Читать книгу Одна тайна на двоих (Ора Лайтман) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Одна тайна на двоих
Одна тайна на двоих
Оценить:

3

Полная версия:

Одна тайна на двоих

Натан вскрыл его ножом для бумаг.

«Мой дорогой сын!

Я не видела тебя уже три недели. Ты пишешь, что занят. Ты всегда занят. Твой отец тоже всегда был занят, и я овдовела в сорок шесть лет.

В четверг я буду ужинать в твоей гостинице. Не одна. Со мной будут Мозесы: Самуэль, его жена Хана и их младшая дочь Сарра. Ты помнишь Сарру? Ты держал её на руках, когда ей было три года. Теперь ей восемнадцать. Она очень выросла, Натан. Очень.

Самуэль Мозес — один из самых уважаемых людей в нашей общине. Его банк ведёт дела с половиной Сити. У него четыре дочери, и три уже замужем — все прекрасно. Сарра последняя и, говорят, самая красивая.

Я не прошу тебя ни о чём, кроме ужина. Закажи хороший столик. Будь любезен. Улыбайся. Ты умеешь, когда хочешь.

Тебе тридцать пять лет, сын мой. Твой отец в твоём возрасте имел троих детей. Я не вечна. Я хочу увидеть внуков прежде, чем увижу Создателя.

Твоя любящая мать,

Ребекка Голдсмит.

P.S. Я слышала от миссис Леви, что ты слишком много времени проводишь в своей библиотеке. Книги не согреют тебе постель, Натан. И не прочитают кадиш над твоей могилой».

Натан долго сидел над письмом.

Потом аккуратно сложил его, положил в ящик стола и запер на ключ.

Мать не знала. Не могла знать. Но в постскриптуме, как всегда, попала точно в цель.

Он подошёл к окну. Внизу, на Пикадилли, зажигались фонари. Где-то тремя этажами ниже, в номере триста шесть, окнами в парк, сидела над анатомией девушка с серыми глазами. Он знал, что сегодня она приходила в библиотеку: Уэбб доложил, что «Ромео и Джульетта» стоит не на своём месте, а записки исчезли.

Девушка, которая не была еврейкой. Которая, узнав, что он владелец гостиницы, побледнела — а узнав, что он еврей, не изменилась в лице вовсе. Которая сказала «этого не было» — и пришла за его загадками.

«Будь любезен. Улыбайся».

Он будет любезен. Он закажет лучший столик. Он сделает всё, что полагается сыну.

Но мать сказала главное, даже не подозревая об этом: он умеет улыбаться, когда хочет.

А хотел он сейчас только одного.

* * *

Ужин в четверг стал для Кэтрин катастрофой.

Всё началось с того, что Гортензия настояла спуститься в ресторан. «Мы не можем вечно сидеть в номере, как отшельницы, Кэтрин! В четверг в ресторане будет полгорода, леди Пембертон заказала столик, и я обещала, что мы подойдём». Кэтрин попыталась сослаться на мигрень — тётушка и слышать ничего не хотела. Элинор сочувственно пожала плечами.

Пришлось надеть жемчужно-серое дневное, переделанное горничной в вечернее, — не фиалковое, на это у Кэтрин не хватило бы духу. Пришлось спуститься по мраморной лестнице, мимо закрытых дубовых дверей библиотеки. Пришлось войти в сверкающий зал, полный света, хрусталя и голосов.

И первое, что она увидела, — был он.

Натан сидел за большим круглым столом в центре зала, у фонтана. Безупречный фрак, белоснежная манишка, та самая лёгкая усмешка. Рядом с ним — пожилая дама в чёрном шёлке и жемчугах, с серебряными волосами, уложенными короной, и прямой, как у королевы, спиной. Напротив — грузный господин с седой бородой и золотой цепью на жилете, и полная дама в бордовом бархате.

А по левую руку от Натана сидела девушка.

Кэтрин остановилась так резко, что Элинор, шедшая следом, едва на неё не налетела.

Девушке было лет восемнадцать — не больше. Она была маленькая, тоненькая, как статуэтка, в платье из белого газа, расшитого крошечными серебряными звёздами. Но главным были волосы. Чёрные, блестящие, они падали ей на плечи густыми, тугими кудрями — непослушными, буйными, никак не желавшими укладываться в причёску, — и в них, как роса, поблёскивали мелкие жемчужины. Лицо у неё было нежное, смуглое, с ямочками на щеках, а глаза — огромные, тёмные, бархатные, в густых ресницах, — сияли.

Она сияла вся. И смотрела на Натана так, как смотрят на солнце.

Кэтрин видела, как она что-то сказала ему, смеясь, — и легко, будто так и полагается, коснулась кончиками пальцев его рукава. Видела, как Натан наклонил к ней голову и ответил. Видела, как пожилая дама в чёрном — его мать, это могла быть только мать, тот же резкий профиль — посмотрела на них с довольной улыбкой.

— Кто это? — услышала Кэтрин собственный голос. Он звучал странно — глухо, будто издалека.

— Это мисс Сарра Мозес, — с удовольствием сообщила леди Пембертон, к столику которой они как раз подошли. Леди Пембертон знала всё обо всех. — Младшая дочь Самуэля Мозеса, банкира. Говорят, у неё приданое сто тысяч. А это мать мистера Голдсмита. — Леди Пембертон понизила голос. — Все говорят, что дело решённое. Старуха Голдсмит давно мечтает его женить, а Мозесы — лучшая партия в их общине. Девочка в него влюблена с детства. Ну, вы сами видите.

