Одиночка

Бен Хоуп замечает, что я на него пялюсь. Надо держать себя в руках.

Ко мне обращается Лукас. Кажется, он пытается вовлечь меня в разговор, что, конечно, мило, но совершенно необязательно и раздражает.

– Тори, а тебе нравится Бруно Марс?

– Что?

Лукас мнется, и вместо него вступает Бекки:

– Тори. Бруно Марс. Ты что. Он знаменит!

– Чего?

– Песня. Которая. Играет. Тебе. Она. Нравится?

До этой секунды я даже не обращала внимания на то, что в ресторане играет музыка. Это Grenade Бруно Марса.

Я быстро оцениваю текст.

– Думаю… вряд ли кто-нибудь захочет заслонить другого человека от гранаты[9]. Или прыгнуть ради него под поезд. Это контрпродуктивно. – И добавляю тихо, чтобы никто не услышал: – Если такое и сделаешь, то только ради себя самого.

Лорен хлопает ладонью по столу:

– О чем я и говорю!

А Бекки смеется над моими словами:

– Эта песня тебе не нравится только потому, что вошла в топ–40.

Слово берет Эвелин. Разнос всего мейнстримного – ее конек.

– В музыкальных чартах, – говорит она, – сплошной автотюн и ужасные танцевальные треки.

Если быть до конца честной, мне вообще не очень нравится музыка. Только отдельные песни. Иногда я натыкаюсь на песню, которая западает мне в душу. И я слушаю ее двадцать миллионов раз по кругу, пока не возненавижу и меня не начнет от нее тошнить. Сейчас это песня Message in a Bottle группы Police, и к воскресенью я буду мечтать о том, чтобы никогда больше ее не слышать. Какая же я идиотка.

– Но если песня – полный отстой, то почему она попала в чарты? – спрашивает Бекки.

Эвелин пробегает рукой по волосам:

– Потому что мы живем в капиталистическом мире, где каждый покупает музыку только потому, что ее купил кто-то еще.

Стоит ей замолчать, как я понимаю, что над нашим столом повисла тишина. Я оборачиваюсь – и переживаю небольшой сердечный приступ.

В ресторан только что вошел Майкл Холден.

Я сразу понимаю, что он притащился сюда ради меня. На лице его ухмылка, взгляд прикован к моему концу стола. Все оборачиваются в его сторону, когда он выдвигает стул и устраивается поудобнее между мной и Лукасом.

Поначалу все на него таращатся, потом начинают перешептываться, затем пожимают плечами и возвращаются к еде, придя к выводу, что его, наверное, кто-то пригласил. Все, кроме меня, Бекки, Лукаса, Лорен и Эвелин.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – объявляет он, сверкая глазами. – Мне обязательно нужно тебе кое-что рассказать.

– Ты ходишь в нашу школу! – обретает дар речи Лорен.

А Майкл – без шуток – протягивает ей ладонь для рукопожатия. Я искренне не понимаю, издевается он или нет.

– Майкл Холден, тринадцатый класс. Рад познакомиться с тобой…

– Лорен Ромилли, двенадцатый. – Слегка сбитая с толку, Лорен отвечает на его рукопожатие. – Эм… И мне приятно с тобой познакомиться.

– Без обид, но что ты здесь делаешь? – спрашивает Эвелин.

Майкл сверлит ее взглядом до тех пор, пока Эвелин не понимает, что неплохо было бы представиться.

– Я… Эвелин Фоули?..

Майкл пожимает плечами:

– Точно? Как-то неуверенно прозвучало.

Эвелин не любит, когда ее подначивают.

А Майкл подмигивает ей:

– Я пришел поговорить с Тори.

Повисает долгое неуютное молчание, которое нарушает Бекки:

– И… эм… откуда ты знаешь Тори?

– Мы случайно познакомились, пока пытались разгадать тайну Солитера.

Бекки наклоняет голову набок и смотрит на меня:

– Ты разгадывала тайну?

