скачать книгу бесплатно
Тот в свою очередь скорее ради приличия, чем от сердца, какое-то время уговаривал ее остаться в Верхней Тойме с детьми. В крайнем случае, пожить там с ними до осени, пока дети в школу не пойдут. Но жена была непреклонна. И в начале августа сорок пятого они всем семейством переехали в Ачем. Два дня Анисья с дочерьми наводила порядок в родительском доме Григория, а на третий уже вышла на работу, став секретаршей и помощницей его одновременно. В Ачемской школе на тот момент вакансии не предвиделось, и работа в сельсовете была единственной, с которой по ее разумению, она могла справляться и приносить пользу.
Средней школы в деревне не было, а потому старшую дочь Зою в конце месяца они отправили обратно в Верхнюю Тойму к родной сестре Анисьи. Девочке исполнилось четырнадцать, и первого сентября ее ждал восьмой класс. С младшей двенадцатилетней Любашей Анисья решила заниматься сама, по крайней мере один учебный год. Дочка была способной и в том, что она сможет самостоятельно усвоить учебную программу, сомнений у Конюховых не было. Что и как делать в дальнейшем, загадывать не стали. Решили действовать по обстоятельствам. А они сложились так, что в августе сорок шестого младшую дочку тоже пришлось отправить учиться в Верхнюю Тойму.
Анисья, правда, тогда в тайне надеялась, что в председатели изберут кого-нибудь другого, и они вернутся обратно. И надежда была не безосновательной: недругов из-за его службы в милиции в Ачеме хватало. Но шло время. С выборами в местные Советы никто не торопился. Так и проработал он исполняющим обязанности вплоть до осени сорок седьмого. Но и тогда ничего не изменилось. К удивлению даже для самого Конюхова и на первых послевоенных выборах ничего не случилось, и за него проголосовало большинство односельчан. Это он уже потом он узнает, что с некоторыми возможными несогласными председатель колхоза предварительную работу провел заранее. И вот, уже второй год, как Григорий Пантелеевич был законным председателем Ачемского сельсовета.
Конюхов снова посмотрел на кровать. Затем обвел взглядом стоявшую вдоль стены узкую деревянную скамью и громко кряхтя, опустился на нее. Отодвинув подальше стоявший тут же новенький патефон, он привалился на лавку и подсунул руку под голову. Теперь Григорий мог не беспокоиться, что уснет и проспит больше четверти часа. Жесткое деревянное сиденье шириной в две доски и неудобная поза служили гарантией, что он долго не проспит.
Едва он задремал, как дверь в комнату распахнулась, и тут же по полу застучали знакомые каблучки Анисьиных сапог.
– Ты чего не разуваешься? – не поворачивая головы, проворчал Григорий сквозь отступивший сон.
Глаза открывать не хотелось. Ему и без того было понятно, что пришла она.
– Гриша, поднимайся! – Анисья стянула с головы платок и присела на лавку. – Телефонограмма с района пришла.
– С полчаса подождать не могла? – проговорил Конюхов, приподнимаясь с лавки. – Ну, читай что ли.
Опустив на пол ногу, Конюхов взлохматил волосы. Привычка была странная, но он всегда так делал, когда требовалось на чем-то сосредоточиться.
– Председателю ачемского сельского…
– Ты суть читай! Дай-ка мне, – он выхватил из рук Анисьи лист бумаги.
– Вам необходимо обеспечить посадку самолета в Ачеме. Для этого в срок до пятнадцатого ноября сего года следует обустроить ровную площадку длиной в двести пятьдесят метров и ширина не менее пятидесяти метров, – едва разжимая губы, пробубнил Григорий. – Секретарь Верхне-Тоемского райкома партии…
– И вот еще, от предисполкома товарища Деснева. Тоже самое написано, – Анисья Филипповна протянула ему еще один лист бумаги.
Конюхов взял его, пробежался глазами по тексту и отдал листок жене.
– Ничего не пойму. Какой самолет? Зачем он тут? Глупость какая-то. Может шутка? – он поднял глаза на жену. – Может, напутали чего?
– Нет. Я перезванивала.
– И чего тогда делать?
Григорий покрутил головой, словно что-то искал. Увидев, стоящий у порога сапог поднялся, подхватил костыли и поковылял к нему.
– Испытательный полет нового самолета руководство страны затеяло. С юга на север. С Молотова полетит в Архангельск и обратно. Маршрут такой проложили через нас. Хотя Молотов никак не на юге, – прокомментировала новость Анисья.
– А как с Молотова в Архангельск полетит через нас? Они же совсем рядом находятся. Верст тридцать всего между ними. К нам крюк делать уж больно большой. Зачем?
– С Архангельском рядом Молотовск находится, а самолет полетит с Молотова. Пермью раньше назывался. Переименовали еще до войны, – пояснила Конюхова.
– Ну, дела, – протянул Григорий.
– Велико дело названия менять. Сколько денег на то надобно. Будто других, главных дел нет. Да и народ только путать. Пермь чем не угодил. Молотовск, Молотов. Может нам Ачем в Молотовский переименовать? – прыснула Анисья.
– Ну-ко, жена! Нас не спросили. Прекращай! А если кто услышит? – повысил голос Григорий.
– Да-да, ты прав. Ладно, дальше что, – Анисья уже сама корила себя за сказанное.
Она подошла к окну и выглянула на улицу.
– Думать нужно.
– А Степанида Михайловна сказала, что вероятно ночевать экипаж у нас, то есть в деревне, останется, – убедившись, что возле дома никого, проговорила Конюхова.
– Степанида?
– Ну, да.
– Степанида…, – задумчиво произнес Григорий. – А-а, машинистка! – наконец, вспомнил он заведующую канцелярией в райкоме. – Она у меня книжку какой-то год взяла почитать и с концами.
– Ты не говорил…
– Вот, говорю. Статистический сборник «20 лет Советской власти».
– Я какой-то раз ее искала. У тебя спрашивала.
– У меня?
– Ты чего? – подивилась Анисья забывчивости мужа.
– Ладно, шут ты с ней с книжкой. О чем мы говорили? – спросил Григорий, дойдя до сапога.
– О самолете. И топливо сюда завезут, чтобы ему дозаправку сделать. Ан-2, вроде! Да, почему-то два. Один, видно, боятся отправлять…
– Да причем тут два! – воскликнул Конюхов.
Он не хотел нагибаться и пытался подцепить единственной ногой непослушный сапог, одновременно удерживая равновесие на костылях. Наконец, ему надоела эта забава, и он опустился на стоящий тут же небольшой березовый чурбачок.
– Ан-2 – это марка самолета, а не количество. Ты, вроде газеты читаешь больше меня. О том, что новый самолет недавно создали, много писали, – проворчал Конюхов, рассматривая обутый сапог. – А еще меня Молотовском попрекнула, – усмехнулся он.
– Да, ладно ты! Смешно ему, – Анисья покачала головой. – А мне вот боязно чего-то, Гриша. Дело-то государственное. А случись что с этим самолетом, головы же не сносить.
– Ой, Ниса[1 - Уменьшительная форма имени Анисья], чего раньше времени беду зовешь. Если все так, как я понял, то нам честь большая оказана. Глядишь в «Правде» пропишут, – поднявшись, ответил тот.
– Ага, и премию выпишут.
– А почему бы и нет. Ты сходи сейчас к председателю колхоза. Про телефонограмму скажи и попроси, чтобы выделил людей. Лучше Сальникову с ее звеном. Есть у меня уже соображения относительно этого дела.
– Марию?
– Да. Она баба толковая, хоть и неактивная. Ей поручу. Она справиться. А хотя… Хотя, нет. Пусть Гаврилу Оманова выделит с бригадой. Гаврилу найди…
– Ты чего? Гаврила с семьей в Шольском уже месяц как живут.
– Не знал…
– Он и так последнее время там работал. А как осенью обрядились с хозяйством, так туда и уехали с Катькой и младшим. Ну, ты даешь!
– Ваську я буквально вчера видел, – протянул Григорий.
– Васька тут живет. Дом у них хороший. Не стали раскатывать. Ваське оставили. У Митьки Гавзова в тракторном звене работает. Следующей весной они и дом уплавят[2 - Сплав разобранного на бревна дома по реке.] в Шольский. Зимой хотят раскатать[3 - Разобрать сруб дома]. Но, может еще отдумают. Ваське то где жить?
– В тюрьме, – усмехнулся Конюхов. – Чует мое сердце, недолго на свободе задержится.
– Да, ты чего такое говоришь! Парень работает. Не повезло тогда. Всякое в жизни бывает.
– Не повезло, – протянул Конюхов.
Уж он-то знал настоящую причину, почему Васька перед войной в тюрьму угодил.
– Да, неплохой он парень, чего ты, Гриша!
– Пусть так. Ну, тогда Гавзова пусть выделит. Без трактора не обойтись все одно.
– Не пойму, зачем у нас самолет сажать? – словно не слыша мужа, рассуждала Конюхова. – Да и где? Четверть версты ровного места нужно! А у нас, если где и ровно, то в поле. А там все озимыми засеяно. А в Шольском совсем рядом на угоре место хорошее есть. Может, позвонить в райком? Предложить такой вариант.
– Времени нет видать на варианты. Неделя всего до пятнадцатого-то. Да и начальству видней. В Шольском на том угоре еще лес валить нужно. Немного, но все одно. Хотя аэродром бы получился отличный, – в голосе Конюхова послышались мечтательные нотки.
– В Котласе мог бы заправиться. В Верхней Тойме, в конце концов, сесть. Также по пути, как и Ачем, – негодовала Анисья. – Нет, что-то тут не то. Есть тут какая-то причина. Как думаешь?
– Может, политическая какая идея у руководства имеется. Может… может, город в Ачеме строить надумали, вот проверяют будущую доступность, – он прыснул от собственной глупости.
Анисья снисходительно взглянула на мужа и покачала головой.
– Черт знает, что там у них на уме. Зачем-то весной наш лесопункт ликвидировали. Только все устраиваться начнет, как опять все заново. Что им там наверху платят за все наши мучения, – не унималась Конюхова.
– Так на базе нашего лесопункта отдельно Шольский образовали. Может и правильно. Специализация, какая-никакая.
– А толку? Теперь и его упразднили. Стройучастком обозвали. И все строят, строят. В Ачеме бы школу новую построили. А то так и будут дети в бывшем кулацком доме учиться. А старшеклассники, будто сироты, в интернате учатся, – распалялась Анисья.
– Не начинай, – оборвал ее Конюхов. – Иди к Михееву. Я в сельсовет. Созвонюсь с районом, может, что и изменится еще. Там тоже не дураки сидят.
– Не начинай, – передразнила его жена. – Догадываюсь, что ты задумал. Помяни мое слово – потопчет озимые самолет. А весной спросят за урожай. И никто скидки на этот АН-2 или как его, не сделает. Полетят наши головы. Им-то все с рук сойдет, а нам отвечать. Лучше как-то отговорить их.
– Иди уж! – повысил голос Григорий.
– И вот еще что. Нужно отчет отправить об обеспечении школьной формой.
– Так напиши.
– А чего писать, если форму ввели, а в деревню не привезли? – всплеснула руками Анисья.
– Как не привезли? Совсем? – казалось, этот факт озадачил Григория больше, чем известие о прилете самолета. – Фуражки с кокардами я видел…
– Фуражки, – передразнила Анисья мужа. – Вот, только их и привезли. Еще месяц назад. Да еще белые фартуки для девочек. И все. Хоть бы повседневные черные прислали. А то белые, будто у нас тут праздники каждый день. Их бы в церковь отдать: там у них каждый день праздник.
– Не гневи Бога! – не выдержал Конюхов.
– А он-то тут причем, – вздохнула Анисья.
– Ладно, иди. Вечером покумекаю над отчетом, – смягчившись, проговорил Григорий.
К полудню хорошенько отдало и, выпавший накануне снег растаял, будто его и не было. Утоптанная вокруг стоявшего у гаража трактора белая корка постепенно превратилась в грязное сплошное месиво. Жижа под ногами суетящихся тут же мужиков болотисто чавкала, смешиваясь с их натужными вздохами. Наконец, тот, что помладше с круглыми оттопыренными ушами парень выпрямился и отбросил на сухое место большой гаечный ключ. Переступив на более сухое место, он взглянул на запыхавшегося напарника и задорно затянул:
«Мы с приятелем вдвоем
СХТЗ не заведем.
Поломался НАТИ[4 - СХТЗ-НАТИ – первый трактор с конструкцией отечественной разработки]
Как всегда некстати».
– Васька, ты бы лучше с конденсатом разобрался. Посмотри спускной краник, может из-за него запирает. Все больше пользы, чем от частушек твоих, – выпрямившись, произнес Митька Гавзов.
Он обтер о штаны замасленные руки, затем провел ими по лбу, смахивая выступивший пот.
– А чего? Худы ли частушки? Девкам нравятся. И не только им. Старики частенько просят, чтобы я им спел. А и по. Дума, вот деньги начать брать. Ну, окромя своей бригады и…, – он задумался ненадолго и тут же добавил: – И их семей.
– Ну и балабол ты, Васька! Говорю, краник посмотри. Потом песни свои петь будешь, – вспылил Гавзов. – Что ты за человек! Десять раз нужно тебе сказать.
– И чего смотреть на энтот краник, коли я еще вчера его промыл, – обиженно ответил Оманов.
– А чего сразу не сказал?
– Чего, чего. Сказал сейчас.
– И что тогда железяке этой нужно? – Митька пнул ногой по прилипшему на тракторной гусенице комку глины. – Конюхов с Михеевым под суд отдадут, если в праздник по деревне с флагом не проедем. Вон, наверное, уж и посыльный от него бежит. Легки на помине. Сейчас допрос с пристрастием учинит, – Гавзов ткнул рукой в приближающийся женский силуэт.
– Да, не-е. То Машка Уткина, кабыть, ножонками семенит. Поди, по мне родимому соскучилась, – произнес Васька и громко захохотал.
– Тебя послушать, так все девки только о тебе и думают, – усмехнулся Гавзов. – Больше кавалеров нет.
– А что? Красавец, да и опыт определенный жизненный имею. Им это нравится.
– На себя посмотри, красавец тоже мне, – передразнил его Митька. – Третий десяток пошел. В тюрьме сидел, на фронте чуть Богу душу не отдал, а как пацан, ей Богу.
– А что? Тебе вот три десятка уж исполнилось. Жена, девок трое: по тебе уж никто сохнуть не будет. Кому ты с таким богатством нужен, – огрызнулся Оманов.
– Балабол ты, Васька, – произнес Гавзов. – Смотри, чтобы не высохли все, а то с чучелом жить будешь.
– Ай-х, – отмахнулся Васька. – Ты разве поймешь!
– Слушай, кавалер, а где Толька? Не припомню, чтобы опаздывал. Не заболел ли?
Васька хлопнул себя по лбу и негромко выругался.