Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

— Н-не надо, — пробормотал Лавр, послушно сползая по стене в положение лёжа.

…смысл дёргаться, если за него здесь всё решают другие. И очень доходчиво объясняют, почему они имеют на это право, а он — нет.

— Хорошо. Сколько там времени… — Артур бросил взгляд на часы. — Так, ну минут сорок ещё есть. Сейчас обезбол выпьешь и спать. Я б тебе седативного вкатил, но дозировку явно надо пересчитывать. Эта ваша изменённая физиология… Вроде считается же, что чип её тормозит, а по тебе вообще не заметно. Ты дракона-то не слышишь?

Лавр рефлекторно потянулся к шее, коснулся пальцами знакомой бляшки чипа. Кожа вокруг саднила, как от лёгкого ожога.

— Нет… А что?

Артур только качнул головой, не считая нужным отвечать. Вернулся к недоскрученному штативу, аккуратно смотал трубку капельницы.

— Чем… всё закончилось? — спросил Лавр, не выдержав тишины. — Тот допрос.

— А что ты помнишь?

— Я… мне пришлось… зачитать признание, да? А потом?

Артур замер.

— Вообще не помнишь?

— Н-нет. Дальше провал и… и я очнулся только сейчас. Что там произошло?

Артур молчал, и Лавра охватило очень, очень нехорошее предчувствие.

— Ты говорил про инсульт и кровь из носа, но…

— Подозрение на инсульт, — педантично поправил Артур. — Я не могу поставить такой диагноз чисто на ля-ля. Тем более с учётом того, что у тебя вся симпотматика волшебным образом прошла. Тут нужна как минимум МРТ и консультация специалистов… Неважно.

— Но я не помню ничего.

— Зато другие помнят, — злорадно усмехнулся Артур.

— Так что там было?

— Ты чуть не сдох, Ротт чуть не обмочился, Главный… он чуть не охрип, матерясь минут десять без продыху. А, и проводка чуть не сгорела — тут примерно в это же время какой-то скачок напряжения прошёл по всему крылу здания. Проводка здесь старая…

В памяти всплыл треск — в ушах или реально в динамиках? — и разрастающаяся в черепе боль; чей-то изумлённый вскрик и потускневшая, мигающая лампа…

Лампа под потолком и правда мигнула, заставив их обоих поднять взгляд.

— В общем, спецэффектов хватало, — резюмировал Артур. — Когда меня выдернули, ты уже валялся в отключке, всё лицо в крови, в глазах половина сосудов лопнула, аритмия, давление не стабилизируется… Жуткое зрелище, честно говоря. Прыгал вокруг тебя весь вечер, изображал реанимационную бригаду под периодические матюги Главного. Выучил много новых словесных оборотов. А часа в два ты как-то резко стабилизировался, и я свалил спать… В пятницу ты начал приходить в сознание, но аментивно, беспокойно, давление опять заскакало, и пришлось тебе вкатывать в пару заходов седативные, чтоб не мешал себя лечить. По моим расчётам, с учётом твоего состояния и веса, от моего «коктейля» ты должен был продрыхнуть сегодня как минимум до полудня, но сейчас полдесятого, а я тут с тобой уже часа полтора торчу, ладно хоть ты в себя пришёл, адекватен, двигаешься нормально, хотя такой прогресс с учётом твоего состояния антинаучен вообще…

Где-то на середине его речи Лавр начал выпадать, теряя нить повествования, но вдруг сообразил:

— Так я… Сколько я в отключке был?

— Считай, сутки и потом ещё под седацией продрых восемнадцать часов. Сейчас суббота, второе декабря, девять двадцать утра.

Дверь распахнулась, заставив Лавра вздрогнуть.

Охранник, опасливо на него косясь, вручил Артуру алюминиевую кружку с водой и сообщил:

— Там приехали.

Артур сунул Лавру пару разномастных таблеток и кружку и только после этого обернулся к охраннику:

— В смысле приехали, говорили про десять утра.

