх. – С Богом или духами, смотря чьим представлениям больше верить.

– Но он нам не показывается, чтобы не палить контору, – засмеялся Роман. – И не хочет, чтобы у него в доме жили какие-то человеки.

– А если мы для него такие же дикие, как этот песец, зачем он нас потащит к себе? Докажи готовность жить с ним, тогда видно будет, – поддержала Валентина идею сына.

Он уже не раз рассказывал о ней матери. Раньше та относилась к его мыслям скептически, но сегодня ей показалось, что сын прав.

– А сейчас-то что происходит? Бог избавляется от дикой формы человека? – ироничным тоном поинтересовался Роман.

– Не знаю. Нам же неисповедимы пути Господни. Как вы думаете, мыши понимают, за что их травят люди? – поинтересовался Иван.

– Ну, что-то понимают, конечно, по крайней мере, чувствуют, что в человеческих закромах им не рады, – предположил Марсель. – Но мне кажется, что разница между человеком и Богом намного серьезнее, чем между мышью и человеком.

– Наверное. – Иван пожал плечами.

– Так, народ, вы, конечно, простите меня, что прерываю высокоумные беседы, но пора и о земном. Пойду коня выгуляю, заодно разведаю обстановку. – Борис поднялся на ноги, скрипнув суставами.

– Смотри, коня не подпали, – поддел его Роман. – Сразу-то из-под попоны не доставай.

Народ с готовностью рассмеялся.

– Ученый уже. Однажды пожар тушил таким способом. В той местности, где я жил, меня так и прозвали – Брандспойт. Но мало кто выговаривал, поэтому кличка не прижилась.

Борис подошел к двери. Изольда оскалилась. Щенки, пригревшиеся у матери, зашевелились, заурчали, но проснуться не смогли.

– Да не трону я тебя, дура. – Борис прошел мимо, не обращая на нее внимания.

Изольда посмотрела ему вслед, потом легла мордой на лапы и закрыла глаза.

– Догадалась ведь искать помощи у людей. Видно, что не доверяет, но понимает, что другого способа нет, – заметила Алёна. – Это ведь проявление логики, а не инстинктов.

– Одна на тысячу, которая догадалась так поступить. Если мир окончательно не погибнет, то от ее щенков и пойдет умный вид песцов, – предположил Иван.

– Только не пугай нас, пожалуйста, мрачными прогнозами. У меня и так душа не на месте: за мужа переживаю, за детей, – призналась Лида. – Надо же, осталась одна в такую беду.

– Не одна, с нами, – попыталась Валентина успокоить ее.

– Вы – это вы, а семья – это семья. – Лида не собиралась принимать факт одиночества за норму, надеялась, что с мужем все в порядке и он найдет способ вернуться домой, когда все закончится.

Борис заскочил на склад, снова напугав дикое животное. Изольда зарычала, но, увидев, что к ней нет никакого интереса, успокоилась.

– О-го-го, народ, вот это жара, хоть париться иди. Сотка точно есть. В двери дымом тянет, наверное, леса горят. А еще мне показалось, что там начинается гроза: что-то гремело, и ветер усилился.

– Это хорошо, если гроза. Пожар зальет и температуру понизит, – предположил Марсель.

– Я тоже подумал об этом. – Борис сел на свое место. – Контраст температуры между тем и этим помещением разительный. Я сейчас даже не уверен, что вечная мерзлота на самом деле сможет удержаться столько, сколько я предполагал. Стены в тамбуре уже высохли и горячие. Надо за обвалившимся углом внимательно следить, а то прорвется жижа внутрь, не выберемся.

– Пара дней у нас точно есть, – предположил Марсель. – Меня сейчас больше беспокоит, как мы будем спать. На полу холодно, сидя уже задница и спина болят.

– Когда спать захочешь, уснешь в любой позе, – отмахнулся Борис от его переживаний. – Скажи, Иван?

– Да, если не спать сутки или больше, потом уснешь хоть стоя, – согласился он. – Нам бы тут не простыть.

– Давайте откроем дверь, чтобы стало теплее, – предложила Софья Марковна. – Честно говоря, у меня уже ноги замерзли.

Иван подумал, что тепло впускать все равно придется. Невозможно постоянно находиться в помещении с околонулевой температурой. Когда накануне приморозило, люди положили с собой зимние вещи. Сейчас это спасало. Но неподвижное сидение на одном месте рано или поздно привело бы к тому, что они начали бы мерзнуть, особенно после сна.