– Эм… нет, – отвечаю я.

– Тогда?..

– Я просто шла по стрелочкам на стикерах.

– Что?

– Шла по стрелкам на стикерах. Они привели меня к ссылке на блог.

– А… Ну круто…

Майкл вовсю угощается тем, что осталось от наших закусок. А свободной рукой неопределенно указывает на Бекки:

– Ты же Бекки Аллен?

Бекки медленно поворачивается к нему:

– А ты что, экстрасенс?

– Да нет, всего лишь не обделенный способностями сетевой сталкер. Тебе повезло, что я не серийный убийца. – Его полусогнутый палец перемещается в сторону Лукаса. – И Лукас Райан. С тобой мы уже знакомы. – Он улыбается так старательно, что выходит почти покровительственно. – Мне следует поблагодарить тебя. Ведь ты привел меня к этой девушке.

Лукас кивает.

– Мне нравится твоя рубашка. – Глаза Майкла чуть стеклянно блестят.

– Спасибо, – говорит Лукас, явно не слишком искренне.

Я задаюсь вопросом, знал ли он Майкла в прошлой школе. Если вспомнить реакцию Ника и Чарли на это имя, то должен был знать. Может, Лукас не хочет связываться с Майклом Холденом. При мысли об этом мне становится почти жаль Майкла. Уже во второй раз.

Он смотрит куда-то мимо Бекки:

– А как тебя зовут?

На секунду я теряюсь, не понимая, к кому он обращается. Потом замечаю Риту. Она выглядывает из-за плеча Бекки.

– Рита. Рита Сенгупта. – Она смеется, хотя я не знаю, над чем именно. Пожалуй, Рита – единственная девушка, кроме Бекки, Лорен и Эвелин, с кем я нормально общаюсь. Она тусит с Лорен, но обычно держится в тени. А еще Рита единственная из моих знакомых, кому идет стрижка пикси.

Майкл радуется так, будто наступило Рождество.

– Рита! Какое потрясающее имя. Милая Рита!

Пока до меня доходит, что он имеет в виду песню Beatles[10], тема разговора успевает смениться. Удивительно, что я сообразила, о чем речь. Ненавижу Beatles.

– То есть вы с Тори просто… встретились? И разговорились? – спрашивает Бекки. – Что-то слабо верится.

Забавно, потому что это правда.

– Согласен, – отвечает Майкл. – Но именно так все и случилось.

Он снова смотрит мне в лицо, ненавязчиво заслоняя остальных. Не могу выразить, насколько некомфортно я себя чувствую. Хуже, чем на выпускных экзаменах по драматургии.

– И все же, Тори, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Я хлопаю глазами и прячу руки под бедра.

Лорен, Бекки, Эвелин, Лукас и Рита все обращаются в слух. Майкл по очереди глядит на каждого через свои большие очки.

– Но… я забыл, что именно.

Лукас фыркает:

– Ты притащился за ней в пиццерию, потому что хотел что-то рассказать, а теперь даже не можешь вспомнить, что именно?

Майкла явно задевает тон Лукаса:

– Ну простите, что у меня такая дырявая память. Считаю, я заслуживаю похвалы хотя бы за то, что проделал весь этот путь.

– А почему нельзя было просто послать ей сообщение в фейсбуке[11]?

– Фейсбук* – для банальностей вроде того, чтó люди заказали на ужин или как классно погуляли накануне со своими «девчулями».

Лукас качает головой:

– Все равно не понимаю, как можно было приехать сюда – и забыть. Ты бы не забыл, будь это что-то важное.

– Наоборот, важные вещи вылетают из головы чаще всего.

– Так вы с Тори теперь друзья? – не выдерживает Бекки.

Майкл еще какое-то время сверлит взглядом Лукаса, прежде чем ответить ей.

– Отличный вопрос. – Он поворачивается ко мне: – Что думаешь? Мы теперь друзья?