— А они уже. Главный с ними переговорил, велел этого готовить.

Лавр закинул в рот разом обе таблетки, сделал глоток — и стал торопливо, едва не захлёбываясь, пить, только сейчас осознав, какой дикий сушняк его всё это время мучил.

…кто бы там ни приехал и что бы ни ждало впереди, он хотя бы воды напьётся.

— Осторожней пей, — окликнул Артур и вздохнул: — Ну, тащите его вещи тогда. Вариант с передачей сонной тушки, как Главный хотел, не прокатит, но я тут не виноват, что не спец по драконникам… Пара прослушанных ведомственных лекций — мой потолок, а там такие отклонения не освещались. Мол, чип суньте и забейте.

…Через десять минут ничего не понимающий Лавр затянул непослушными пальцами узел на берце и встал с койки, пережидая волну дурноты.

Сунул руку в карман флиски и нащупал часы и жетоны. Выдохнул.

Нет, он точно ничего не понимал.

…он боялся на что-то надеяться.

— На выход, — буркнул охранник. — И чтоб без лишних движений, руки на виду держать.

Они прошли по коридору мимо пункта охраны с парой мониторов, медленно, с остановками на перевести дух, поднялись по лестнице, пересекли пустынный холл.

— Налево, на выход поворачивай.

Ещё один пост охраны. Лавр ловил мрачные настороженные взгляды, но никто не заступал ему дорогу, не требовал вернуться в камеру.

Удивительно, но сам Лавр по дороге даже ни разу не свалился… У самой двери он всё же сбился с шага и замер — перед ним стоял Сергеич.

…генерал-майор Луговой, так, кажется?

«Крыса» рядом с ним не было.

— Лавров, — проговорил безопасник с тихой угрозой, от которой внутри всё рефлекторно сжалось. — Если ты ещё хоть раз… если ты дашь мне ещё хоть один повод заподозрить тебя в чём-то — видит Небо, я не остановлюсь.

До Лавра постепенно начало доходить.

— То есть сейчас что… обвинения сняты?

Генерал-майор хмыкнул:

— Считай, что тебя просто передают… в другой отдел. Отвечать тебе всё равно придётся.

Надежда вспыхнула внутри с такой силой, что Лавр пошатнулся.

…кажется, охранник подхватил его под локоть, не давая упасть.

— Он… забирает меня?

Сергеич тянул паузу целую вечность, но в конце концов неохотно кивнул:

— За тобой прислали. Сам он не приехал.

Это было уже неважно. Лавр шагнул к двери, взял за ручку…

Его поймали за плечо и резко развернули, впечатывая в дверь спиной. Ухватили за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть-таки в лицо.

— Только попробуй предать его доверие ещё раз. Ты меня понял?

Лавр посмотрел Сергеичу прямо в глаза и с усилием рассмеялся, чувствуя, как сводит грудь.

— Знаете… в чём разница между вами? — спросил он, задыхаясь от этого истерического смеха пополам с болью.

— И в чём же?

— Вам пришлось меня допрашивать. Ему… достаточно будет просто… меня спросить.

— И ты всё выложишь? — недоверчиво хмыкнул Сергеич.

— Спорим? — ухмыльнулся Лавр — и, откинувшись, всем весом навалился на дверь.

Та поддалась, и он, споткнувшись в попытке развернуться, чуть не упал, но Сергеич бережно подхватил его под локоть. Предупреждающе сжал предплечье… и отпустил.

Дима сделал шаг. Другой. Медленно, наваливаясь за перила, спустился по ступеням крыльца.

Мир вокруг сиял снежной белизной, словно Димы не было целый месяц… А перед крыльцом, скрестив руки на груди, стоял очень мрачный капитан Дымов.

Поодаль виднелся знакомый тёмно-синий микроавтобус Третьего отдела.

