Маленькие женщины. Введение и комментарии Джона Маттесона

Для этой групповой фотографии трое детей Натаниэля Готорна – Уна, Джулиан и Роуз – позировали примерно в 1859 году. Джулиан, любимец Олкотт и жертва некоторых ее розыгрышей, утверждал, что также выступил прототипом для Лори

В «Маленьких женщинах» Гражданская война всегда на расстоянии. Хотя она временно лишает сестер Марч их отца и даже, пусть и ненадолго, грозит забрать его навсегда, ни одна из девочек не сталкивается непосредственно с ее пропитанным кровью ужасом. У самой Олкотт не было такой возможности. Когда в 1861 году вспыхнула война, Бронсону Олкотту было за шестьдесят. В отличие от мистера Марча, священника Потомакской армии, старший Олкотт не служил. Из Олкоттов на войну пошла Луиза. Как только в ноябре 1862 года ей исполнилось тридцать и тем самым она получила право на военную службу, она подала заявление о назначении на должность военной медсестры.

Через несколько дней пришел приказ, и Луизу Мэй отправили в Union Hotel Hospital в Джорджтауне, округе Колумбия. Она пробыла там всего день или два, как в госпиталь хлынула волна раненых, только что эвакуированных с места масштабного бедствия, известного как битва при Фредериксберге. Работая до изнеможения, Олкотт обрабатывала и перевязывала раны, писала письма за неграмотных пациентов и читала Диккенса тем, кто жаждал чуточку отвлечься от ощущения одиночества и чувства боли. Больница была, по словам Олкотт, настоящим «ящиком с чумой»[80]. Шокирующая антисанитария наряду с немилосердным графиком работы быстро сделала свое жуткое дело. Олкотт свалилась с ног, пав жертвой тифозной пневмонии. Бронсон и Абба получили в Конкорде телеграмму. Сестра-хозяйка, сама умирающая от аналогичной болезни, настоятельно советовала им срочно приехать. Итак, как и в «Маленьких женщинах», обезумевший от горя родитель отправился на юг, чтобы спасти члена семьи от разрушительных последствий войны. И поехала не мать, а Бронсон, и спасать нужно было жизнь не главы семьи, а Луизы. Целых три недели Олкотт пролежала в бреду, охваченная причудливыми галлюцинациями. Но отец успел приехать довольно быстро; она выжила.

И в реальной жизни, и в романе этот эпизод болезни и спасения стоил второй старшей дочери волос. В пятнадцатой главе «Маленьких женщин», Джо Марч, как известно, продает свои волосы, чтобы профинансировать милосердную миссию мамы; менее известен факт, что врачи обрили Олкотт голову, стараясь спасти ее жизнь. Олкотт оплакивала в дневнике потерю своей «единственной красы», это сожаление ей пришлось повторить и в «Маленьких женщинах». Но она философски добавила: «Это все ерунда, я могла потерять голову целиком; лучше уж парик снаружи, чем отсутствие разума внутри»[81].

Именно во время болезни Олкотт получила то злополучное, почти смертельное воздействие каломели. Ртуть разрушила ей десны и повредила нервную систему. Десятки лет спустя на нее ни с того ни с сего накатывали и так же внезапно исчезали приступы боли, из-за чего Олкотт часто была вынуждена писать, решительно и демонстративно игнорируя неприятные физические ощущения. Она вспоминала: «Когда я работала над “Маленькими женщинами”, одна рука висела в бандаже, голова была перевязана, и болезненно ныла нога, наверное, боль положительно влияет на мои произведения»[82]. Хотя ученые расходятся во мнениях относительно точной причины смерти Олкотт, есть, по крайней мере, вероятность, что ее гибель ускорили регулярно проявляющиеся последствия воздействия ртути, циркулирующей в ее организме. Если это правда, то причины ее смерти были приведены в движение еще до того, как она опубликовала свои книги, воскрешающие память о ней, а ее гибель – результат затяжных потерь вследствие Гражданской войны.

