Маленькие женщины. Введение и комментарии Джона Маттесона

Помимо дискуссий о замужестве Джо, остались весьма скудные письменные свидетельства, по которым сложно судить как еще Олкотт могла изменить концепцию книги в угоду своей аудитории. Впрочем, справедливо будет отметить, что «Маленькие женщины» стали воплощением того, какой Америка конца 1860-х годов хотела бы себя видеть на страницах литературного произведения, и что Луизе Мэй Олкотт удалось прекрасно показать свой писательский талант. Книга демонстрирует поразительный баланс между реформаторским видением будущего страны и умением утешить читателя. «Маленькие женщины» призывают к скромности и умеренности, отстаивают необходимость поддержки освобожденных рабов и пропагандируют благотворительную деятельность любого рода; роман явно стремился подтолкнуть страну к пути гуманизма и добродетели. Роман показывал, что семья – это прочная и непоколебимая основа общества. В последней главе романа Джо произносит слова, которые в принципе являются кульминацией всего, что хотела сказать читателю Олкотт: «Семья – самая прекрасная вещь на свете!» Однако писательница тут же добавляет, что Джо высказалась, будучи на тот момент «в особенно приподнятом расположением духа». Олкотт прекрасно понимала, что такая оптимистичная точка зрения Джо не всегда оказывалась верной. Причем не только для Джо, но и для самой Луизы Мэй. Мечты многих из нас создать прекрасную семью рискуют не сбыться, и Олкотт, конечно, об этом знала. Те, кому посчастливилось, возможно, согласятся с героиней, остальные же прочитают ее слова с ощущением жестокой иронии. Писательница в своем произведении говорит о возможных, хотя и труднодоступных, чудесах любви и единения, в тусклом, но неослабевающем свете надежды, читатель мечтает, что и ему удастся походить на членов семейства Марч, просто нужно прилагать больше усилий, быть терпимыми к недостаткам друг друга.

Олкотт писала не только чтобы вдохновлять и подбадривать. На страницах своего произведения она хотела выразить себя или, точнее, себя в юности. Через Джо она хотела показать свой дух, без налета такта или блеска приличия. «Маленькие женщины» – это прежде всего роман, а не мемуары, и в нем содержится множество сцен и персонажей, которые до его выхода существовали исключительно в воображении Олкотт. Но в то же время писательница считала Джо своеобразной модификацией себя. В своих письмах, написанных уже после «Маленьких женщин», она порой намеренно стирала грань между правдой и вымыслом, упоминая членов своей семьи под именами их вымышленных соответствий. А еще опубликовала сборник рассказов с названием «Сумка для мусора тети Джо», которму дала свое авторство. Подобное отождествление усиливается в последнем томе тетралогии «Маленькие мужчины выросли», в котором уже степенная Джо неожиданно становится богатой и знаменитой, написав книгу, которая в действительности является «Маленькими женщинами»: «Наспех сочиненный рассказ, отосланный в издательство со слабой надеждой на несколько долларов, нежданно-негаданно поймал попутный ветер, обзавелся мудрым рулевым, доплыл до гавани всеобщего одобрения и вернулся домой груженный золотом и славой»[5].

Получается, Олкотт создает чарующую иллюзию цикличности: взрослая Джо выписывала себя с первой страницы «Маленьких женщин», а вся тетралогия[6] оказывается вымыслом, который создала автор, сама являющаяся вымыслом. Если принять остроумную задумку Олкотт, то у Джо в «Маленьких женщинах» два голоса: искренняя, несдержанная, юная Джо Марч и рассказчица, чей голос представляет точку зрения взрослой женщины, которой героиня впоследствии станет. Таким образом, в романе проявляется своего рода двойное повествование.

Олкотт была не только любимым автором, но и опытным маркетологом, поэтому редко позволяла праздничному сезону проходить без новой книги; таким образом она готовила подарки своим поклонникам. Сборники рассказов из серии «Сумка для мусора тети Джо» часто оказывались под рождественской елкой