Мне на ум ничего не приходит, потому что ответить «да» я точно не могу, как, впрочем, и сказать «нет».

– Разве мы можем быть друзьями, если ты ничего обо мне не знаешь? – спрашиваю я.

Майкл Холден задумчиво стучит пальцем по подбородку.

– Посмотрим. Я знаю, что тебя зовут Виктория Спринг. Ты учишься в двенадцатом классе. Если верить профилю на фейсбуке[12], ты родилась пятого апреля. Ты интроверт с комплексом пессимиста. Одета довольно непримечательно – джемпер, джинсы, – то есть тебе не по душе всякие украшательства и прочее. Ты не станешь наряжаться ради других. Заказала пиццу «Маргарита», то есть довольно избирательна в еде. Редко выкладываешь что-то на фейсбуке*, то есть не слишком активна в соцсетях. Но ты пошла по стрелкам на стикерах, совсем как я. Получается, ты любопытна. – Он подается вперед. – Ты держишься так, будто тебе ни до чего нет дела, и если продолжишь в том же духе, то сорвешься в пропасть, которую сама себе вообразила.

Майкл Холден замолкает. От улыбки на его лице остался только призрак.

– Господи, приятель, да ты настоящий сталкер! – Лорен пытается рассмеяться, но остальные не спешат к ней присоединиться.

– Нет, – говорит Майкл. – Я просто внимательный.

– Ты как будто в нее влюбился, – замечает Эвелин.

Майкл многозначительно улыбается:

– Полагаю, в этом есть доля правды.

– ## ## ## ###, ##? – #, # ### ###### ######. – ## ## #### # #######, ### ## ###.

– О, так ты обо мне слышала? – Майкл наклоняется к ней. – Интересно.

– Так это правда? – спрашивает Лукас, безуспешно делая вид, что ему все равно.

Майкл улыбается:

– #####, ##### #######, ### ######### ############## #### ## ####### #######. – ##### ## ###### ######### # ##### ####### # ######. – ### #####, #####, # ####### # ####.

Лукас мгновенно заливается краской.

– ## #### ## ##########? – спрашивает Бекки, и Майкл пожимает плечами, напуская таинственности.

– Мне нужно в туалет, – говорю я, хотя это не так, и выхожу из-за стола, чтобы вскоре обнаружить себя стоящей перед зеркалом в туалете пиццерии, пока Пинк призывает меня «поднять бокал»[13]. Кажется, я стою тут слишком долго. Старушки, выходящие из кабинок, неодобрительно на меня косятся. Не знаю, что я делаю. Просто не могу выкинуть из головы слова Майкла. «Сорвешься в пропасть». Почему это так важно? Почему они меня так задели?

Господи боже, зачем я вообще сюда притащилась?

Я продолжаю таращиться на свое отражение и воображаю голос, которые напоминает мне, что нужно быть веселой, общительной и счастливой, как нормальные люди. Я прислушиваюсь к нему, и настроение потихоньку улучшается, хотя остатки радости по поводу новой встречи с Лукасом окончательно развеялись. Наверное, всему виной гавайская рубашка. Я возвращаюсь в зал.

Глава 5

– Что-то ты долго, – говорит Майкл, когда я сажусь на свое место. Он все еще здесь. В глубине души я надеялась, что он свалит.

– Звучит так, будто ты впечатлен.

– А я и впечатлен.

Бекки, Эвелин и Лорен болтают с нашими одногодками, сидящими напротив. Я этих девчонок не знаю. Лукас быстро мне улыбается. Рита смеется и тоже улыбается, но в основном Лорен.

– ### ## ## ######? – ######### #.

Майкл удивленно моргает:

– Ух ты. Смотрю, для вас, ребята, это действительно важно.

Совсем не важно. Мне так вообще наплевать.