Однако при этом работа Олкотт во время войны имела и другую сторону: дарующую полное искупление. По крайней мере, пока не стали очевидными отсроченные последствия отравления, она приветствовала свою вторую жизнь с обновленным оптимизмом, чувствуя себя «будто заново рожденной [;] все казалось таким прекрасным, таким новым»[83]. Серьезнейшее испытание также навсегда изменило ее отношения с отцом. И Бронсон, и Абба считали излечение дочери практически чудом. Как и Лиззи, Луиза прошла через свою долину, но смогла вернуться. Бронсон открыл еще одну причину пересмотреть свой взгляд на белую ворону в семье. Он десятилетиями ценил лишь самопожертвование. Теперь Луиза почти всю себя отдала ради святого дела: ради эмансипации и Союза. Бронсон больше никогда не забывал про бескорыстную храбрость дочери и, похоже, больше ни разу не написал о ней ни одного слова критики. Спустя почти двадцать лет после военной службы Луизы он сочинил сонет, восхваляя ее храбрость. И закончил его строкой: «Я к сердцу тебя прижимаю, как верное Долгу дитя»[84].

Работа Олкотт в госпитале подарила ей еще одно важное преимущество. До того, как она отправилась на войну, в ее рассказах, как правило, ярко была представлена причудливая игра воображения, что часто указывает на недостаток жизненного опыта. Ей еще предстояло усвоить краеугольную заповедь художественной литературы: пиши о том, что знаешь. Теперь полет ее фантазии осуществлялся со столь необходимым балластом, уверенным и невеселым пониманием того, как устроена жизнь. Олкотт не преминула тут же использовать свое новое знание, искусно превратив воспоминания о войне в сборник литературно обработанных очерков, который назвала «Больничные записки». Книга стала первой крупной успешной публикацией Олкотт в более крупном, чем журнальный рассказ, жанре. Что еще важнее, она заметила, что работа над ее созданием «показала мне мой стиль, и, поняв намек, я пошла туда, где меня ждала слава»[85].

В 1863 году Олкотт переписала письма, которые отправляла домой из Джорджтауна, в слегка беллетризованные мемуары, которые назвала «Больничные записки»

По правде говоря, Олкотт все еще предстояло пройти определенный путь – и даже пару раз свернуть не туда – прежде чем она добилась настоящей литературной славы. Одним из таких нетвердых, но значимых шагов выступил ее первый опубликованный роман для взрослой аудитории. Вышедший в 1864 году под простым названием «Настроения», в качестве своей философской основы роман использовал цитату Эмерсона, друга и наставника Олкотт, который отметил в своем эссе «Опыт»: «Жизнь – это череда настроений, как нанизанные на нить бусины, и, когда мы их перебираем, оказывается, что это разноцветные линзы, окрашивающие мир в свой особый оттенок, и каждая показывает лишь то, что находится в ее фокусе»[86]. У героини романа, Сильвии Юл, действительно то одно настроение, то другое. Она «постоянно впадает в крайности», и ее брат замечает, что из нее «либо брызжет неестественная экспрессия, либо льется такая тоска, что рвется сердце»[87]. В одной из глав Сильвия обреченно лежит в постели, «устав от всего и всех»[88]. Несколько глав спустя она в порыве бросается к лесному пожару и едва не сгорает заживо. Позже по сюжету она благодарна, что у нее нет ребенка, которому она могла бы передать свои «душевные недуги»[89]. Олкотт сильнее всего отождествляла себя именно с Сильвией, чем с любой другой из своих вымышленных героинь, включая Джо Марч. Возможно оттого, что ее душа имела нечто общее с беспокойной, эмоционально неустойчивой душой Сильвии. Как и ее альтер эго – Джо Марч в «Маленьких женщинах», в писательском деле Олкотт следовала весьма эксцентричной творческой манере. Она становилась «совершенно одержимой» своим произведением, иногда писала целыми днями, чувствуя, что внутри бьет ключом неуемная энергия, и «не могла остановиться, чтобы просто встать»[90]. Затем, когда энергия заканчивалась, Олкотт падала в изнеможении. И в «Маленьких женщинах», и в дневнике она называла эти взрывы почти исступленной креативности «вихрями» – периодами интенсивной, похожей на водоворот турбулентности, из которых она извлекала свои образные шедевры. Такие завихрения ее и бодрили, и страшили; порой она боялась, что не выдержит, попав в одно из них[91]. Добавьте к этому явное наличие биполярной схемы поведения у родственников по отцовской линии, и предположение, что Олкотт сама страдала каким-то расстройством настроения, будет выглядеть не таким уж надуманным.

В «Маленьких женщинах» Олкотт описывает, как Джо изо всех сил старается оставаться верной своему личному видению, одновременно угождая разнообразной аудитории, и как она впоследствии обнаруживает, что книга, которая хочет угодить всем, скорее всего не угодит никому. Хотя «Настроения» вряд ли можно считать литературным провалом (чем, по-видимому, стал роман Джо), дебютный опыт Олкотт явно послужил основой для плачевного литературного крещения Джо. Издатель Олкотт, А. К. Лоринг, потребовал, чтобы она радикально сократила книгу. Ему также не нравились отрывки хоть с какой-то философской глубиной или моральной двусмысленностью: по его словам, он предпочитал «историю, которая меня трогает, которая волнует… историю, где есть непрерывное действо, суета и движение»[92].