Когда Дима спустился, на плечо, заставив замереть, вновь опустилась тяжёлая ладонь Сергеича. Другая потянула за ворот флиски, но Дима уклонился, не глядя перехватывая запястье.

Сергеич легко стряхнул его руку.

— Чип разблокировать.

— Не надо, — качнул головой Дима. — Попортите ещё…

И, вывернувшись из рук замершего генерал-майора, шагнул к Дымову. Вытянулся, несмотря на боль в мышцах.

— Сэр, се… сержант Лавров…

— Живой, — перебил его капитан «волкодраков», наконец-то улыбаясь. — Марш в машину, и не притворяйся, что от радости про устав вспомнил. — И, наклонившись, добавил вполголоса: — Мы же оба знаем, что ты просто выделываешься перед зрителями, авантюрист хренов.

Дима улыбнулся так широко, что потрескавшиеся губы закровили.

— Есть, сэ-эр.

За его спиной раздалось недоверчивое:

— Он что, не рвётся к своему дракону?

— Он у нас гуманист, сэр, — легко пояснил Дымов. — Даёт вам шанс.

— На что?

— На то, что, когда мы ему вернём связь и Дара всё услышит, он уже будет рядом с ней. И удержит её от желания спалить тут всё к хе… дотла, короче.

— Что ж. Буйные драконы — это по вашему профилю… Какие-то вопросы ко мне ещё остались?

Одновременно с этим дверь микроавтобуса отъехала, и во двор спрыгнул Араф. Шагнул к Диме, буквально сканируя взглядом, провёл пальцем по скуле — там, кажется, осталась ссадина после того, как Дима упал от удара шокером.

— У меня вопрос, сэр! — окликнул Араф, не заморачиваясь субординацией. — Нам бы все бумаги по его состоянию. Травмы, все дела…

Сергеич шумно, гневно вздохнул, заставив Диму напрячься — тело реагировало само, рефлекторно, он не мог это побороть, — но Араф уже накинул ему на плечи куртку и подтолкнул к машине:

— Залезай и устраивайся, я сейчас.

— Я соберу и передам полковнику Стрельницкому, — неохотно пообещал Сергеич.

У машины Дима всё же обернулся, глядя на него — силясь поверить, что всё действительно закончилось, — и заметил Артура, топчущегося на крыльце.

А потом медик, решившись, сбежал по ступенькам.

— Сэр… я тут собрал на всякий случай, — донёсся его голос.

Сергеич от такой оперативности не пришёл в восторг, но папку взял и молча вручил её Дымову, а тот — Арафу.

После чего Диму запихнули-таки в машину, и прощание Дымова с генерал-майором он уже не увидел.

Кто-то из «волкодраков» помог ему усесться, другой протянул термокружку, и Дима понял, что слегка «плывёт», не разбирая лиц.

…те таблетки точно обезболивающим были?

— А где Ло… Ло-омакин? — еле ворочая языком, спросил он.

— На базе сидит, — откликнулся Араф, залезая в машину. — Во-первых, он продолбал тебя, так что не заслужил, а во-вторых, мордобой нам тут устраивать Шеф категорически запретил, а Лом бы точно не сдержался. Да и я, честно говоря, как никогда близок, так что держите меня, парни, а ведь я просмотрел в этой папочке только две страницы из пяти… Куда ты дел мой врачебный цинизм, Лавров?

— Разговорчики, Назаренко, — беззлобно рявкнул Дымов, задвигая дверь. Заскочил на переднее сиденье и скомандовал: — Поехали.

— Кэп, а может, в больничку?..

— А что, иначе он сдохнет в ближайшие полдня?

— Да так-то вроде нет, регенерация не даст, походу, но…

— Значит, сначала предъявим Шефу, и он решит. А то у него нервы тоже не железные, а там ещё Дара.

