Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

Пустота на месте Дариного сознания разрасталась, потихоньку охватывая разум.

…Он не выдержит нового допроса, и неважно, кто придёт — «крыс» или Сергеич.

И сорвать допрос ему тоже больше не позволят.

Он только делает себе хуже.

…всё это пора кончать.

Пусть получат, что хотят, и просто дадут ему сдохнуть. Красивое признание на камеру, красивый труп на выходе, все довольны.

…Когда дверь в камеру распахнулась, Лавр поднял на вошедшего охранника пустой взгляд — он их и не различал между собой, тот ли это был, что недавно облил водой, или кто-то новый, — и хрипло произнёс:

— Я… готов.

«Отвергающего Небо — и Небо отвергнется», — как-то сказал ему Эд смертельно серьёзно, и память даже не сохранила контекст и обстоятельства — только сами слова. Понимание.

Жизнь — драгоценнейший дар и возврату не подлежит.

…но какая разница, отвергнет его Небо или нет, если те, кто ему дорог, будут в безопасности?

А в бездне он уже был. Зря его Дара только вытащила…

И хорошо, что чип активен.

…Сергеич, очевидно, не сомневался в исходе, потому что пришёл быстро. «Крыс» держался позади него — и на поясе у него демонстративно висел шокер.

— И к чему же ты готов? — поинтересовался Сергеич почти весело.

…сдохнуть.

Лавр поднял голову — ноющие мышцы слушались уже лучше, но она упорно клонилась на одну сторону.

В голове нарастала, пульсируя от виска к виску, резкая боль, и шум в ушах нарастал вместе с ней, так что уши начало закладывать, как при наборе высоты.

Воображаемый маятник раскачивался всё сильнее.

— Ну, как оно там… Я, Дмитрий Лавров…

— Ах, вот оно что.

Сергеич замер с некоторым удовлетворённым удивлением, в эту секунду став неожиданно похожим на Стрельницкого.

…ну да, они же давние товарищи, могли друг от друга набраться привычек.

Это было… правильным.

Поставить во всём этом точку, раз не вышло поставить её ещё тогда, в Южной цитадели.

— Что ж, действительно, как там это у нас звучало… — Сергеич сделал вид, что задумался. — Ах, да: «Я, Дмитрий Лавров, признаюсь в государственной измене, шпионаже в пользу антиправительственных сил и соучастии в организации теракта». Начнём пока с этого, да.

— Я, Дмитрий Лавров…

Пустота разрасталась колючим комом, спускаясь от затылка в грудь, и каждое произнесённое слово откалывало от мира куски, которые кружились вокруг, царапая кожу, впиваясь в голову.

— Признаюсь в го… госуда…

Шум в ушах перешёл в треск, и Лавр почти наяву ощутил запах озона.

И ихорной сладковатой горечи, от которой его затошнило.

Сила тяжести сдавила его со всех сторон, не давая дышать, и Лавр закашлялся, а потом резко, хрипло вдохнул — как вдыхает воду утопающий, — позволяя пустоте захватить его целиком.

Треск стал громче — будто разом затрещало в рациях стоящих перед ним людей. В динамике над дверью. В самом воздухе.

Кто-то вскрикнул. Лампа замигала — или подводило зрение?..

«Ди-има, где ты-ы?» — надрывно плакал ребёнок.

…подросток.

Безутешная зеленоволосая девчонка в белёсых шрамах.

«Я здесь!»

Он рванул к ней инстинктивно, всем своим существом, сквозь расколовшую мир и его самого боль, — защитить, утешить, обнять…

«Дима-а!»

Они встретились глазами — и мир рухнул в бездну.

И там не было ничего, но в то же время было всё.

…Очнулся Лавр снова мокрый до нитки.

Ледяная вода, приведшая его в чувство, стекала по лицу, и он машинально её слизнул.

…кровь.

Во рту — кровь, и она же хлюпает в носу, стекает по губам, подбородку, капает на футболку.

Головная боль не стихла, но словно отдалилась, стала терпимее. Уши заложило напрочь.

…кажется, из них тоже текла кровь.

Лавр моргнул и попытался поднять голову — та всё время падала на бок.

Сергеич стоял напротив, наблюдая за ним расширившимися от шока глазами.

— Я… я н-не… мо-о-у, — беспомощно, криво улыбнулся Лавр.

И соскользнул в небытие.

…Дара больше не плакала.