Между Джо-повествовательницей и той Джо, которая на протяжении большей части романа с гордостью несет свою любовь к крепким словечкам, мальчишескому поведению и другим вольностям, – целая пропасть и в манерах, и в жизненном опыте. Рассказчица Джо, чрезвычайно осведомленная женщина средних лет, которая регулярно делает отступления для читателя, отвечает не только за структуру повествования, но и за его моральную сторону. Когда надо истолковать складывающуюся ситуацию с этической точки зрения, мы полагаемся на ее мнение, а еще на мнение миссис Марч (Марми[7]). Получается, рассказчица Джо устанавливает порядок, а Джо помоложе тут же его нарушает. Юная Джо, хоть ей и недостает мудрости своей взрослой версии, прекрасно понимает саму себя и откровенно высказывается. А еще она знает то, к чему рассказчица может дотянуться только в воспоминаниях: каково это – быть молодой, нескладной, каково это – с опаской ждать взросления. Взрослая Джо своим опытным умом придает истории законченный вид; юная Джо своей телесной энергией и душевной откровенностью вдыхает в нее жизнь. В последующих романах «Маленькие мужчины» и «Маленькие мужчины выросли» разрыв в возрасте и жизненном опыте между Джо-персонажем и Джо-писательницей неминуемо сокращается. И если последние две книги тетралогии кажутся менее убедительными, чем первая, то во многом благодаря тому, что два голоса – молодой и его старший собрат – постепенно сливаются, и напряжение между двумя Джо по понятной причине испаряется.

Бронсон Олкотт считал «Путешествие Пилигрима» одним из своих «верных спутников» и часто читал это произведение своим дочерям вслух. Луиза умышленно взяла книгу за основу для романа «Маленькие женщины»

Мы уже вскользь упоминали, что Олкотт использовала «Путешествие Пилигрима» Беньяна как своего рода матрицу, чтобы выстроить сюжет «Маленьких женщин». И в романе Олкотт, и в аллегорическом повествовании Беньяна речь идет о морально-нравственной трансформации. Рассказчик Беньяна пересказывает свой сон о Христианине, который, терзаясь предчувствием ожидающей всех грешников погибели, оставляет жену и детей в погоне за праведностью. Беньян рисует стремление Христианина к очищению как физическое путешествие. Испытания и соблазны, с которыми сталкивается герой, изображены либо как физические места (депрессия становится Топью Уныния; похоть и жадность искушают его на Ярмарке Суеты), либо как ужасные монстры (Христианин борется с яростью, предстающей в образе великана Аполлиона, при этом он должен игнорировать советы ложных друзей – Робкого и Недоверчивого). В компании отважных товарищей – Верного и Уповающего – Христианин наконец добирается до Небесного Града. Каждая из сестер Марч, и это хорошо известно, с начала романа обладает неким узнаваемым недостатком, который ей предстоит преодолеть. Мэг борется с тщеславием; Джо пытается обуздать свой нрав; Бет стремится преодолеть застенчивость; а Эми шаг за шагом учится быть менее эгоистичной. Каждый раз Олкотт связывает внутреннюю борьбу с эпизодами из текста Беньяна через названия глав: «Мэг на Ярмарке тщеславия»; «Джо встречает Аполлиона»; «Бет в Украшенном Чертоге» и «Эми в Долине Уничижения». Хотя присутствие Беньяна особенно сильно ощущается на станицах первой дюжины глав, которые Олкотт набросала по просьбе Найлза, этот лейтмотив глубоко укоренен в романе: название главы «Приятные луга», в которой мистер Марч возвращается домой, также позаимствовано у Беньяна, а глава, повествующая о кончине Бет, «Долина смертной тени»[8], является отсылкой как к Беньяну, так и к [английскому[9]] тексту Псалма 23. Ставка Олкотт на «Путешествие Пилигрима» не была чем-то случайным, чем-то огульным. Произведение Беньяна было прочно вплетено в историю ее семьи и очень рано дало ей осознать, какое влияние на человеческую жизнь может оказать одна-единственная книга.