– Как думаешь, дядь Борь, можно открыть дверь на время? – спросил Иван у соседа, доверяя ему в технических вопросах.

– Ну, все зависит от того, как долго мы тут собираемся находиться. Если неделю, то можно, если месяц, то чревато. Грунт поплывет, и мы останемся совсем без убежища, – привел свои соображения Борис.

– Давайте откроем сейчас на одну минуту – посмотрим, хватит этого, чтобы воздух смешался, или нет. Заодно узнаем, как долго сохраняется тепло. Кто за? – Марсель поднял руку.

– А чего голосовать? Никто не знает, к чему это приведет, поэтому мы просто гадаем. – Борис приподнялся. – Засекайте время, у кого есть часы, я открою дверь.

Иван подтянул рукав, чтобы обнажить наручные часы. Поднес их к свече. Борис открыл обе створки ворот. Горячий воздух устремился внутрь склада, а холодный – наружу. Свеча затрепетала и потухла. Волна раскаленного воздуха накрыла людей. Они ждали его, но все равно удивились и испугались, что он настолько горячий.

– Закрывай уже, – глухим голосом, через одежду, которой прикрывал лицо, попросил Роман.

Борис закрыл, не дожидаясь, когда истечет минута. Внутри склада начало щелкать от резкого перепада температур. Ржавчина на старых креплениях отошла от металла из-за неравномерного расширения. Треснувший во время землетрясения бетон потрескался еще сильнее. Стены покрылись влагой. Запахло сырой землей.

– Складу такие проветривания не на пользу. – Борис присел на корточки около входа. – Стены могут рассыпаться.

Изольда приподняла морду и не сводила с него глаз.

– Ну, что смотришь, красавица? Я тебе не враг. Хотя шапка песцовая у меня была когда-то. Но это было до знакомства с тобой, значит, не считается. – Борис усмехнулся.

Песец не оценил шутку и начал скалиться. Щенки подняли мордашки и попытались подражать матери. На время склад наполнился их смешным тявканьем.

– Чем более дикие, тем хуже из них квартиросъемщики, – заметил Роман. – Обязательно укусят руку, которая их кормит.

– А не надо провоцировать. – Борис перешел на свое прежнее место. – Кто умнее, тот и должен уступить.

Температура на складе за минуту опустилась до комфортного значения и продержалась не более четверти часа. Затем влага на стенах начала замерзать, образуя узоры, копирующие трещины. У Алёны проявились первые признаки утомления от бесполезного времяпрепровождения: она принялась ерзать, как будто не могла найти себе приемлемую позу, потом начала шепотом ругаться на ситуацию, на себя, на весь остальной мир.

– Тебе, может, поспать? – предложила ей мать.

– Я не хочу спать, – резко ответила дочь. – Мне уже невыносимо тут сидеть.

– Алён, потерпи, – попросил Иван. – Хочешь поесть?

– Отстань, а, заботник. Это у вас любые проблемы перекусом решаются, со мной этот номер не проходит.

– А какие у тебя проблемы? – спросил Борис. – Сиди и сиди, смотри в одну точку. Хочешь, с Изольдой пообщайся.

– Это вы привыкли в одну точку смотреть. Чем тут, в вашем Тихом, еще заниматься, а у меня занятия поразнообразнее были. – Алёна натянула на глаза шапку и уперлась лицом в ладони.

– У тебя, случайно, не ПМС? – спросила мать, родительски похлопав дочь по плечу.

– Мам, отстань. – Алёна дернула плечом.

– Я смотрел передачу про подготовку космонавтов, – поделился Борис. – Там сказали, что проблема психологической совместимости в закрытом пространстве для дальних путешествий – одна из самых сложных задач. А у нас как раз такое пространство, и конфликт поколений налицо.

– Дядь Борь, не провоцируй, – попросил Иван. – Сестру сейчас лучше не трогать.

– Понял, Изольду и сестру лучше не трогать, – согласился Борис.

В щели ворот потянуло сквозняком. Они заиграли на месте, стукаясь друг о друга и скрипя петлями. Снаружи снова происходили какие-то процессы. Песцы заволновались. Изольда поднялась, отошла от громыхающих ворот и улеглась посередине склада, проверяя взглядом реакцию людей на такое самовольство. Напуганные щенки облепили ее со всех сторон.