Майкл вздыхает:

– Честно говоря, все по-своему привлекательны. У каждого есть своя изюминка. Например, у некоторых очень красивые руки. Не знаю. Мне кажется, # ####### ######### ## ####, кого я знаю.

– ## ####… ## #########?

### – ##, ## ## ## # ####### ##########. #### ############################.

Майкл улыбается и подается вперед:

– А тебе нравятся эти слова, да? ###, #########, ##########…

– Нет, – обрываю его я. – Не особо.

– Тогда зачем навешивать на людей ярлыки?

Я наклоняю голову набок:

– Потому что такова жизнь. Без организации мы погрузимся в хаос.

Майкл смотрит на меня с удивлением и откидывается обратно на спинку стула.

Поверить не могу, что я сказала «погрузимся».

– Что ж, если тебя так волнует этот вопрос, то к кому ты себя относишь?

– В смысле?

– ### ####### ### #### ##########?

– #… ######?

– И что это значит для тебя, Тори Спринг? В скольких парней ты уже успела влюбиться?

Откровенно говоря, ни в одного. Возможно, потому что я в принципе невысокого мнения о людях.

Я опускаю взгляд:

– Пожалуй, я буду придерживаться ######## «### до тех пор, пока не будет доказано обратное.

В глазах Майкла вспыхивает огонек, но он молчит.

– Так ты вспомнил, о чем хотел мне рассказать? – спрашиваю я.

Он приглаживает разделенные четким пробором волосы:

– Может быть. Может быть, я вспомню завтра. Посмотрим.

Вскоре после этого остальные объявляют, что уходят. Я случайно потратила шестнадцать фунтов, и Лукас настаивает на том, чтобы дать мне недостающий фунт, и это очень мило с его стороны. Стоит нам выйти из пиццерии, как у него завязывается разговор с Эвелин. Большинство ребят собираются домой к Лорен – на ночевку или что-то вроде того. Там они обязательно напьются и все такое, хотя еще только вторник. Бекки объясняет, что не пригласила меня, потому что знала, что я точно откажусь (и это забавно, потому что я бы точно отказалась), а Бен Хоуп слышит ее и бросает на меня полный жалости взгляд. Бекки улыбается ему, и они мгновенно объединяются в своем сочувствии ко мне. Я решаю, что доберусь до дома пешком. Майкл говорит, что пойдет со мной, и я не знаю, как от него отвязаться, поэтому просто смиряюсь с неизбежным.

Мы молча идем по центральной улице. Вокруг сплошной викторианский стиль и коричневый кирпич, а мощеная дорога выгибается так, словно мы на дне траншеи. Мимо нас спешит мужчина в костюме, он спрашивает кого-то по телефону:

– Ты уже что-то чувствуешь?

Я спрашиваю Майкла, зачем ему понадобилось идти со мной.

– Потому что я живу в той стороне. Мир не крутится вокруг тебя, Виктория Спринг. – В его голосе сквозит сарказм, но мне все равно неприятно.

– Виктория. – Я передергиваю плечами.

– А?

– Пожалуйста, не называй меня так.

– Почему?

– Я сразу вспоминаю королеву Викторию. Ту, которая всю жизнь носила траур, потому что ее муж умер. А «Виктория Спринг» и вовсе звучит как бренд бутилированной воды[14].

На улице поднимается ветер.

– Я от своего имени тоже не в восторге.

Я тут же начинаю мысленно перебирать всех людей по имени Майкл, которые мне неприятны. Майкл Бубле, Майкл Макинтайр, Майкл Джексон.

– Майкл переводится как «подобный Богу», – продолжает он, – и мне кажется, если бы Господь выбирал человека, на которого ему хотелось быть похожим…

Майкл Холден останавливается прямо посреди улицы и смотрит на меня, просто смотрит сквозь линзы своих несуразных очков, сквозь синюю и зеленую радужки, сквозь глубины и просторы, истекая миллиардом непостижимых мыслей.

– …вряд ли бы он выбрал меня.