При мысли о Даре Дима, уже почти заснувший, беспокойно завозился, но Араф поймал его за плечо, мягко отобрал термокружку, из которой Дима так и не отхлебнул (голова кружилась от одного запаха кофе, а может, уже просто сама по себе), и скомандовал:

— Спи, пока едем… Или тебе срочно надо связь разблокировать? У Кэпа с собой регулятор.

— Нет, надо, когда я б-бу… бу-уду рядом, — пробормотал Дима. — Иначе обидится, а я…

Он не договорил, но это было уже неважно.

…здесь его понимали и так.

Глава 16. Вотум доверия

Дара — большая девочкаи очень даже взрослый дракон.

(И Зире необязательно было на неё рявкать по связи!)

И уронила она того, черноволосого, который помогал Диме выбраться из машины, вполне даже случайно.

(И в снег, так что он не ушибся.)

Просто Дима был такой сонный (такой хрупкий), что Дара не выдержала. Она правда хотела дать им всем время, но вместо этого скакнула вперёд, приземлилась у машины, юркнула, отсекая людей от Димы, обвилась вокруг него и зашипела хищно: всем прочь, моё!

С ней никто не спорил. Совсем никто, даже Зира.

Только Пятик где-то в фоне ворчал, но это потому, что его пилот был недоволен «бардаком».

(Он тоже переживал за Диму.)

Так что все послушно отошли и оставили их в покое, и Дара наконец-то смогла уткнуться носом Диме в грудь и дышать, дышать. На пять счётов, как учил СергейСаныч (на самом деле точно так же часто делал и Дима, и вот это-то Дару тогда и успокоило).

— Ты плохо, плохо, плохо поступил, — бубнит Дара сейчас, вдыхая Димин запах.

Дима пахнет старой кровью, по́том и ещё чем-то чужим, неправильным, Даре не нравится, и ей хочется укусить его, чтоб он понял, понял, что нельзя её так пугать. Она всхрапывает, топорщит гребень…

Дима, привалившись плечом к её боку, смотрит на неё сонными глазами и чешет ей нижнюю челюсть, и гладит по носу. Позволяет чуть-чуть — даже не до крови! — прикусить ладонь, а потом сам давит на Дарин клык и, зажмурившись, проводит рукой, так что на ладони в длинной царапине появляется ослепительно-солёная, густо-красная кровь.

Дара мгновенно её слизывает.

Кровь — точно Димина, и Даре становится чуть-чуть легче.

— Извини-и, — вздыхает она и ещё раз тщательно вылизывает Димину ладонь (и всю руку, и лицо). — Это ты виноват!

(Это она виновата, ужасно виновата, что обижалась на него и потом не смогла СергейСанычу всё сразу рассказать…)

— Я знаю, маленькая, — говорит Дима вслух. — Я очень, очень виноват. Прости, пожалуйста.

(Они не слышат друг друга по связи — но почему-то им это нисколечко не мешает.)

— Тебе было плохо! Мне было пло-охо!

В том, чтобы жаловаться вслух, есть какое-то своё, очень странное удовольствие. Почти такое же, как слизывать с ладони Димину кровь.

— Да, маленькая, — соглашается Дима. — Всем плохо.

— Я тебя услышала, а ты-ы…

— А я напугал этим всех вокруг.

Дима закрывает глаза и сползает вдоль её бока прямо на дорожку, пристроив голову ей на заднюю лапу.

— Я… устал, маленькая, — бормочет он чуть слышно. — Давай я посплю, а потом… потом СергейСаныч нам связь… вернёт…

Даре хочется схватить его за ворот куртки и трясти, требуя, чтобы сейчас, сейчас же, и никаких «потом», она ведь так долго ждала!.. Но она замирает, глядя на Диму, и внутри дрожит что-то странное.

Дима маленький. Неподвижный. И бледный-бледный, почти серый, как чешуя у Малика на горле.

Дрожь внутри переходит в высокое, переливчатое ворчание, которое Дара слышала раньше только от Зиры.

«Что со мной?» — тянется она к старшей драконице.