Отец Луизы, Бронсон, сын необразованного фермера, обучился грамотности в доме без книг. Правда, он очень стремился к знаниям и потихоньку собирал библиотеку из книг, которые были не нужны соседним фермерам. Раз за разом он брал экземпляр «Путешествий Пилигрима» у любезного кузена и заучивал наизусть любимые отрывки. Он называл творение Беньяна своей «любимой, восхитительной книгой» и говорил, что «видение сновидца ярко и живо познакомило меня с самим собой лучше, чем любой другой гениальный труд, лучше, чем все иные книги». Бронсон необычайно рьяно проникся содержащимся в книге духовным посланием – посланием, которое подчеркивало, что на пути к спасению человека ждут тяготы и лишения, по этому пути нельзя пройти, предаваясь земным радостям, как нельзя спастись, если следуешь чужим, пусть и положительным, воззрениям. Так Бронсон впитал глубокую настороженность к материальным искушениям наряду с твердым сопротивлением общественному мнению. А еще он верил, что был послан на землю, чтобы развить до высочайшего совершенства умы и души окружающих его людей. Став отцом, Бронсон читал своим детям отрывки из «Путешествия Пилигрима» так же часто, как раздавал им коврижки. Всю свою карьеру учителя он постоянно внушал своим юным подопечным Беньяновские ценности святой общины и самоотречения. А когда в 1839 году эта карьера внезапно завершилась, он с удвоенной силой принялся обучать милосердию и личному аскетизму собственных детей. Самоограничение Бронсона достигло наивысшего предела в 1843 году, когда семья Олкотт стала основателем веганской аграрной общины «Фрутлендс», где, по словам Бронсона и сооснователя общины Чарлза Лейна, законы жизни можно было выразить одним словом: «Воздерживайся». Влияние книги «Путешествие Пилигрима» было велико. Одиннадцатилетняя Луиза пишет в дневнике, что отец читал вслух отрывки из этой книги, называла сочинение Беньяна любимым и переписывала из него строки. Ближе к концу эксперимента Бронсон Олкотт предположил, что терпящую крах общину «Фрутлендс» можно спасти, разделившись по половому признаку: его ждет один путь, а жену и детей – другой. Весьма вероятно, что такое решение было отчасти продиктовано отречением Христианина от своей семьи.

Олкотты провели большую часть 1843 года в общине-поселении «Фрутлендс» недалеко от Гарварда, штата Массачусетс, поставив тем самым смелый, но непродуманный эксперимент по совместной жизни. Вместо поисков трансцендентности их ждали лишения, а единство было поставлено под серьезную угрозу

Община не выстояла. Зато значение «Путешествия Пилигрима» для семьи Олкотт осталось непоколебимым. Бронсон Олкотт все так же воспринимал жизнь через призму любимого текста. Да и для самой Луизы ничто иное из литературы не оказалось столь очевидно доминирующим фактором. Шекспир, Скотт, Шарлотта Бронте и Диккенс – у всех были огромные притязания на разум писательницы, и тот факт, что в романе «Маленькие женщины» упоминается более шестидесяти авторов, свидетельствует о богатстве ее литературного рациона. Однако, если бы не Беньян, «Маленькие женщины» могли бы вообще не появиться, и нам нужно понять почему – помимо ощутимого присутствия этого автора в воспитании самой Олкотт – его власть оставалась для нее столь значима.

Начать нужно с того, что в конце 1860-х годов «Путешествие Пилигрима» входило в англо-американский культурный лингва франка. В 1866 году Филип Филлипс опубликовал в Цинциннати сборник песнопений под заголовком «Поющий Пилигрим» или «Путешествие Пилигрима в песнях». Марк Твен дал своей книге 1869 года «Простаки за границей» подзаголовок «Путешествие нового Пилигрима»[10]. В том же году английская писательница Мэри Годольфин[11] опубликовала детское издание произведения Беньяна под названием «Путешествие Пилигрима в односложных словах»[12], а Эбенизер Портер Дайер внес свой вклад в литературу, выпустив книгу «Путешествие Пилигрима в стихах». Эссе и лекции лились рекой, а чтобы посчитать все новые издания оригинала, потребовались бы усилия отдельного библиографа, причем с упорным характером. Привязав семейную драму «Маленьких женщин» к духовным исканиям, описанным в «Путешествии Пилигрима», Олкотт сразу выстроила общую основу понимания и для себя, и для своих читателей.

Другая причина, по которой Олкотт опиралась на «Путешествие Пилигрима», носила более личный характер: Луиза смогла выдвинуть на передний план принципы, по которым жил ее отец, оставив его противоречивую личность на заднем. У Олкотт мастерски получилось создать вымышленные альтер эго для матери и сестер, при этом она изо всех сил старалась представить отца в том свете, в котором сама желала. В личном общении она реагировала на его зачастую непостижимые чудачества с изрядной долей юмора. Но такое обращение, которое в личном диалоге ощущалось как добродушное подшучивание, на страницах романа могло бы выглядеть осмеянием, а Олкотт совсем не хотела выставлять отца на посмешище. К тому же Бронсон Олкотт во многих кругах был известной фигурой. И если бы его вымышленная версия оказалась в центре действия, возникли бы риски излишне отвлечь внимание от основной сути истории. В 1868 году Олкотт планировала написать еще один роман, уже для взрослых, посвященный исключительно событиям из отцовской жизни, и назвать его «Цена идеи». Было бы неправильно использовать в «Маленьких женщинах» материал, который она приберегала для этого проекта и который, как ни прискорбно, так и не смогла завершить. Поэтому Олкотт решила практически полностью спрятать мистера Марча от людских глаз, отправив его на войну на страницах первой части, а затем фактически забаррикадировав в кабинете на страницах второй. Она так ревностно скрывала от всех главу семьи Марч, что, вернувшись с фронта, он первым делом «становится невидимым» в объятиях своей семьи.