И мы идем дальше.

Страшно представить, что родители бы дали мне какое-нибудь библейское имя, вроде Абигейл, или Черити, или, боже упаси, Ева. Меня нельзя назвать верующей в строгом смысле слова, и, возможно, это означает, что я попаду в ад, если он вообще существует – что, давайте начистоту, маловероятно. Впрочем, эта перспектива меня мало тревожит, поскольку, что бы ни ждало меня в аду, вряд ли там хуже, чем здесь.

Тут я понимаю, что замерзла. Я как-то подзабыла, что сейчас середина зимы и на улице льет дождь, а на мне только рубашка, джемпер и тонкие джинсы. Уже жалею, что не позвонила маме, но я терпеть не могу дергать ее лишний раз, потому что она вечно вздыхает, вся такая «нет-нет, все хорошо, ты меня ничуть не побеспокоила», но я же чувствую, что очень даже побеспокоила.

Молчание и тихий аромат индийской кухни навынос сопровождают нас до самого конца центральной улицы, пока мы не сворачиваем направо – на главную дорогу, вдоль которой стоят четырехэтажные дома. Я живу в одном из них.

Когда мы подходим к моему дому, я останавливаюсь. Тут темнее, чем на остальной улице, потому что ближайший фонарь не горит.

– Вот тут я живу, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Погоди, погоди, погоди, – спохватывается Майкл. Я разворачиваюсь. – Могу я тебя кое о чем спросить?

Я не в силах удержаться от саркастичного комментария:

– Уже спросил, но, так и быть, продолжай.

– Мы правда не можем быть друзьями?

Голос у него как у восьмилетней девочки, которая пытается вернуть расположение лучшей подруги после того, как случайно сказала гадость про ее новые туфли и в результате лишилась приглашения на день рождения.

Я замечаю, что на нем тоже только футболка и джинсы.

– Тебе разве не холодно?

– Пожалуйста, Тори. Почему ты не хочешь со мной дружить?

Можно подумать, что он в отчаянии.

– С чего тебе так приспичило стать моим другом? – Я качаю головой. – Мы не в одном классе. Мы вообще не похожи. Мне реально непонятно, почему тебе вообще есть дело до… – Я обрываю себя на полуслове, потому что собираюсь сказать «до меня» – и вдруг осознаю, как ужасно это прозвучит.

Майкл Холден утыкается взглядом в землю:

– Я и сам… не очень понимаю…

Я продолжаю стоять и смотреть на него:

– Ты #########, что ли?

Он трясет головой и смеется:

– Я, кстати, вспомнил, чтó собирался тебе рассказать.

– Да?

– Я и не забывал. Просто не хотел, чтобы слышали другие, потому что их это не касается.

– Тогда зачем было тащиться за мной в пиццерию, полную народу? Почему бы просто не встретиться в школе?

На миг он кажется искренне оскорбленным.

– Ты думаешь, я не пытался? – У него вырывается смешок. – Ты словно призрак!

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не уйти.

– Я просто хотел сказать, что видел тебя раньше.

Господи боже. Он это уже говорил.

– Ты уже сказал вчера…

– Я не про Хиггс. Я видел тебя, когда ты приходила на экскурсию в Труэм. В прошлом году. Я показывал тебе школу.

На меня снисходит озарение. Теперь и я вспомнила. Майкл Холден заботливо провел меня по всему Труэму, когда я раздумывала, переводиться туда в старших классах или нет. Он спрашивал меня, по каким предметам мне нужны баллы для поступления, нравится мне в Хиггсе или нет, чем я увлекаюсь, занимаюсь ли каким-нибудь спортом. По сути, все, что он тогда говорил, было совершенно непримечательным.

– Но… – Это невозможно. – Ты был таким… нормальным.

Он пожимает плечами и улыбается. Из-за капель дождя на лице может показаться, что он плачет.