«Люди хрупкие, — отзывается Зира, окутывая Дару чем-то очень похожим на это ворчание. — Ты только сейчас это поняла».

«Поэтому у тебя нет партнёра?!»

Люди сказали бы, что спрашивать такое невежливо, но люди их не слышат.

Зира у себя в эллинге вздыхает и касается носом устроившегося под боком Малика.

«Зира справится сама. Зира должна».

«Не должна, — ворчит Дара, хотя вот это уже точно-точно невежливо. — У тебя есть мы».

Но Зира ей не отвечает, и Дара снова тянется к Диме, обвивает его хвостом, подталкивая себе под бок. Дима вздрагивает во сне, его лицо морщится, и Дара испуганно замирает: ему больно?

— Дара, — окликает её СергейСаныч. — Если ты меня не подпустишь к Диме, я не смогу разблокировать вашу связь.

Дара очень неохотно убирает хвост, позволяя подойти (у СергейСаныча такое лицо, словно он сейчас тоже переливчато заворчит). Но когда он протягивает руку к Диме, Дара резко опускает голову, не давая коснуться, и скалит зубы.

Виновато вздыхает.

— Он сказал… ему надо спать! Связь — потом.

СергейСаныч очень-очень удивляется — так, что даже молчит.

Потом присаживается на корточки и просит:

— Дай я хотя бы его посмотрю, ладно?

Поодаль маячит тот самый черноволосый (которого Дара уронила в снег) и, кажется, тоже хочет Диму посмотреть, но это уже слишком. Лучше Дара сейчас аккуратно схватит Диму за ворот, оттащит в эллинг, и там они поспят — а потом уже пусть Диму смотрят всякие люди.

Но СергейСанычу она всё-таки позволяет потрясти Диму за плечо, пощупать шею…

Потом СергейСаныч встаёт, заставив Дару сердито, предупреждающе заворчать, накрывая Диму крылом.

— Дара, — строго говорит СергейСаныч. — Диме нужна медицинская помощь.

— Помощь?..

Дара с недоумением наклоняет голову вбок, пытаясь понять, о чём он говорит.

(Диме нужно спать, и с этим он справляется сам, без чужой помощи.)

— Да. Медицинская помощь, — смешно задрав брови, повторяет СергейСаныч, как будто на второй раз Даре может стать понятнее. Потом сам догадывается (всё-таки он правда умный!) и поясняет: — Его нужно лечить.

— Лечите здесь, — требует Дара.

— Здесь холодно, он у тебя прямо в снегу лежит, для людей это вредно.

На взгляд Дары, самое вредное для людей — заставлять драконов нервничать, и Дима это как раз доказывает лучше всех…

Но вон то дрожащее внутри (и вина, вина) заставляет Дару медленно приподнять крыло и дать СергейСанычу подхватить Диму на руки под окрик черноволосого «Шеф, да вы-то куда со своей ногой, да мы с парнями сейчас сами».

Дара ворчит и дёргает шкурой, но не мешает. Только шумно дышит (вдох-два-три-четыре-пять-выдох) — так, что СергейСаныч оборачивается и укоризненно напоминает:

— Не огнелёгким, Дара. Просто дыши.

(Ну подумаешь, Дара перепутала!)

Диму уносят, и Дара, напружинившись, взмывает с места, чтоб облететь дом и улечься у Димы под окнами. Наверное, она должна была быть решительней и всё-таки потребовать, чтоб связь вернули сразу.

Но вместо этого она только вздыхает и, покрутившись, прячет голову под крыло, делая вид, что не замечает нервно топчущегося поодаль Пятика.

Пусть Дима спит, если ему так нужно, — она подождёт. Прямо тут.

Она всегда его дождётся.

***

Когда Стрельницкий вернулся из города, Дима спал.

