скачать книгу бесплатно
– Ну, ничего скоро Митька вернется. Мне сказали, что он под амнистию тоже попал. Вместе хорошее звено у вас получиться. Знаю, что в танковых войсках служил. Уж с трактором справишься. Брата своего возьмешь к себе и ого-го! Плановые показатели колхозу семечками покажутся, – перешел к делу Конюхов.
– Григорий Пантелеевич! Все-таки, почему Митьку с Васькой посадили? Трактор же заглох тогда. Но его отогнали. Он ничему не помешал, а самолет не прилетел, – Ларионов тронул председатель за рукав. – Мать писала, но я так толком и не понял. Сегодня Нюрку видел. Смотрела на меня, будто я виноват, что меня в армию забрали.
Конюхов остановил лошадь. Похлопал себя по карманам.
– Не куришь?
– Нет, но папиросы есть, – Толька сунул руку в карман штанов и вытащил непочатую пачку папирос.
– Не куришь, а папиросы носишь. Зачем-то? – удивился Конюхов.
– Держи, Григорий Пантелеевич! Как говорится, кури на здоровье, – усмехнулся Ларионов и протянул пачку председателю. – На всякий случай в Москве на вокзале купил несколько пачек, когда возвращался.
Григорий повертел пачку «Герцеговина Флор» в руках. Разные папиросы ему доводилось курить в своей жизни, но такие еще не доводилось.
– Диковинные какие, – отметил он. – Спасибо, Анатолий.
Конюхов аккуратно подцепил ногтем за край упаковки и приоткрыл пачку. Вытащил папиросу, аккуратно прикрыл отверстие и сунул пачку во внутренний карман пиджака. Затем долго нюхал хрустящую папиросу, пока не прикурил.
– Ну, так что Григорий Пантелеевич?
Конюхов выпустил струйку дыма.
– Я не часто курю. В следующем году седьмой десяток разменяю. Фельдшерица говорит, вредно курить, – словно разминаясь перед долгим рассказом, рассуждал он. – Хороший табак.
– Григорий Пантелеевич! – не выдержал Толька.
– А Васька Оманов еще месяц назад освободился, глядя куда-то вдаль, продолжил Конюхов. – К матери в город уехал, в Архангельск. Катерина со своим мужиком года три назад туда с Шольского перебрались. Гаврила-то ее из переселенцев, но видать смышленый. От слова мышь, наверное. Вроде в горкоме сейчас водителем. Ты об этом помалкивай. Никто не знает, что он освободился. А то Митька все еще там, а Васька на свободе. Народ у нас… Вообщем, не нужно про Ваську кому-либо говорить. Я-то от старых товарищей информацию имею.
Толька кивнул и приготовился слушать дальше.
Ноябрь 1948 года
Кровать противно скрипнула, когда Митька попытался перелезть через Нюрку. Ох, уж эти доски, на которых лежал матрац. Сколько он не перекладывал их, все одно спустя какое-то время начинают скрипеть. Кто-то ему сказал, что из сухой ольхи хорошая постель получается. Но до экспериментов у него все руки как-то не доходили. Он обычно ложился с края кровати и ночью к детям сам вставал, чтобы жену не беспокоить. Или по нужде сходить, или воды попить тоже много проще: ноги свесил и никаких проблем.
Вчера после ужина Митька прилег «на пять минут» и лишь под утро проснулся. Видать во сне к стенке перевернулся, а Нюрка беспокоить не стала и легла с краю. С рождением сына годовалую Таню стали укладывать в маленькую огороженную кроватку, а в подвешенной рядом с родительским ложем зыбке теперь спал Колька. Мальчуган был спокойным и особых хлопот ночью не доставлял.
– Ты куда такую рань? – услышал он голос жены, когда попытался перекинуть через нее ногу.
– Спи, – прошептал Митька. – Я сегодня пораньше уйду. – День ответственный. Дел много с утра.
Он чмокнул жену в щеку и уже не церемонясь, слез с кровати.