Олкотт храбро принесла в жертву десять глав, да и много чего еще, обеспечивая необходимое движение, но по большей части перечеркивая проницательность и откровенность ее изначального порыва. Сама история претерпела такие изменения, что больше не выглядела, как планировала Олкотт, «попыткой показать ошибки капризной натуры, действия которой подчиняются порывам, а не принципам», а оказалась, скорее, намного более традиционной историей о любви и браке[93]. Когда ей вернули отредактированную версию, все главы «казались маленькими, глупыми и написанными не мной»[94]. Олкотт, как и Джо в «Маленьких женщинах», выкинула «все части, которыми особенно восхищалась» и, проделав это «из добрых побуждений», впоследствии удивилась, обнаружив, что в глазах некоторых она «сделала хуже». Восемнадцать лет спустя, когда ее богатство и слава лишили редакторов возможности диктовать свои условия, Олкотт переработала и переиздала «Настроения» в том виде, который соответствовал ее изначальному замыслу. Следующий за «Настроениями» роман должен был быть намного лучше.

Но прежде чем смог появиться второй роман, «Маленькие женщины», Олкотт предстояло получить еще один определяющий ее дальнейшее развитие опыт. В 1865 году, вскоре после окончания Гражданской войны, состоятельный друг Олкоттов, Уильям Уэлд, захотел отправить свою дочь-инвалида Анну в большое путешествие по Европе. И Олкотт с ее опытом ухода за больными казалась идеальной для такой поездки спутницей. В июле две женщины в компании Джорджа, сводного брата мисс Уэлд, сели на пароход, направлявшийся в Англию. Первая поездка Олкотт в Европу длилась ровно год. То, как Мэй описывала в романе «Маленькие женщины» Лондон, Париж и Германию, как и яркое повествование Олкотт о пребывании Мэй в Ницце, – все это обязано своей живостью и непосредственностью путешествиям Олкотт с семейством Уэлдов. Но был один эпизод, не имеющий точных параллелей в сюжете «Маленьких женщин», который оказал наиглубочайшее и наипрочнейшее влияние на Олкотт и ее будущий роман. В октябре 1865 года путешественники остановилась в швейцарском городе Веве, чтобы провести конец осени в пансионе «Виктория». Именно там в ноябре Олкотт познакомилась с Ладисласом Вишневски, молодым поляком с чарующе изысканными манерами, и нашла его «очень веселым и приятным», хотя тот был болен и к тому же сидел в тюрьме за участие в недавнем неудавшемся на его родине бунте, в котором молодые поляки боролись против призыва в русскую армию[95].

Вишневски, которого Олкотт звала «Лэдди», был превосходным пианистом. Вишневски и Олкотт, словно Шопен и Жорж Санд, сыграли свои роли в их «скромном романе», вспыхнувшем на берегах Женевского озера[96]. Несколько месяцев спустя, когда Олкотт приехала в Париж, Лэдди приятно удивил ее, встретив на вокзале. Денег у них почти не было, поэтому они вместе неспешно гуляли в городских садах и парках и при лунном свете наслаждались концертами на Елисейских Полях. Олкотт вспоминала, что «никогда еще развлечения не стоили так дешево и не доставляли такого удовольствия»[97]. В частном порядке Олкотт как-то признала, что прообразом для Лори в «Маленьких женщинах» выступил Альф Уитмен. По словам Фреда Уиллиса, Бронсон Олкотт проговорился, что именно Фреда использовали как вдохновение для создания Лори, и несложно представить, что Джулиан Готорн также отчасти вписывается в это уравнение. Тем не менее в самом известном публичном высказывании на эту тему Олкотт заявила: «Лори я срисовала с Лэдди настолько, насколько бледный набросок пером в состоянии запечатлеть живого любящего юношу»[98].

