Лес грешников Том 3

пытались разобраться с тем, что происходит, половина банды погибла. В

этом бою победа далась намного легче.

— Я думаю, теперь можно двинуться дальше, — сказал Совин, когда вся

команда сидела за столом в таверне «У дяди Миши».

— Давно пора, — с воодушевлением согласился Вихор, не до конца

прожевав кусок мяса, — куда пойдём?

— Для начала думаю, стоит наведаться в шахты к крысам, — и, не дав

никому ничего сказать, лазутчик продолжил, — шести дней мало, да и силу

противника стоит поднимать постепенно. Поохотимся пару недель на крыс и

там уже решим.

— Я — за, — с готовностью отозвалась Кенси, — хочу ещё разок

сыграть, взять реванш у арбалетчиков.

— А толку то, всё равно ты пугало криворукое и ничего тут не изменишь,

— едко вставил жнец, довольно улыбаясь.

— Скажи, Вихор, — заговорила Доня, посмотрев парню в глаза

внимательным пронзительным взглядом, — а если Кенси победит, честно

расскажешь, что к ней чувствуешь? — не ожидая такого, жнец даже

растерялся на несколько секунд, а после включил старую пластинку.

— Да я и сейчас могу. Пугало она криворукое была и будет, вот тебе

правда, — но слова прозвучали настолько натянуто, что никто не поверил

ему, вызвав смешки у друзей.

— Если никто не против, завтра вечером отправимся к шахтам, —

проговорил Совин, окинув сидевших за столом взглядом, — казну я бы тоже

пока придержал. Как решим, куда направимся после крыс, тогда и пустим в

дело.

— По мне, всё очень разумно, — сказал Дюрен. За эту неделю Совин понял

— паладин в целом принимает взвешенные обдуманные решения и не склонен

к авантюрам. Да и как товарищ надёжен и не только в бою. Вот только всё

равно где-то в глубине души засело странное чувство — смесь обиды и

недоверия. Что бы Совин ни делал, так и не смог от него избавиться.

— Я тоже согласна, — поддержала предложение Диана. — За неделю трудно

хорошо сработаться, охотясь на слабого врага. И торопиться нам некуда.

На следующий день друзья, погрузившись в обоз, отправились к военному

лагерю. Совин, покачиваясь в телеге, размышлял о предстоящей охоте.

Сейчас он возвращался туда, откуда его вынесли почти мёртвого. Страх

отсутствовал, они стали сильнее и опытнее, да к тому же соваться на

четвёртый ярус и ниже он не собирался. Третьего вполне хватит.

«Вихор скорей всего захочет показать свою удаль, обойдётся, не велика

потеря, его недовольные крики - не повод лишний раз рисковать. Диана, да и

Дюрен с остальными считают так же: торопиться или гнаться за трофеями

нам незачем», — лазутчик глубоко вздохнул с лёгкой грустью в мыслях.

— «Диана... Интересно, между ними с Дюреном что-то есть?» За прошедшую

неделю Совин ничего не заметил. Правда, проскальзывали мимолётные

взгляды, полуулыбки, общие шутки, которые кроме послушницы и паладина

никто не понимал. «Ну, такое бывает. Они же вместе тренируются, оба

используют светлые чары и учатся в храме Меридит. Само собой, у них

должны быть общие темы», — Совин сам не понимал, что хотел доказать и в

чём себя убедить. И хоть лазутчик собирался ещё раз обдумать их действия

в шахтах, всё никак не мог отделаться от мыслей о Диане и Дюрене. Дорога

его укачала, и Совин не заметил, как уснул.

Вечером обоз остановился у военного лагеря, высадил пассажиров и

двинулся дальше. Потянувшись, разминая затекшие за время поездки тела,

добровольцы двинулись к воротам. Пейзаж был знаком и даже привычен:

никакого волнения или страхов - каждый отлично представлял, что ждёт их

впереди. Без особых проблем все шестеро миновали ворота, откуда в

сопровождении одного из караульных направились в штаб, таков заведённый

порядок. На этот раз они не удостоились встречи с командующим брига,

один из его замов решил их судьбу, разместив в тех же казармах.