Однако Олкотт не хотела выпускать из виду ценности своего отца: любовь к самопожертвованию, преодоление мирских желаний и веру в то, что цель жизни – духовное очищение. Ключевым средством и стало использование в качестве лейтмотива «Путешествия Пилигрима». Подмечая и адские испытания, и заоблачные способности человека, творение Беньяна выступает как отцовская книга: книга, которая обучает, склоняет, задает высокую планку и требует от своих воспитанников лучшего. В этом она похожа на самого Бронсона Олкотта. А еще этим же она напоминает «Маленьких женщин».

Но истинное искусство Олкотт заключается в том, какие отличия с беньяновским текстом, а не сходства имеются между этими двумя произведениями, или, точнее, какие конкретные отличия имеются внутри этих сходств. «Путешествие Пилигрима», как и «Маленькие женщины», вышло в двух частях. В первой части метафорический верующий Христианин оставляет свою жену Христиану с четырьмя детьми в их доме в Городе Разрушения и отправляется навстречу приключениям ради спасения своей души и поиска пути в Небесный Град. Вторая часть, опубликованная спустя шесть лет, разрешает проблематичную недосказанность: что все-таки стало с семьей Пилигрима, брошенной на произвол судьбы в месте, которое, и к этому нас всячески подводили, вскоре истребит небесный огонь? Христиана с сыновьями вовсе не оказались уничтожены, как было обещано, они решили последовать за своим мужем и отцом. Пройдя тот же путь невзгод и искушений, и они получают спасение душ. Однако в этом случае автор, очевидно сомневаясь в том, что женщина с детьми может самостоятельно пройти весь путь, обеспечивает Христиану и ее отпрысков проводником и защитником, Духом Твердости, который дает им моральные наставления, по пути ловко умерщвляя парочку драконов.

Большая часть того, что Олкотт переносит из Беньяна в «Маленьких женщин», относится к первой части «Путешествия Пилигрима». Однако стихотворение, которое она адаптирует в качестве предисловия к роману, взято из начала второй части. И именно из второй части Олкотт черпает основную мысль для «Маленьких женщин»: морально-нравственное развитие матери и ее четверых детей в отсутствие главы семьи-мужчины. Искусно разрабатывая собственную историю об освобождении, Олкотт принимает лишь пару-тройку из беньяновских допущений о том, как именно следует совершать это путешествие. А остальные, наоборот, оспаривает и даже переворачивает с ног на голову, формулируя тем самым гораздо более прогрессивную концепцию человеческого духа.

Описание детства у Олкотт разительно отличается от беньяновского. Все дети Христианы – мальчики. В конце концов Беньян даже удосуживается их назвать – Матфей, Самуил, Иосиф и Иаков, – но почти до второй трети второй части дети остаются безымянными. И хотя Иаков демонстрирует чуть более быстрое восприятие на духовном уровне, чем его старшие братья, в целом мальчики ничем не отличаются по характеру. Беньян, честно намереваясь спасти души сыновей Христианы, был абсолютно не заинтересован в их изучении. И хотя он описывает порядок рождения мальчиков, их возраст не уточняется; и вырастают эти дети поразительно быстро. В начале второй части Иаков с братьями кажутся совсем маленькими. К концу путешествия, которое завершилось, по-видимому, за считаные недели или месяцы, они уже достаточно взрослые, чтобы жениться и даже изредка помогать Духу Твердости убивать великанов. Жены мальчиков интересуют Беньяна еще меньше. Особняком стоит лишь невеста Матфея, Любовь; она была спутницей Христианы с самого начала путешествия и часто давала по поводу разворачивающихся действий вдумчивые комментарии. Оставшимся трем пожаловали имена, но отказали даже в намеке на личность; они выступают лишь в роли жен. Мы слышим об их добродетели и плодовитости. В остальном же узнаем только, что «каждая исполняла свою обязанность с самозабвением»[13].