После возвращения в июле 1866 года в Конкорд Олкотт так и не посетило вдохновение великого художника. Обнаружив, что на семейных счетах за время ее отсутствия возникли долги, она принялась пачками штамповать беллетристические тексты для журналов. «Долгов я страшусь больше дьявола», – позже призналась она в дневнике, и этот страх заставлял ее работать, пока к концу года она не заболела и не выпала из процесса на полгода[99]. При этом только в 1867 году Олкотт написала двадцать пять разнообразных рассказов и сборник сказок, в который входило еще четырнадцать текстов. В начале 1868 года она упоминала, что все еще лелеет «заоблачную надежду» содержать семью и достичь полной финансовой независимости, хотя эта надежда, похоже, маячит на горизонте очень и очень далеко[100].

Осенью 1867 года Олкотт предложили стать редактором иллюстрированного детского журнала Merry's Museum. Одновременно с этим партнер издательства Roberts Brothers по имени Томас Найлз обратился к ней с другим предложением. Заметив нехватку хороших книг для юных читательниц, Найлз спросил Олкотт, не могла бы она написать роман и заполнить этот пробел. Олкотт согласилась на оба предложения, хотя ни одно из них не выглядело для нее привлекательно, и оба на первый взгляд уводили ее все дальше от мечты преуспеть в качестве серьезного автора. Она начала работать над книгой для девочек, но после первой неудачи отложила ее.

На какое-то время ее увлек заказ от New York Ledger. Нужно было написать эссе с советами для молодых женщин, которое она назвала «Счастливые женщины». В нем Олкотт раскрыла себя с той стороны, которую публика лишь частично, и то мельком, видела раньше: она проявилась как сторонница прав женщин и защитница женского таланта приносить пользу обществу в иной, отличной от супруги и матери, роли. Эссе включало зарисовки о жизни четырех женщин, без имени, «обычных во всем, кроме одного… они обладали неунывающей, отзывчивой натурой и любили ближнего своего больше, чем себя». Во всяком случае именно такими словами она охарактеризовала одну из них. Хотя первые три – врач, учительница музыки и миссионер – выбрали незамужнюю жизнь, каждая полностью реализовала себя в жизни и делах во имя других. Последняя из четырех героинь была завуалированным автопортретом: «женщина с ярко выраженной индивидуальностью», которая достаточно насмотрелась на «трагедию современной супружеской жизни» и предпочла «подчиниться инстинкту и стать хронической старой девой». Метафорически считая свои произведения детьми, Олкотт утверждала, что для нее «верным и любящим супругом выступает литература, а маленькая семья, которая зародилась вокруг нее, быть может, нелюбимая и неинтересная для других, – прибыльный источник удовлетворения для ее материнского сердца». В заключение она заверила своих читателей, что «в этом мире полно работы, для которой нужны все имеющиеся в наличии умы, сердца и руки». Женщинам, которые, как и сама Олкотт, не вышли замуж, она дала такое наставление: «Будьте верны себе; дорожите любым талантом, которым обладаете, и если вы будете добросовестно использовать его на благо других, то несомненно обретете гармонию и сможете извлекать из жизни не неудачи, а блистательный успех»[101].

Собственный огромный успех Олкотт теперь был гораздо ближе, чем она представляла. В мае 1868 года Бронсон Олкотт связался с Томасом Найлзом. Старший Олкотт сам работал над книгой философских наблюдений, которую назвал «Скрижали», и он искал издателя. Мужчины подумали, что одновременный выпуск книги Бронсона и какого-то произведения авторства Луизы может оказаться разумной стратегией. Бронсон предложил, чтобы дочь написала книгу сказок. Найлза такая перспектива не воодушевила; ему все еще была нужна книга для девочек. Получив такую мотивацию от Найлза и отца, Олкотт принялась за рукопись, которую назвала «Маленькие женщины». Абба, Анна и Мэй с воодушевлением восприняли идею романа, основанного на семейных перипетиях девочек Олкотт двадцатилетней давности, но сама Луиза особого энтузиазма не испытывала. В своем дневнике она ворчала: «Я стараюсь, усердно работаю, хотя такие вещи мне не по вкусу. Никогда не любила девочек, да и кроме сестер знала немногих; но наши чудные пьесы и случаи из жизни могут оказаться интересными, хотя я, конечно, в этом сомневаюсь[102]». Июнь еще не подошел к концу, а Олкотт написала дюжину глав, намереваясь, как сама позже признавалась, доказать Найлзу, что не в состоянии написать достойную книгу для девочек. Получившиеся главы она считала скучными, и поначалу Найлз согласился. Но потом он показал незаконченную рукопись своей племяннице, которая, читая, смеялась до слез. Почувствовав, что в его руки, возможно, попал успешный проект, он ободрил Луизу. Олкотт мгновенно погрузилась в написание черновиков еще десяти глав, попав в один из своих творческих вихрей. Она вернулась оттуда 15 июля, измотанная, с головной болью и 402 страницами рукописи. Это были первые двадцать две главы «Маленьких женщин». Первая часть была практически завершена. Она читалась лучше, чем ожидала Олкотт: подлинность истории, во многом основанной на реальной жизни ее семьи, сотворила чудо. Работа к этому моменту превратилась в семейный проект: Мэй в качестве иллюстраций для книги нарисовала четыре рисунка. Олкотт, хотя была довольна и произведением, и художественным оформлением, переживала, что граверы могут «испортить рисунки и сделать Мэг косоглазой, Бет без носа или Джо с двойным подбородком»[103]. Найлз, со своей стороны, охотился за более крупной рыбой. Перечитав рукопись, он уверился в том, что книга «выстрелит, что значит, на мой взгляд, продажи будут хорошими». Он попросил Олкотт добавить еще одну главу, «в которой могли бы присутствовать намеки на будущее», а именно на продолжение романа[104]. Олкотт тут же пошла навстречу, набросав двадцать третью главу «Тетя Марч решает вопрос», которую она специально закончила несколько заманчиво: «На этом опустим занавес. Мы ненадолго оставим Мэг, Джо, Бет и Эми. Когда занавес поднимется вновь, зависит от того, какой прием окажет публика первой части семейной драмы под названием “Маленькие женщины”».