— Что, приехали за головой следующего лорда? — шутливо бросил он,

когда команда собралась уходить.

— Постараюсь сделать всё, чтобы избежать подобной встречи, — честно

ответил Совин.

На улице друзья разошлись: парни отправились в казарму, а девушки в

домик местных одарённых.

Утро как обычно началось с ранней побудки. Совин и Вихор, вскочив со

своих мест, быстро начали одеваться. Дюрен, предупреждённый заранее о

правилах и распорядке, по которому живёт лагерь, всё равно немного

притормаживал спросонья. Добровольцы успели вовремя, заняв место в конце

колонны.

Всё шло по привычному расписанию. Казалось, не важно, что творится во

всём мире: лагерь будет жить по своему распорядку, как хорошо

отлаженный механизм. Даже время становилось не властным что-либо

изменить. Закончив пробежку, солдаты двинулись на площадку с тренажёрами

и только теперь большинство из них заметили добровольцев, по рядам пошли

негромкие разговоры. Кенси с широкой довольной улыбкой приветствовала

всех, махая рукой, приметив одного из знакомых арбалетчиков.

— Как насчёт поиграть на выходных? — громко предложила охотница.

— Всегда пожалуйста, — согласился тот и добавил с ехидной усмешкой, —

но есть ли смысл?

— А это мы посмотрим! Я много тренировалась и уж в этот раз накручу вам

хвосты! — всё с той же добродушной усмешкой заверила девушка, вызвав

дружеский смех среди солдат.

— Договорились, — проговорил арбалетчик, улыбаясь в ответ.

Совину показалось, что отношение солдат к ним стало более дружелюбным,

хотя никаких явных признаков не было, просто у парня сложилось такое

впечатление. «Поживём — увидим», — решил он, стоя в очереди в столовой

на раздаче. Впереди стояла Кенси, прям светясь от счастья, она-то точно

сейчас уверена, что все в этом лагере теперь если и не друзья, то как

минимум их товарищи. Получив миску с кашей, хлеб, стакан с отваром и

ложку, она двинулась к привычному месту, туда, где стоял их стол. И вдруг

встала как вкопанная, не доходя двух десятков шагов. Совин, шедший

позади, чуть не налетел на девушку. Не понимая, что произошло, он

посмотрел на подругу. Улыбка, игравшая на её лице всё утро, куда-то

испарилась. Переведя взгляд вперёд, Совин всё понял: на месте их столика

стояла тележка с бочками для пищевых отходов. Конечно, даже в таком

отлаженном механизме могут произойти небольшие сбои. Охотница и лазутчик,

окинув столовую взглядами, нигде не нашли маленького столика. Совин тешил

себя пустыми надеждами, хотя глубоко в душе понял сразу, что стола он не

найдёт. Не первый раз они приезжали в этот лагерь и в сумме провели

здесь несколько месяцев и если вместо их стола стоят баки с помоями, то

это не случайность и не ошибка.

Поставив еду на ближайший стол, Кенси коротко бросила: «Пошли отсюда».

На душе у девушки скребли кошки. Не задумываясь, остальные последовали

за ней. Не доходя до выхода, девушка остановилась: чёрное разочарование,

пришедшее на смену светлой радости, прорывалось наружу.

— Так значит, вот вы как к нам относитесь? А я-то, дура, подумала, что

всё изменилось. Зря, — громко, с обидой в голосе проговорила охотница,

привлекая к себе общее внимание. Солдаты оборачивались, зал замолкал. —

И это после всего, что произошло… Ну да, мы же грешники, грязь под

ногами честных людей, — горькая усмешка коснулась губ. Девушка обвела

взглядом сидевших за столами солдат, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Только там, в крепости орков, пока вы скреблись под дверью, хозяева

приготовили нам тёплую встречу, устроив кровавый пир. А когда вечером вы

праздновали свою победу, — последние слова она произнесла с особым

презрением, — получая награды, мы хоронили павших друзей. — Голос

девушки почти сорвался. Собравшись с силами, Кенси взяла себя в руки, на

последок окинула зал злым, обвиняющим взглядом и собралась уходить.