– Есть время и место, чтобы быть нормальным. Большинство людей ведут себя нормально по умолчанию. Но некоторым, вроде нас с тобой, нужно прикладывать усилия, чтобы раскопать в себе нормальность. Она для нас словно костюм, который мы надеваем к званому ужину.

Что, настал черед глубокомысленных заявлений?

– Но зачем тебе понадобилось мне об этом рассказывать? И выслеживать меня до пиццерии? Почему это так важно?

Майкл Холден снова пожимает плечами:

– Не так уж это и важно. Но я хотел, чтобы ты знала. А если я чего-то хочу, то обычно добиваюсь своего.

Я смотрю на него не моргая. Ник и Чарли оказались правы. Он действительно самый странный человек из всех, кого мне доводилось встречать.

А Майкл Холден поднимает руку и слабо машет:

– До скорой встречи, Тори Спринг.

После чего уходит. А я стою под неработающим фонарем в своем черном джемпере. Сверху льет дождь, и я пытаюсь разобраться, чувствую я что-то или нет, и понимаю, что все это очень забавно, потому что очень похоже на правду.

Глава 6

Я захожу в дом и направляюсь в столовую, чтобы поздороваться с семьей. Они, как обычно, до сих пор ужинают. Все, кроме Оливера. Поскольку ужин в нашем доме растягивается на два-три часа, Оливера отпускают из-за стола после того, как он все съест, и я слышу, что он играет в «Марио Карт» в гостиной. Решаю к нему присоединиться. Если бы я могла на день поменяться с кем-нибудь телами, то без колебаний выбрала бы Оливера.

– Тори-и-и! – Стоит брату меня увидеть, как он перекатывается на футоне и тянет ко мне руки, словно зомби, восставший из могилы. Школьный свитер у Оливера весь выпачкан в йогурте, на лице – краска. – Не могу пройти «Радужную дорогу»! Помоги!

Вздохнув, я сажусь рядом с ним на футон и подбираю свободный джойстик:

– Это очень сложный уровень, бро.

– Нет! – хнычет он. – Все возможно. Думаю, игра жульничает.

– Игра не может жульничать.

– А вот и нет! Она подыгрывает моим соперникам.

– Это не так, Олли.

– У Чарли получается пройти этот уровень. А я игре просто не нравлюсь.

Я показательно ахаю и подскакиваю с футона.

– То есть ты утверждаешь, что Чарли играет в «Марио Карт» лучше, чем я? – Я выразительно качаю головой. – Ну уж нет. Нетушки. Я – императрица «Марио Карт».

Оливер смеется, и пушистые волосы колышутся у него на макушке. Я падаю обратно на футон, сгребаю брата в охапку и сажаю к себе на колени.

– Ладно, – говорю я. – Трепещи, «Радужная дорога»!

За игрой я теряю счет времени, и, судя по всему, его проходит немало, потому что, когда в гостиную заглядывает мама, вид у нее крайне раздраженный. Такое нечасто бывает – как правило, мама скупа на проявление эмоций.

– Тори, Оливер уже час как должен быть в кровати.

Мой брат, кажется, ее не слышит. Я отвлекаюсь от игры:

– Ну это же не я должна его укладывать.

Мама смотрит на меня безо всякого выражения.

– Оливер, пора спать, – говорит она, не сводя с меня взгляда.

Оливер выходит из игры и отправляется в свою комнату, не забыв на прощание дать мне «пять». Вот он ушел – а мама все продолжает на меня смотреть.

– Ты хочешь что-то сказать? – спрашиваю я.

Видимо, нет. Мама разворачивается и тоже уходит. А я нарезаю пару кругов по «Трассе Луиджи», прежде чем уйти к себе. Кажется, я не очень нравлюсь собственной матери. Но ничего страшного – я от нее тоже не в восторге.