Кэтрин видела.

* * *

Она сидела за столиком леди Пембертон, ковыряла вилкой рыбу, которая казалась ей картоном, и смотрела.

Не хотела смотреть. Приказывала себе не смотреть. И всё равно смотрела.

Сарра Мозес смеялась — звонко, как колокольчик. Сарра Мозес рассказывала что-то, взмахивая маленькими смуглыми руками, и все за столом улыбались. Сарра Мозес поправила кудри — и жемчужинки в них вспыхнули под люстрой. Сарра Мозес была юной, свежей, прелестной, богатой. Сарра Мозес была еврейкой. Сарра Мозес была именно той, кого его мать, его община, весь его мир ждали рядом с ним.

А кто такая она, Кэтрин Мэйфилд?

Двадцать один год — почти старая дева по меркам лондонских гостиных. Провинциалка из дербиширской глуши. Дочь сельского доктора, без дома, с тремя тысячами, которых едва хватит на учёбу. В переделанном дневном платье. С длинным носом — тётушка всегда говорила, что нос у неё «отцовский, увы». Со слишком острым языком. С привычкой цитировать за ужином Карпентера. Не умеющая смеяться колокольчиком. Не умеющая касаться мужского рукава кончиками пальцев так, будто это ничего не значит.

Не еврейка.

Она вдруг увидела себя со стороны, его глазами — серую, угловатую, книжную, — и ей стало так стыдно, что захотелось исчезнуть. Что она себе вообразила? Записки, загадки, сукно на ступенях. Скучающий богатый человек развлекается. Играет с провинциальной дурочкой, которая так забавно краснеет. А женится — на этой. На кудрявой, сияющей, правильной.

Да и пусть. Ей-то какое дело? Ей не нужен муж. Ей нужна Хантер-стрит. Она сама сказала ему: «Этого не было».

Тогда почему так больно?

Кэтрин подняла глаза — и встретила его взгляд.

Он смотрел на неё через весь зал. Поверх кудрявой головки Сарры Мозес, поверх серебряной короны своей матери, поверх цветов, свечей и хрусталя. Он не улыбался. Он просто смотрел — пристально, неотрывно, будто в огромном сверкающем зале не было больше никого.

Сарра что-то ему говорила. Он не слышал.

Кэтрин первая опустила глаза. Потом отодвинула тарелку и поднялась.

— Простите, леди Пембертон. Тётя. У меня ужасно разболелась голова. Я поднимусь к себе.

— Кэтрин, ты же ничего не ела!

— Я не голодна.

Она шла через зал к дверям, держа спину прямо и подбородок высоко, как учила тётушка. Шла и чувствовала его взгляд между лопатками — так же, как тогда, в зимнем саду. И не оглянулась.

Ни разу.

Только на лестнице, когда за ней закрылись стеклянные двери ресторана, она позволила себе остановиться, прислониться лбом к холодному мрамору колонны и зажмуриться.

Ревность. Вот как это называется. Она читала о ней в романах. Она думала — это что-то глупое и мелкое, для пустых барышень.

Это было как нож под рёбра.

* * *

Мать заговорила с ним, только когда Мозесы уехали.

Натан проводил их до кареты, поцеловал руку госпоже Мозес, пожал руку Самуэлю, пообещал Сарре, что непременно покажет ей зимний сад «как-нибудь днём, когда там цветут орхидеи». Сарра вспыхнула от удовольствия и долго махала ему из окна кареты маленькой рукой в белой перчатке.

Когда он вернулся в ресторан, мать сидела за опустевшим столом одна. Прямая, неподвижная, в чёрном шёлке, со сложенными на коленях руками. Официанты бесшумно убирали посуду.

— Сядь, Натан.

Он сел.

— Сарра прелестна, — сказала Ребекка Голдсмит.

— Прелестна.

— Она тебя обожает. С трёх лет.

— Я знаю, мама.

— Самуэль сказал мне сегодня, что не будет против. Более того — он будет рад. — Мать помолчала. — Сто тысяч, Натан. И связи, которых нет ни у кого в Сити. И девушка из хорошей семьи, которая будет прекрасной еврейской женой и матерью. Чего ещё можно желать?

Натан молчал.

Мать посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, от которого в детстве у него холодело в животе, — и вдруг сказала совсем другим голосом:

— Кто она?

Натан поднял голову.

— Не притворяйся, сын. Я не слепая. Весь ужин ты смотрел на столик у окна. На ту, в сером. Высокая, тёмные волосы, лицо как у гувернантки. Она ушла, не доев рыбу, — и ты так и не услышал, о чём тебя спрашивала Сарра. Три раза. — Ребекка Голдсмит сжала губы. — Кто она?

— Постоялица, — ровно ответил Натан. — Мисс Мэйфилд. Дочь сельского врача из Дербишира.

— Христианка.

— Да.

Мать долго молчала. Потом медленно, тяжело поднялась из-за стола, опираясь на трость с серебряным набалдашником, и посмотрела на сына сверху вниз.

— Твой прадед, — сказала она тихо, — бежал из Франкфурта с одним чемоданом. Твой дед торговал старым платьем на Петтикот-лейн. Твой отец построил эту гостиницу — и умер в долгах. Ты эти долги выплатил. Ты — первый Голдсмит, которого пускают в приличные дома. И всё это время, Натан, все эти сто лет, мы оставались собой. Мы не крестились, как другие, чтобы нам открыли двери. Мы не стыдились своего имени. Мы держались друг за друга. Только поэтому мы выжили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...345
bannerbanner