— Это что за балаган...? — не понимая, что происходит, строго спросил

один из десятников, следивших за порядком. Не дослушав, Кенси его

перебила пустым, тихим голосом:

— Не переживай, мы уже уходим. — Затем добавила громче, оборачиваясь к

залу: — Я лучше буду жить в канаве с крысами, чем здесь, с вами, —

развернулась и направилась к выходу.

— Стоять! — твёрдо скомандовал командир первой сотни, встав на пути у

девушки.

— Отойди, — произнесла Кенси пустым голосом. Ей не хотелось здесь

находиться.

— Сядь на место, — с нажимом в голосе проговорил он.

— Отойди, — всё так же безразлично ответила девушка.

— Я сказал, сядь на своё место! — повторил он, уже не скрывая раздражения.

— Сам жри с помойки, а я человек, — теряя терпение,

выпалила охотница.

Совин видел, как накаляется ситуация. Упёртый солдафон вряд ли

отступит, но и Кенси не поменяет своего решения, и, как только тот

попытается применить силу, в дело вступит Вихор. Жнец уже стоял

напрягшись, готовый кинуться на сотника в любой момент. Сам же Совин

понимал, что не сможет, да и не хочет уговаривать друзей остаться, уж

точно не после такого приёма. Значит, будет драка, и им в ней не

победить. Плевать. Бросив взгляд назад, обменялся красноречивыми

взглядами с паладином: тот всё понял. Он не полезет в драку, а прикроет

Доню и Диану. «Значит, это коснётся только нас. Надо будет, как только

всё начнётся, оттолкнуть Кенси к Дюрену. А мы вдвоём порезвимся», — с

какой-то угрюмой решимостью подумал Совин. Встретившись взглядом со

жнецом, они поняли друг друга без слов. «Славная выйдет потеха.

Посмотрим, на что способна хвалёная имперская пехота». Командир первой

сотни терял терпение. Ещё секунда, может, две - и всё начнётся.

— Разрешите обратиться! — подбежав, скороговоркой выпалил старший

десятник из четвёртой сотни. — Произошло недоразумение по моей вине. Я

забыл предупредить поступивших к нам добровольцев. — Затем повернулся к

Кенси и продолжил, виновато улыбаясь: — Теперь вы сидите за нашим

столом, — и в подтверждение своих слов указал пальцем. Не ожидая такой

развязки, Кенси растерялась, не зная, что делать. Совин вначале бросил

взгляд туда, куда указывал десятник, потом на вход и подметил там тень:

кто-то стоял снаружи и не входил. «Командующий бригом Форс», —

проскочила догадка в голове.

— Мы всё поняли, — произнёс Совин, обращаясь к командиру первой сотни.

Подхватив Кенси под руку, повёл к столу.

Как только все расселись, в столовую вошёл командующий бригом. Отдав

команду приступить к завтраку, он пожелал всем приятного аппетита. Солдаты,

дружно ответив «взаимно», принялись за кашу.

Кенси, сидя за столом, даже не притронулась к ложке. Всё её лицо обильно

залила краска стыда и смущения. Потупив взгляд, она не поднимала

глаз.

— Дочка, ты чего? — спросил один старый вояка с большими усами,

сидевший рядом. — Ну, подумаешь, поскандалила - с кем не бывает.

Девушка не ответила.

— Ты ешь, вам же ещё охотиться, силы пригодятся.

— Я не голодная, — негромко отозвалась Кенси, не поднимая глаз.

— Да не бери в голову. Ты же не виновата, что вам не сказали, да ещё

эти баки с помоями не пойми откуда взялись - никогда там не стояли. Тут

кто угодно бы взбесился, — продолжал добродушно старый вояка. — Ещё

хорошо, что не с кулаками кинулась, я на твоём месте так бы и поступил.

— Да, Хорат, ты у нас любитель: что не так - сразу в зубы, — хохотнув,

подтвердил солдат помоложе.