* * *

Включаю радио и сижу в блоге до поздней ночи. По радио передают какой-то дабстеп-шлак, но я выкрутила звук на минимум, так что мне все равно. Из кровати вылезаю только ради того, чтобы пять раз спуститься на кухню за диетическим лимонадом. Заглядываю в блог «Солитер», но там ничего нового. Так что я целую вечность скроллю любимые блоги и репощу вырванные из контекста скриншоты из «Донни Дарко», «Субмарины» и «Симпсонов». Пишу пару плаксивых постов сама не знаю о чем и почти меняю фотографию в профиле, но не могу найти ни одной, на которой бы я себе нравилась. Так что вместо этого я ковыряюсь в HTML-коде страницы, пытаясь выяснить, можно ли убрать промежутки между постами. Залезаю на страничку Майкла в фейсбуке[15], но он пользуется им даже реже, чем я. Смотрю пару серий «КьюАй. Весьма интересно», но шоу больше не кажется мне ни смешным, ни интересным, так что я включаю «Маленькую мисс Счастье», которую не успела досмотреть вчера. У меня никогда не получается досмотреть фильм в тот же день, когда я начала: мне невыносима мысль о том, что он закончится.

Наконец я откладываю ноутбук в сторону и ложусь. Думаю о всех, кто пришел сегодня в пиццерию: должно быть, они уже успели надраться и теперь тискаются на диванах у Лорен дома. Я засыпаю, но продолжаю слышать скрип и шелест, доносящиеся снаружи. Мой мозг решает, что по улице точно бродит какой-нибудь великан и/или демон, поэтому я встаю и закрываю окно, чтобы он не смог забраться внутрь.

Когда я возвращаюсь под одеяло, на меня разом обрушиваются все мысли о прошедшем дне, и в голове разворачивается настоящая буря, с громом и молниями. Я думаю о блоге «Солитер», потом о Майкле Холдене и о его словах, что мы должны стать друзьями, и том, каким человеком он был, когда учился в Труэме. Потом я вспоминаю Лукаса, каким смущенным он выглядел, и невольно задаюсь вопросом, почему он так старался меня найти. В памяти всплывает его гавайская рубашка, вызывая острый приступ раздражения: меня тошнит от мысли, что он стал похож на парня из инди-группы. Я открываю глаза и брожу по интернету, чтобы как-то отвлечься. Когда мне наконец удается успокоиться, я засыпаю под согревающие отблески домашней страницы моего блога и гудение ноутбука, которое убаюкивает лучше сверчков у костра.

Глава 7

Мы не ждали, что Солитер выкинет что-то еще. Думали, все ограничится одним пранком.

Мы его определенно недооценили.

В среду все часы в школе таинственным образом исчезли, а на их месте появились бумажки с надписью Tempus Fugit – «Время бежит». Поначалу это показалось забавным, но через пару часов выяснилось, что, когда сидишь на уроке и не можешь посмотреть в телефоне, сколько осталось до конца, возникает желание выцарапать себе глаза.

В тот же день на школьном собрании разразился скандал: стоило Кенту подняться на сцену, как из колонок загремела песня Джастина Тимберлейка SexyBack – настоящий хит дискотеки Хиггса-Труэма в восьмом классе, а на экране для проектора проступило слово «СВЭГ».

В четверг мы обнаружили, что кто-то запустил в школу двух кошек. Сотрудникам удалось изловить одну, а вот вторая – худая рыжая зверюга с огромными глазами – весь день успешно избегала поимки, бегая по коридорам и врываясь на уроки. Я довольно тепло отношусь к кошкам, и когда я впервые увидела ее на обеде в столовой, то даже почувствовала, что мы сможем подружиться. Она как ни в чем не бывало запрыгнула на стул рядом с Нашей компашкой, словно хотела присоединиться к разговору и высказать свое мнение о ссорах знаменитостей в твиттере и текущей политической обстановке. Про себя я отметила, что мне, пожалуй, следует начать коллекционировать кошек: велика вероятность, что лет через десять они будут моими единственными собеседниками.