Удивительные совпадения связывали Бронсона и Луизу Мэй Олкотт. День рождения у обоих выпал на 29 ноября, и под конец жизни их ждала еще одна странная параллель. С разницей в несколько недель осенью 1868 года два Олкотта, и отец, и дочь, оба совершили величайший в своей жизни литературный прорыв: Бронсон с книгой «Скрижали», а Луиза с первой частью «Маленьких женщин». «Скрижали» продавались быстро и, по словам Луизы, «получили высокую оценку», зато «Маленькие женщины» произвели литературный фурор. Как и предсказывал Найлз, книга Олкотт для девочек мгновенно возымела успех. За октябрь распродали первое издание, а к концу года из печати вышло уже четыре с половиной тысячи экземпляров. Найлз немедленно стал настаивать на втором томе, и 1 ноября Олкотт приступила к работе, решив писать по главе в день, чтобы закончить до конца месяца. Она двигалась вперед «как паровоз» и почти уложилась в этот самоустановленный график, завершив тринадцать глав к семнадцатому числу[105]. Свой тридцать шестой день рождения, который пришелся на двадцать девятое ноября, Луиза провела «в одиночестве, сочиняя изо всех сил»[106]. Хотя затем темп ее работы замедлился, ей удалось отправить вторую часть в Roberts Brothers в первый день нового 1869 года.

Самая большая проблема, с которой Олкотт столкнулась при написании второй части, заключалась не в недостатке времени и энергии, а в конфликте по содержанию. Некоторые особенно набожные читатели оскорбились тем, что сестры Марч ставили пьесу на Рождество, но от этих нападок Олкотт просто отмахнулась. Была претензия, которая раздражала Олкотт гораздо сильнее, она раз за разом появлялась в письмах, которые потоком лились от поклонников, вдохновленных первой частью. Олкотт сокрушалась: «Девочки пишут, чтобы спросить, за кого выйдут замуж маленькие женщины, как будто это единственная цель и смысл жизни женщины»[107]. Ее восхищенная публика, казалось, жаждала увидеть Джо в паре с Лори, и эта перспектива приводила ее в ярость. Она демонстративно заявила: «Я не стану выдавать Джо за Лори, лишь бы кому-то угодить»[108]. Олкотт предпочла бы, чтобы Джо «осталась старой девой, увлеченной лишь литературой»[109]. Но не вышло. Опасаясь общественной реакции на потенциальное одиночество Джо Марч, Roberts Brothers настаивало на том, чтобы героиня вышла замуж. Олкотт так высказала свое недовольство брату своей матери, Сэмюэлю Мэю: «Издатели такие упрямые, не дают авторам возможность делать то, что они хотят, и в итоге моей маленькой женщине придется вырасти и очень глупо выйти замуж»[110]. Правда, Олкотт тоже могла быть упрямой. Неохотно согласившись на компромисс, она «своенравно подобрала забавную партию» для Джо; так и родился профессор Баэр. Олкотт полностью отдавала себе отчет, что продолжение романа «разочарует большинство читателей или даже вызовет серьезное недовольство». Отказавшись соединить Джо и Лори, она хладнокровно предположила: «Я понимаю, что на мою голову выльется не один сосуд с гневом, но я решила насладиться такой перспективой»[111].