— Да и если подумать, правды в твоих словах немало. Опоздали мы в тот

раз к оркам, оставили вас одних, — грустно проговорил Хорат. — Ты давай

не расстраивайся, а лучше на кашу налегай. Тебе ещё наших

«болтунов» обыгрывать.

Кенси ничего не ответила.

— А это что? — спросил Совин, указав на тарелку с шестью ломтиками

хлеба красноватого цвета. Ни у кого больше такого угощения он не

заметил.

— Каравай. Что-то вроде вашего кроватвора, только в виде хлеба, а не

вина, — ответил Хорат. — Вы же на охоту приехали, вам силы нужны.

— Так добровольцам не положено, — удивлённо проговорила Диана и

уставилась на тарелку, стоявшую посередине стола. Кенси, привлечённая её

словами, тоже посмотрела на неё.

— Может и не положено, только если вам каравая нарезали, то это только

по приказу командующего Форса, — ответил Хорат, удивив добровольцев ещё

больше. Любопытство Кенси перебороло смущение, и теперь девушка с

интересом рассматривала коричневые ломтики с красноватым оттенком -

примерно полтора сантиметра в толщину, пять в ширину и десять в длину.

— Давай, бери, нечего на них глазеть. И с кашей, — продолжил старый

вояка, чуть подтолкнув руку охотницы, — Такую еду нельзя выбрасывать.

Набирайся сил, а я на следующих играх на тебя пару серебряных монет

поставлю. Не подведёшь старика?

— Хорошо, — наконец ответила Кенси. — Я очень сильно постараюсь всех

победить.

— Вот и умничка, дочка. А теперь ешь, — проговорил Хорат с отеческим

теплом.

С этого дня добровольцы завтракали за одним столом с четвёртой ротой.

Лишь раз один из молодых солдат, повстречав в столовой Кенси, решил

неудачно пошутить, напомнив о гневной тираде девушки. Но, наткнувшись на

злой взгляд старого вояки, прикусил язык, оборвав свою речь на

полуслове. На его лице читалось явное желание стать невидимкой.

В шахтах всё тоже шло хорошо. Придерживаясь своего плана, Совин

ограничился третьим ярусом. За первый день они зачистили территорию

беглецов, желая наглядно показать Дюрену, кто такие крысы, а заодно

посмотреть на его реакцию. Всё вышло отлично: паладин не пасовал и не

трусил, уверенно вёл себя в бою и быстро приспособился к новым

противникам. Его приём — вспышка света в полутёмных коридорах и залах

— оказался намного эффективнее и сеял хаос в рядах врагов. Начиная со

второго дня команда охотилась исключительно на подконтрольной лордам

территории.

Правда нашёлся и минус: Вихор постоянно требовал, чтобы команда

спустилась ниже, за более ценными трофеями и сильными врагами.

Пропускать его слова мимо ушей с каждым днём становилось всё сложнее. К

тому же жнец, словно вспомнив свою роль, вновь вернулся к старой манере

поведения — хвастливой, задиристой и колючей. Сложнее всего приходилось

Совину: он выбирал, где охотиться команде, и каждый раз, отвергая

предложение спуститься ниже, нарывался на долгую речь и обвинения в

трусости. Кроме того, вновь взвалив на себя роль лидера поневоле,

Совину приходилось одёргивать Вихора когда того начинало заносить.

Первая неделя прошла без серьёзных боёв. Команда всего раз столкнулась с

группой крыс, в которой находился клык. В основном их противниками

становились рабы, вольные и когти. На шестой день, по просьбе Кенси,

решили сделать выходной. В эту девятню арбалетчики устраивали свои игры, и

охотнице очень хотелось в них поучаствовать.

С самого утра девушка не находила себе места: в глазах играли отблески

пожара, что бушевал внутри. Друзья поддерживали Кенси, уверяя,

что у неё всё получится. Один только Вихор не упускал момента вставить

колкую шпильку, но на него охотница не обращала внимания, поглощённая

мыслями об игре.