Сергей не стал его будить — выслушал доклад Арафа, полюбовался в окно, как носятся в сумерках по первому снегу Дара, Марис и даже неловкий, такой массивный на их фоне Пятик (чей пилот, очевидно, ненадолго ослабил контроль)… вздохнул и ушёл к себе.

Выходные, и так забитые делами по завязку, подходили к концу, но меньше дел почему-то не становилось — только больше.

Хоть Диме завидуй, видит Небо.

…Дима проспал всю субботу — Араф предположил, что ему перед выездом попросту дали снотворное, эффект от которого «догнал» Диму только после того, как он расслабился среди своих. Проснулся он в воскресенье рано утром… в состоянии полной дезориентации.

И успокоился только после того, как Сергей разблокировал ему чип (о, радостный Дарин клёкот стоило слышать).

— Сам же сказал, что «потом», а теперь дёргаешься, а что, а где, — зевая, проворчал Сергей и сдал Диму крайне раздражённому спросонья Арафу.

Тот, не церемонясь, вкатил пациенту что-то из своих запасов тех времён, когда пребывание Димы здесь было чуть менее добровольным. Диму срубило, Араф, буркнув «часа на три хватит», отправился досыпать, а Сергей — собираться в город: его жаждала увидеть родня по отцу, всякие двоюродные тётки и племянники (ничего по-настоящему важного, но проще раз в год всех профилактически устрашить своей мрачной рожей, чтоб фантазий насчёт полезных родственных связей ни у кого не возникало).

Разочаровав родственников, выслушав тонну советов, как жить, и пару любопытных сплетен, кто там нынче пытается пролезть к кормушке оборонных госконтрактов, Сергей отбыл, сославшись на дела, — и действительно заехал в лабораторию Горского, куда как раз привезли новые образцы сразу по нескольким интересным проектам (кое-какие доделки по снаряге, новые ихорные чипы, усиленная защита от «спецэффектов» аномальной энергии)… а от него — к бывшему сослуживцу.

Макс Горенко, в прошлом медик с их проклятой горной базы, теперь был солидным замглавврача служебной клиники. Проходила та по ведомству армейского спецназа, обращались в неё в основном ветераны и семьи военнослужащих… а ещё те, кто не хотел — по роду службы — лишнего к себе и своим травмам внимания.

Диму, когда тот валялся с простреленной ногой после Южной цитадели, лечили как раз Максовы врачи. И сегодня Араф притащил его на обследования именно сюда — с Сергеем они разминулись где-то на час.

Почитав бумаги, выслушав Макса (мудро не задающего вопросов в духе «а на сей раз это вы парня так или кто») и отхлебнув кофе с коньяком, Сергей чуть расслабился. Огромное, похожее на чувство вины, недовольство собой не растаяло, разумеется — но стало несколько… терпимей.

Настолько, что потянуло устроиться в кресле поудобнее, долить коньяка в кофе и рассказать, наконец, товарищу, как там Валерич поживает на нынешней базе МАГА…

И, конечно же, именно в этот момент телефон зажужжал вызовом.

— Стрельницкий. Слушаю… Да, разумеется, получил. Нет, только завтра. Да, я вас прекрасно понимаю, но мы же в пятницу с вашим старшим согласовали…

Андинскому бюро МАГА концепция «в выходные никаких рабочих вопросов» знакома, очевидно, не была: как обсчитали данные, так прислали, ах, почему вы не реагируете?!

Сергей, конечно, сам был такой же, но сегодня это раздражало.

…Вернулся домой он в итоге безо всяких посиделок за кофе с Максом — зато с головной болью и крепким желанием завтра с семи утра натравить на столичных «магиков» Анку.

Нет, понять их можно было: десятисекундный скачок аномального фона на северной окраине столицы поначалу все дружно списали на сбой — но, как вскоре выяснилось, его зафиксировали аж три независимых датчика, и по протоколу теперь всё это МАГА требовалось отработать и изучить.

А Стрельницкий им решительно ничем не мог здесь помочь.