Для самой Олкотт также было важно исполнять свою обязанность с самозабвением, но этого часто было недостаточно. Более того, ее понимание обязанности во многом было заметно более свободным, чем у Беньяна. За пару месяцев до начала работы над «Маленькими женщинами» Олкотт опубликовала эссе под названием «Счастливые женщины», некую реакцию на страх превратиться в старую деву, который, по ее мнению, бесконечно терзал женщин того времени. Олкотт раскритиковала эту тревогу как глупый предрассудок и рассказала о ее знакомых четырех женщинах, которые обрели удовлетворение, не найдя и даже не особенно усердствуя в поисках мужа. Четыре описываемые Олкотт личности нашли свое предназначение в качестве врача, учителя музыки, миссионера и, как и следовало ожидать, писательницы. Раз за разом Олкотт аргументированно доказывала, что жизнь, посвященная «благотворительности, искусству, литературе, музыке, медицине или любой другой задаче», может быть столь же достойной и полноценной, как и жизнь, отданная мужу. Олкотт настаивала, что «в этом мире полно работы, для которой нужны все имеющиеся в наличии умы, сердца и руки». Свойственная писательнице практичность янки и отвращение к расточительству не допускали иного вывода. В то время как Беньян полагал, что спасение – удел лишь избранных, Олкотт утверждала, что счастье – «право всех и каждого». А достигнуть его можно, используя свои таланты на благо общества.

Тот же принцип считывается и в тексте «Маленьких женщин». В отличие от невесток Христианы, сестры Марч имеют не одну обязанность, не одно свое место, а много, и Олкотт старается не делать между ними различий. Хотя женщина двадцать первого века может посчитать, что те жизненные дороги, которые избрали Джо и Эми, более интересны и заманчивы, чем дороги Мэг и Бет – более ориентированных на дом, Олкотт совсем не хотелось выносить подобных суждений. Когда в своем дневнике она назвала Лиззи Олкотт, реально существующий прототип Бет, «наш домашний ангел», в этом ощущалось глубокое уважение, а не сарказм. А выбор Анны, альтер эго Мэг, жить спокойно, исполняя роли жены и матери, вызывал у писательницы легкое чувство зависти. «Своих детей я продаю, и пусть они меня кормят, но не любят так, как любят ее [Анну] дети» – так метафорически писала Олкотт о своих произведениях. В своих нехудожественных текстах Олкотт называла домашние обязанности «самыми милыми узами женщины». Однако, когда миссис Марч желает в «Маленьких женщинах» «достойных и любящих избранников – ведь для женщины нет большего счастья», не стоит полагать, что Олкотт с этим полностью согласна. Даже для миссис Марч, чьи суждения относительно места женщины несколько более консервативны, чем у Олкотт, счастье и полезность значат больше, чем выполнение предписанной роли. «Лучше счастливая старая дева, – предостерегает она девочек, – чем несчастная жена».

У этой разницы в понимании значимости места есть и еще один, более ироничный подтекст. Вторая часть «Путешествия Пилигрима» посвящена, казалось бы, спасению менее важных обитателей домохозяйства, лишенного прежнего хозяина, при этом единственное место, где женщина, которая стремится себя спасти, не должна оставаться – дом в его физическом воплощении. Дом, откуда сбегает Христиана с детьми, – это место, где ее точно ждет погибель. Беньян, как и всегда, аллегоричен; он хотел навести на мысль о том, что следует остерегаться ситуации, когда человеку во грехе комфортно и уютно. В то же время движение у Беньяна – это уход от привычного, к которому праведник и не думает возвращаться. Беньян, в принципе не доверявший человеческим институтам, вряд ли мог поверить в спасительную силу даже такого базового института, как семья. В «Маленьких женщинах», где морально-нравственные путешествия требуют как самопознания, так и самоочищения, траектории физического перемещения могут быть намного мудренее. Очаг, дом и комфортные условия не являются смертельными ловушками с моральной точки зрения, какими они представляются в «Путешествии Пилигрима». Напротив, дом и семья в «Маленьких женщинах» – наиболее совершенные спасительные институты, для всех без исключения. В действительности, идеальная цель, к которой движется повествование Олкотт, – это не просто утверждение значимости семьи, а ее расширенное видение. Пламфилд, образовательная Утопия, которую Джо с профессором создают в конце книги, – это полноценная, ядерная семья, ставшая, если угодно, термоядерной. Джо описывает ее как «место, где мальчики будут чувствовать себя как дома». Первоначальный состав учеников – «семья из шести или семи мальчишек», а акцент в первую очередь ставится на воспитании и лишь во вторую – на образовании. «О, я заменила бы им мать!» – заявляет Джо, и школа практически сливается с семьей.