И вот ближе к полудню всё началось. Разогрев решили устроить с дуэли

один на один. Первых трёх арбалетчиков девушка вынесла всухую, заставив

относиться с большим уважением к своим навыкам. Дальше, столкнувшись с

более сильными противниками, начали возникать сложности, но Кенси

по-прежнему выходила победителем из схваток.

И сейчас охотница сошлась в дуэли с одним из пятёрки сильнейших. Вокруг

импровизированной арены собрался почти весь гарнизон лагеря. Понятное

дело, солдаты болели за своих. Находились и те, кто симпатизировал рыжей

охотнице, но вслух свою поддержку высказывал только Хорат. Многие на

него косились, но никто не желал спорить со старым воякой.

Этот человек стал интересен Совину ещё с того первого завтрака за

солдатским столом. Из тех скудных сведений, что удалось собрать,

лазутчик узнал, что Хорат в молодости был призван рекрутом с города,

служит уже больше двадцати лет честно и исправно, стойко перенося все

тяготы и лишения воинской службы. Он мог уйти на пенсию ещё три года назад,

но остался: пенсион, по слухам, передал младшему брату, который открыл

таверну в родном городе. К тому же семья рекрутированного продолжала

получать льготы, которые увеличивались по мере срока службы. Несмотря на

немалый возраст, Хорат состоял алебардистом, отлично обращался с оружием

и не брезговал первой линией. Он не был обделён талантом и, по сути, являлся правой

рукой сотника. Мог бы стать офицером, если бы не характер. За всё

это пользовался заслуженным уважением не только среди солдат и

десятников, но также и у старших командиров. Большинство из этого Совин

узнал из обрывков чужих разговоров: никто из солдат не спешил с

рассказами к жившему рядом грешнику. Стоило ли доверять такому

источнику, лазутчик не знал, но другого не было. Сделав вид, что

оказался рядом совершенно случайно, Совин обратился к старому вояке.

— Можно я присяду? — спросил он.

— Садись, — ответил вояка, добродушно улыбнувшись. — Эх, хороша рыжая,

устроила трепку нашим болтунам.

— Кенси, — подсказал лазутчик.

— Спасибо, а то имен ваших никто не знает, а спрашивать у неё неудобно,

— проговорил Хорат, неотрывно следя за ареной. Годы начали брать своё, и

он щурился, чтобы лучше видеть. — Ох, чувствую, она и Торига уложит:

ведёт уже три-один. Эх, — расстроенно хмыкнул, когда арбалетчик (или как

их называл старый вояка, «болтун») сократил отставание на одно попадание.

— Ничего, за последнее время Кенси стала намного сильнее. И стреляет

метко, и прыгает ловко. Победит, — проговорил Совин, следя, как подруга

скачет по полю.

— Эх и ловкая плутовка! Я уже несколько ставок выиграл, — и добавил

громче, чтобы его услышали сидящие неподалёку. — А дурачьё всё спорит,

не хочет смириться. — Он хохотнул, перехватив недовольный взгляд солдат,

с которыми держал пари.

— А это ничего, что вы против своих ставите? — удивлённо спросил

лазутчик.

— Мне можно. Куда они меня дальше армии пошлют? — проговорил Хорат и

рассмеялся. — Я старый солдат, чего мне терять? Алебарду отберут... — Он

отвлёкся, засмотревшись, как Кенси выписывает кульбиты по полю. — Ну,

ты не подумай, что я тут кричу ради звонкой монеты. Добрая она у вас,

светлый человечек, прямо как солнышко.

— Ни разу не слышал, чтобы так о добровольцах кто-то из местных

отзывался, — удивлённо сказал Совин.

— Ну, ты же не со всеми пошептался, недавно ведь здесь, — подметил

Хорат. — Люди думают разное. — Помолчал. — Я вот всё в толк не могу

взять, что она такого сделала, чтобы так искупать свои грехи, —

Снова помолчал. — Я был в той крепости, заглянул после штурма, помогал тела

выносить.

— Какой крепости? Ту, что брали во время последней охоты? — уточнил

Совин.