Не признаешься же им, что аккурат в это время где-то в том же районе у его пилота сбойнул чип, и на случайное совпадение это никак не тянуло… но и объяснений случившемуся у Сергея не было — пока. Как и простого понимания, что здесь причина, а что следствие.

Оставалось собирать данные, не подавая вида, насколько они ему на самом деле важны (нет уж, пусть МАГА поковыряется и замнёт всё самостоятельно).

…Собрав отчёты «магиков», уцелевшую запись с Диминого чипа и рапорт Воронина о Дариной истерике, ценный педантично расставленными временны́ми метками, Сергей отправил всё это Анкиной команде, чтоб при случае занялись, и устало откинулся в кресле.

Стоило спуститься поужинать, выпить очередной обезбол, присовокупив к нему уже кое-что специализированное от мигрени, и…

Что «и», Сергей и сам затруднялся ответить. От мыслей про работу (ждущий своей очереди отчёт начальству) мутило, а за её пределами интересных занятий не просматривалось. Даже закупку продуктов не спланируешь — Тамара Георгиевна уже выдала весь список вместе с напоминанием, что пора вызвать помощников для уборки в саду и дома.

Чем там нормальные люди занимаются по вечерам? Смотрят телевизор? В новостях наверняка что-то «рабочее». Кино? Книжки читают? Голова ещё сильнее разболится. Идут в тренажёрку? В принципе, вариант…

Но все планы вылетели из головы, стоило выйти из кабинета — и замереть, разглядывая представшую глазам картину.

Дима повернул одно из плетёных кресел так, чтоб смотреть на дверь его кабинета, — и так в кресле и заснул, бессильно откинув голову на спинку.

Сергей тихо подошёл, постоял над ним несколько секунд, разглядывая, и собирался столь же тихо уйти, но Дима что-то почувствовал и резко проснулся. Дёрнулся — в мутных со сна глазах вспыхнула паника.

— Я не спал! — выдохнул он, пытаясь вскочить, но Сергей поймал его за плечо.

— А зря, Дим. У тебя вообще-то официальный больничный, хоть сутками отсыпайся.

Дима медленно моргнул раз, другой, успокаиваясь, и наконец откинулся обратно на спинку кресла. Подтянул колени и с досадливым стоном спрятал лицо в ладонях.

— Простите, — глухо пробормотал он. — Я… Простите. Я сейчас Дару только успокою…

Сергей ногой подтянул второе кресло и довернул его лицом к Диме. Передвинул столик, притащил из кабинета электрочайник, две кружки, чай. Уселся и какое-то время молча, под шуршание закипающего чайника, наблюдал.

Пауза затягивалась.

— Дим? Всё в порядке?

Как будто сам не знал ответ.

— Всё нормально, — не особо правдоподобно соврал Дима, уткнувшись лбом в колени. — Мне просто на секунду показалось…

— Что ты там.

Даже и без добытой Арафом папки — по одной этой закрытой, детской позе — можно было догадаться, через что его упрямый пилот прошёл (а то Стрельницкий все эти методички сам не изучал).

И депривация сна была самым логичным вариантом в его случае — тем более в сумме с «эффектом разрыва» из-за чипа. Никаких следов на теле, минимальные последствия для здоровья, а человек за пару суток уже дошёл до кондиции. Тут даже не нужна полная «бессонница» — достаточно будить каждые два-три часа… и заставить поверить, что он не имеет праваспать.

Точно также, как сам Сергей приучил Диму к тому, что тот не имеет праване отвечать на вопросы… Но ему было проще, у него была Дара — и Дима ради неё был готов на всё. У Сергеича таких крючков не было.

От сюрреалистичности момента — сердясь на товарища, Стрельницкий всё равно не мог не прикидывать, а как бы сам действовал на его месте, — на душе стало маятно, и Сергей встал, чтоб разлить по кружкам кипяток. Закинул по чайному пакетику, подвинул одну кружку Диме, взял вторую — и остался стоять.