Беньяну и в голову бы не пришло, что лучшая дорога в жизни может идти по кругу, возвращая искателя морали обратно в начальную точку. В «Маленьких женщинах» такое путешествие необходимо и для Джо, и для самой Мэй. В противном случае Мэй никогда не добилась бы утонченности, а Джо не обрела бы опыт или уверенность в собственных силах. Но такое путешествие необходимо для каждой из них не потому, что оно предполагает побег из дома, а скорее потому, что вселяет в девушек большую готовность исполнять свои обязанности по возвращении. Цель не в том, чтобы избежать той среды, откуда человек произошел, а в том, чтобы использовать опыт своих странствий и сделать эту среду более непредвзятой и неравнодушной, чем в детстве. Учитывая, как сильно девочки обожали мать, легко упустить из виду тот факт, что к концу романа они, взяв ее за образец, совместными усилиями его улучшили: Мэг как традиционная хранительница дома стала на нее довольно сильно похожа; Джо расширила сферу влияния своей добродетели, воспитанной матерью, далеко за пределы одной семьи; а Эми приобрела культурный лоск, который впоследствии передаст следующему поколению. Даже трагическая фигура Бет, которая никогда не создаст свой собственный дом, в каком-то смысле заходит дальше, чем мать и, по сути, все сестры, вместе взятые. Она прошла через свое собственное место в череде беньяновских испытаний и соблазнов, через Долину Смертной Тени. Прощение и смирение, которые она выказывает на пороге смерти, позволяют преподать Джо – а вместе с ней и читателю – более суровый, но в то же время более совершенный моральный урок, чем когда-либо давала ее мать.

Современному читателю роман «Маленькие женщины» кажется самозабвенно религиозной, христианской книгой. Отец девочек – священник, а мать скрашивает Рождество, раздавая копии «лучшей на все времена истории о человеческой жизни». И конечно, книга, написанная по образцу «Путешествия Пилигрима», вряд ли отважится в своих идеях забрести излишне далеко от подножия Креста. Поэтому довольно просто забыть, что после публикации роман подвергся критике за недостаточную религиозность. Авторы журнала Ladies' Repository сетовали: «Эта книга не христианская. Это религия без духовности и спасение без Христа». Обозреватель журнала Zion's Herald в принципе возмущался, что Олкотт позаимствовала «Путешествие Пилигрима», считая, что тем самым она не выказывала почтение, а «вымарывала одухотворенность великой аллегории Беньяна». Рецензент был обеспокоен тем, что борьба Христианина с Апполлионом «свелась к борьбе с несносным характером, а Украшенный Чертог и Ярмарка Тщеславия [описывали] лишь банальные добродетели или соблазны». Этому обозревателю не пришло в голову, что зло редко из чистой любезности принимает столь узнаваемую форму, как огнедышащее чудовище; а еще он даже на минутку не задумался о том, что читатели Олкотт, скорее всего, столкнутся с дьяволом именно в таких ситуациях, как сестры Марч: когда в игру вступают обыденные, рутинные порывы и недостатки характера. Тем не менее роман «Маленькие женщины» считался светским, нечестивым, «пагубным соразмерно его уподоблению христианским формам». Олкотт, по всей видимости, мало заботили ее религиозные недоброжелатели, ведь, разумеется, она знала, что их критика была не по существу. Хотя она и заложила христианское милосердие в основу социальной миссии семьи Марч, религиозность здесь намеренно подана в приглушенных тонах. Одни критики отметили отсутствие Библии в комнате больной Бет, что бросалось в глаза, а другие обратили внимание, что Мэг выходит замуж дома, а не в церкви, хотя отец девочек – священник, а еще сестры посещают службы даже реже, чем печально известные безбожники Том Сойер и Гек Финн. Согласившись с тем, что вести паству к Небесному Граду должны настоящие священники, Олкотт направила свое внимание на спасительные свойства любви и семьи; она стремилась ясно озвучить понимание дома как рая, а рая как дома.