— Да. — Он помолчал. — И не только. Сколько же осталось позади таких

крепостей… — Глубоко вздохнув, Хорат взглянул на парня. — Знаешь, я

вас раньше очень сильно не любил. Мерзавцы и подонки, самые отпетые

сволочи, грешники, которым нет места даже в аду. А потом как-то во время

одной охоты мы воевали с рогачами. Мне тогда ещё и тридцати не было. —

Он снова помолчал. — Мы стояли, построившись баталией, а на правом фланге, в

развалинах крепости, разместился отряд добровольцев - человек тридцать,

может тридцать пять, не больше. Дальше начинались болота. Денёк вышел

жаркий: болтуны отстреляли всё до железки, да и мы порубили немало. От

соседей справа помощи почти не было - так, изредка прилетали заклятья.

Причём я видел: враг шёл только на нас. К вечеру, когда всё закончилось,

мы потеряли многих. Я схоронил трёх лучших друзей, тех, с кем начинал.

— Глубоко вздохнул. — Наутро, когда пришёл приказ переходить в

наступление, я вызвался сходить в крепость и передать добровольцам

приказ, а заодно всё высказать, что думаю. Ох, во мне кипела злоба.

Подходя ближе, я начал огибать крепость и подметил первые трупы: всё же

с кем-то и они подрались. Попробовали докричаться - нам не ответили. Я

даже нашёл способ, как туда влезть, решив, что они спят. Ох, злой я

был и упёртый. — Теперь вояка говорил с пустым, отрешённым взглядом. — И

только наверху увидел картину полностью. Как оказалось, с той стороны,

что скрывала от нас крепость, шёл штурм. И, судя по убитым, здесь вчера

прошла страшная бойня. У самой крепости из тел рогачей вырос вал в три

моих роста. — Глаза ветерана, подёрнувшись пеленой воспоминаний,

заблестели. — Внутри я нашёл всех. Вначале раненых - то есть убитых. В

общем, госпиталь. Рядом с телами умерших от ран сидели, прислонившись к

стенке два служителя - мальчик и девочка, бледные как куклы восковые,

словно спят. Они умерли от истощения. Ещё пятерых я нашёл на своих

боевых постах: они умерли этой ночью в дозоре, неся службу до конца, а

скорее просто прикрывая своих товарищей. — В голосе послышались боль и

тоска. — Молодые, некоторые совсем ещё дети, жизни не видевшие. Стены,

полы - всё вокруг было измазано бурой кровью рогачей, словно из бочки

поливали. Не рубеж обороны, а логово мясника. Я ходил по щиколотку в крови и

думал, что же они такого совершили в той жизни, что должны искупать так

жестоко. А ещё я припомнил свои мысли вчерашнего вечера, и от понимания

того, что всего одна буханка каравая спасла бы не одну жизнь, ох и

скверно мне стало. — Замотав головой, проговорил старый вояка. — Так

хотелось дать кому-нибудь в зубы, а бить-то надо в первую очередь себя,

больше некого.

— Но ты нашёл, — усмехнувшись, сказал сидевший рядом солдат-щитник,

лет на пять моложе Хората.

— Да там само получилось, — отмахнувшись, ответил тот. — У меня

было скверное настроение, а десятник возьми да плюнь в погребальный костёр.

Аж на душе тогда полегчало. И, если бы не командующий Форс, получил бы

как положено полсотни плетей, а так десятью отделался. Он тогда ещё

только бригом командовал, — усмехнулся. — Вот видишь, ты многого не

знаешь.

— Чего не знаю? — не понимая, переспросил Совин.

— Вот гляди: для вас Форс — командующий бригом, и то в случае полного

сбора. А ведь раньше он командовал Тригой, — по взгляду заметив, что

парень не понимает, Хорат пояснил: — Это три брига собранные вместе.

«Пятнадцать тысяч бойцов — неплохая армия», — про себя отметил Совин.

— Это сейчас он Эларде зе Вортуге де Форс, а раньше он был просто сын

мелкого разорившегося землевладельца. Всё, что смог дать ему отец, — это

образование офицера. Всего остального он добился сам. И это многих

бесит. У него даже сейчас немало врагов и завистливых недругов. Лет семь