Олкотт в возрасте около сорока лет в пышном наряде «Позолоченного века»

Однако гнев никто не изливал. Зато бесконечным потоком полились заказы на книги. К концу 1869 года из печати вышло около двадцати тысяч экземпляров первой части и восемнадцати тысяч второй, и это было только начало. С 1868 по 1882 год коммерческому изданию первой части предстояло выдержать шестьдесят семь тиражей. За тот же период вторая часть выдержала шестьдесят пять тиражей. По мудрому совету Найлза Олкотт сохранила авторские права на оба тома. Если такое решение и не сделало ее непомерно богатой, то, по крайней мере, гарантировало, что она и другие члены семьи Олкотт будут вести комфортную жизнь до конца своих дней. Здесь нужно добавить пару слов для понимания контекста. В 1870 году фермер в Массачусетсе зарабатывал чуть больше среднего, если получал 20 долларов в месяц с питанием. Плотник получал больше, чем в среднем специалист его профессии, если приносил домой 3 доллара в день[112]. В том году Олкотт сообщила о доходе в 2500 долларов в качестве авторского гонорара за «Маленьких женщин»; в следующем эта сумма выросла больше чем в три раза. В январе 1872 года Roberts Brothers выплатило ей 4400 долларов – шестимесячный авторский гонорар за книги, уже включая романы «Старомодная девушка» и «Маленькие мужчины», которые она написала для издательства. Найлз, радуясь ее успеху в 1870 году, провозгласил Олкотт «волшебницей или, скорее… добрым духом, который отвечает на любое трение волшебной лампы»[113].

Ее сестра Анна в 1871 году выразилась так: «Теперь, когда она нашла свой горшочек с золотом, она может отдыхать вечность»[114]. Но Олкотт не прекратила работать. Она так долго заставляла себя писать и зарабатывать для семьи деньги, что, казалось, просто не могла остановиться… как и не могла осознать, что больше не нужно прикладывать сверхчеловеческие усилия, чтобы не скатиться в бедность. Она продолжала писать, часто почти до изнеможения, превращая события своей жизни, как она выразилась, «в хлеб с маслом»[115]. С неудержимым удовлетворением она рассуждала: «Двадцать лет назад я твердо решила, если получится, сделать свою семью финансово независимой. В сорок я это сделала»[116]. Но состояние ее здоровья оставалось шатким, к тому же слава повлекла за собой отсутствие частной жизни, что подтачивало нестабильную нервную систему Луизы. «Я просила хлеба, – жаловалась она, – а получила камень… в виде пьедестала»[117]. Репортеры сидели на стене «Орчард-Хаус» и все записывали. Художники делали наброски, как только она выходила в сад. Посягательство на личную жизнь часто ее раздражало, и Олкотт, сбегая, порой вылезала через заднее окно. Тем, кто советовал ей принять славу как благо, она лаконично советовала «Пусть сами попробуют»[118].

Луиза Мэй Олкотт на вершине успеха

Впрочем, успех приносил и приятные моменты. В 1870 году, только что завершив очередной бестселлер, роман «Старомодная девушка», Олкотт второй раз отправилась в путешествие по Западной Европе, на этот раз в компании своей сестры Мэй и подруги семьи Элис Бартлетт. Конец осени и начало зимы 1875/76 г. она провела, наслаждаясь роскошной жизнью в Нью-Йорке, кружась в водовороте «клубов, званых ужинов, галерей и театров»[119]. Но даже вкушая плоды своих трудов, она не могла забыть про свои обязательства: реальные и воображаемые, они преследовали ее по пятам. Олкотт не могла наслаждаться поездками в Нью-Йорк, не написав «пару рассказов… чтобы оплатить дорогу»[120]. Удовольствие от путешествия по Европе нарушилось чрезвычайно трагично. Не успели путешествующие обосноваться на зиму в Риме, как из Конкорда пришла ужасная новость: внезапно скончался муж Анны, Джон, которому было всего тридцать семь лет. Продолжительный отпуск Олкотт немедленно превратился в рабочий. Чтобы Анна и ее двое детей не остались в нужде, она села писать «Маленьких мужчин», роман-продолжение «Маленьких женщин». И снова скорость, с которой она работала, была удивительной. Книга, которую она даже не планировала писать до декабря 1870 года, вышла в свет в Англии 15 мая 1871 года.