– Тихо, ноги мне переломаешь, медведь! И ребятишек не разбуди. Колька животом мается. Спал сегодня плохо. И Анфиса температурит чего-то. Ночью хныкала, – еле слышно проговорила Нюрка. – Я печь сама затоплю. Тоже скоро вставать буду. За заборкой[42 - Перегородка из досок, отделяющая помещение, где устроена печь от основной комнаты (местное)] на столе сверток лежит. Возьми его с собой. Меевник[43 - Пирог с гольянами (Местное)] завернула. Поешь днем, а то опять на обед не придешь.
Митька тихо, чтобы не потревожить детей, умылся. Затем, не зажигая лампу, достал из печи чугун с теплой кипяченой водой и налил в кружку. Он быстро съел две увесистые шаньги, макая их мякиш в миску с молотыми ягодами. Затем запил все водой и стал одеваться.
– Фонарь на мосту стоит на полу. Возьми. Я его керосином вчера заправила. Чего в потемках по деревне бродить, – снова подала голос Нюрка.
Митька благодарно кивнул, хотя в темноте жена это вряд ли увидела и вышел. К взлетной полосе он подошел, когда до рассвета было еще долго. Бросив доски к амбару, посмотрел в сторону стоявшего трактора. Инструмент, необходимый для ремонта в амбаре был в кабине. В полумраке железный силуэт напомнил ему сейчас подбитый немецкий танк. Митька привычно сжал кулаки, но тут же опомнился и пошел к трактору. Ночью опять шел снег, и его пришлось обметать прежде, чем забраться в кабину.
Со снегом в отличие от мотора он управился быстро. А тот упорно не хотел запускаться. Митька мучился почти час, пока двигатель, наконец, не стал подавать признаки жизни. Но ненадолго оживший мотор, запустившись, тут же глох. Прошло еще полчаса, и трактор, наконец, завелся по-настоящему. Митька облегченно вздохнул и, оставив его работать на холостом ходу, пошел менять доски в полу амбара.
Внутри помещения было очень темно. В нем никогда не было окон, хотя в этот час и они не помогли бы. Митька зажег фонарь и вывернул максимально фитиль. Стало светло. Последний раз он заглядывал сюда еще мальчишкой. В памяти сохранились неприятные ощущения от увиденного здесь. Везде была грязь и мышиный помет. Но сейчас внутри амбара стало много лучше. За последние дни стараниями Тольки Ларионова и Марии Сальниковой оно заметно преобразилось.
Положив доски и инструмент на пол, Митька сунул руку за пазуху, вытащил сверток и развернул на небольшом столе. Меевники он любил. Когда еще сюда шел, думал, что съест его при малейшей возможности. Откусив кусок, прислушался. Звук работающего двигателя его успокоил. Откусив еще, обвел взглядом помещение. Место, где был лаз в подпол, портило всю картину. Неровные гнилые доски явно выделялись на фоне идеального порядка.
Прожевав кусок пирога, он поднялся и подошел к лазу. Надавив ногой на одну из прикрывавших отверстие досок, понял, что та вот-вот сломается. Ему понадобилось несколько минут, чтобы оторвать сгнившие доски. Из подполья потянуло морозной сыростью. Митька взял фонарь и склонился над проемом. Он собирался увидеть нелицеприятную картину, которую когда-то там видел, но внизу ничего не было. По крайней мере, в середине помещения. Любопытство взяло вверх, и он спустился вниз. Высота помещения позволяла находиться в нем во весь рост. Первое, что бросилось в глаза, это то, что кто-то тут явно побывал – все, что раньше валялось где попало, было сложено в углу погреба в одну большую кучу. Стены и потолок из лиственницы были в приличном состоянии. Отметив, что погреб вполне еще мог бы служить по назначению, Гавзов выбрался наверх.
На улице забрезжил едва заметный рассвет и из-за лесного горизонта стали пробиваться первые лучи утренней зари. Гавзов выпилил по размеру доски и надежно заколотил вход в погреб. И только теперь обратил внимание на стоящую вокруг тишину. Выскочив на улицу, понял, что двигатель заглох. Спустя час бесплодных попыток завести трактор вновь, стало ясно, что тот в ближайшем будущем не заведется. Гавзов вытер пот со лба и побежал в деревню.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: