Соль между нами

сВдруг чайка с резким, тревожным криком взмыла в воздух, хлопая крыльями прямо перед её лицом. Девушка вздрогнула и инстинктивно подняла взгляд туда, куда птица смотрела секунду назад и увидела вдалеке, там, где пляж делал плавный изгиб, двигался чёткий, стремительный силуэт. Это был юноша. Он бежал по самой кромке прибоя, где песок был плотным и влажным. На нём не было майки, и утреннее солнце золотило его загорелую кожу, отливая на напряжённых мышцах спины и плеч. Чёрные спортивные шорты сливались с ритмичным движением сильных ног. В ушах белели наушники, а лицо было сосредоточено и отрешённо.

Это был Дилан.

Сердце Арабеллы не просто замерло – оно, казалось, провалилось куда-то в ледяную пустоту, а потом рванулось обратно с бешеной, дикой силой, застучав в висках и горле. Без единой связной мысли, движимая чистым инстинктом, она сползла с дерева, грубо шлёпнулась на песок за массивным стволом, перекатилась и плотно прижалась к шершавой, пахнущей солёной водой коре, затаив дыхание. Через узкую щель между толстыми корнями, прикрыв лицо ладонью, она продолжила следить за ним.

Дилан бежал легко, мощно, грациозно, полностью погружённый в ритм своего тела и невидимую музыку. Он приближался. С каждой секундой она видела его всё чётче: капли пота, скатывающиеся по виску, рельеф напряжённых мышц пресса, сосредоточенное, даже суровое выражение лица, с которого сейчас полностью исчезла вся привычная насмешливая легкость. Он был красив в этой утренней стихии – дико, естественно, неосознанно красив, и от этого осознания её собственная паника только распухала, сжимая горло. Он пробежал мимо её укрытия, не замедлив шага, не повернув головы в её сторону, унося с собой лишь шум своего ровного дыхания и лёгкий, мужской запах пота и морского воздуха.

Арабелла не шевелилась ещё долгих несколько секунд после того, как его фигура скрылась за поворотом пляжа. Она сидела, прижавшись спиной к шершавому дереву, обхватив колени дрожащими, побелевшими в суставах руками, и пыталась заглушить бешеный, неистовый стук своего сердца, который, казалось, был слышен на весь пустынный берег.

«Почему? Почему именно он? Почему здесь? Прямо сейчас?»

Девушка зарычала тихо, сдавленно, от бессилия и накопившегося напряжения, запрокинув голову к безоблачному, уже яркому и безразличному небу.

– Это что, какой-то знак? Намёк? – прорычала она в пустоту, как будто само небо могло ей ответить.

В ответ чайки, снова кружившие над водой, пронзительно и, как ей показалось, насмешливо загоготали. Арабелла бросила на них гневный, полный ярости взгляд, нащупала пальцами рядом обломок сухой, отмершей ветки и, не придумав ничего лучше, швырнула его в небо со всей силы. Ветка беспомощно описал дугу и упала в песок в двух метрах от неё, даже не долетев до воды. Птицы кричали ещё громче и наглее, будто открыто издеваясь над её беспомощностью. И в этот самый момент солнце вдруг исчезло, её резко, полностью накрыла тень. Девушка замолкла на полуслове, застыла, чувствуя, как волосы на затылке и руках медленно встают дыбом. Она медленно, словно против собственной воли, преодолевая тяжесть ужаса, подняла взгляд. Прямо над ней, заслонив собой солнце, стоял Дилан. Он был близко, слишком близко. Его кожа ещё блестела от невысохшего пота после пробежки, дыхание было чуть учащённым, а в карих глазах, прищуренных от яркого света, что бил ей за спиной, читалась сложная смесь искреннего удивления и той самой, хорошо знакомой, пронзительной, изучающей насмешки.

– Обычно люди, – начал он, и его бархатный голос прозвучал немного хрипло от недавней пробежки, – когда разговаривают с небом и швыряются в птиц, либо сумасшедшие, либо у них очень, очень трудный день. К какой категории себя относишь?

Арабелла отпрянула назад, ударившись спиной о шершавую кору дерева, и песок заскрипел у неё под босыми ногами. Её мозг лихорадочно искал хоть какую-то уловку, но язык казался ватным и непослушным.

– Я… я просто… – она сглотнула комок в горле, отводя взгляд в сторону, где волны лениво накатывали на берег. – Разминалась.

– С ветками и чайками? – одна бровь Дилана медленно поползла вверх, а в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Интересная методика. Тренеру не говори, а то все побегут повторять.

Он сделал неспешный шаг в сторону, давая ей немного пространства, но его тёплый, пристальный взгляд не отпускал её ни на секунду.

– Раннее утро для таких эмоций, не спалось? Или Медуза уже с утра приснилась? – он спросил это с такой непринуждённой лёгкостью, будто они были старыми приятелями.

Арабелла, собрав всю свою волю в кулак, поднялась, отряхивая с выцветших шорт липкий песок, который въелся в ткань.

– Что-то вроде того, – пробормотала она, стараясь звучать как можно естественнее и глядя куда-то мимо его плеча. – Просто… мысли не дают покоя.

– Понимаю, – Дилан кивнул, но в его согласии слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка, будто он понимал гораздо больше, чем она говорила вслух. Его взгляд скользнул по её напряжённой фигуре в простой майке и шортах, затем устремился к линии прибоя, где вода переливалась перламутром. – Знаешь, у моего отца есть одна теория. Он говорит, что лучший способ заглушить внутренний шум – это окунуться с головой в то, чего боишься больше всего. Типа, лицом к лицу со своей стихией. Тогда все посторонние мысли просто… уплывают.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать двойной смысл его слов, который повис в воздухе между ними.

– Вот, например, вода, – он кивнул подбородком на океан, безбрежный и спокойный в это утро. – Многих пугает её глубина, неизвестность, но на самом деле, для кого-то она – дом. И в своём доме, как ни крути, чувствуешь себя увереннее, даже если за тобой пристально наблюдают с берега.

Арабелла замерла, чувствуя, как его слова обжигают изнутри, словно капли солёной воды на сухой, потрескавшейся коже. Она стиснула зубы.

– Не все дома безопасны, – выдавила она, цепляясь взглядом за тонкую линию горизонта, где небо сливалось с морем. – Иногда стены дома могут стать клеткой. Особенно если кто-то очень хочет туда забраться.

– Забраться? – Дилан мягко рассмеялся, и этот звук был похож на отдалённый шум прибоя. – Или… помочь выбраться? Интересный парадокс. Но чтобы помочь, нужно сначала увидеть истинную суть того, кто в ловушке. Иначе как отличить, кого выпускать, а кого… оставить для коллекции?

Он произнёс последнее слово с такой отстранённой лёгкостью, что по спине Арабеллы пробежал ледяной озноб. «Коллекция». Именно так его отец называл свои трофеи.

– А может, лучше вообще не соваться в чужие ловушки? – её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И не играть в кошки-мышки, где роли могут неожиданно поменяться.

Дилан внимательно посмотрел на неё, и в его карих глазах на мгновение исчезла привычная насмешка, уступив место чему-то более сложному, нечитаемому.

– Возможно, но игра уже начата, разве нет? И некоторые… мыши оказались удивительно смелыми, чтобы выйти прямо на открытое поле.

Он снова повернул голову к воде, и солнечный луч, вырвавшийся из-за облака, ярко сверкнул, залив его профиль золотым светом и превратив океан в ослепительное, колышущееся зеркало. Они оба замолчали, глядя на гладь, и это молчание вдруг стало не таким уж тяжёлым. Арабелла, к своему удивлению, почувствовала призрачное спокойствие. Может, от усталости, а может оттого, что худшее уже случилось. Рядом витал его запах – не просто пот, а смесь морского воздуха, тёплой кожи и чего-то ещё, древесного и чистого. Солнце заиграло на его загорелой коже, подсвечивая капли влаги, что медленно стекали по сильным предплечьям. Она не заметила, как засмотрелась на одну такую каплю, которая проделала путь по рельефу его мышц и скрылась в складке согнутой руки.

– Кстати, об поле, – его голос вернул её к реальности, но звучал он теперь тише. – Не хочешь окунуть ноги? Пока солнце ещё не палит. Я слышал, контакт с родной стихией успокаивает нервы даже у самых… тревожных натур.

Она покачала головой, чувствуя, как сердце вновь забилось тревожно.

– Я сегодня не в том… настроении для купания.

В этот момент что-то мелькнуло на её плече, и она вздрогнула, когда его тёплые, шершавые от песка пальцы легонько коснулись её ключицы. Арабелла дёрнулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на него, застыв на месте. Он сглотнул, всё ещё держа руку в воздухе около её плеча, а затем резко засунул её в карман своих чёрных спортивных шорт. Переминулся с ноги на ногу, и взгляд его стал смущённо-напряжённым.

– Извини, мне показалось, что на твоём плече что-то есть. Она… странно переливалась на солнце, – произнёс он, задумчиво рассматривая её.

Арабелла замерла. Её сердце ускорило ритм, ладони стали ледяными и влажными. Под тонким слоем человеческой кожи, на стыке плеча и шеи, у неё была небольшая, почти незаметная область, где в минуты сильного волнения мог проступать перламутровый отблеск её истинной сущности.

– Тебе, похоже, уже пора домой, – прошептала она, отступая на шаг. – А то на солнце перегрелся и глазам мерещится всякое.

Дилан улыбнулся одними уголками губ, но глаза его не улыбались. Они были серьёзными и глубокими.

– Возможно, – загадочно протянул он.

Она не стала ничего больше говорить, развернулась и почти побежала по песку, который теперь казался зыбким и непрочным. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком сердца.

– Увидимся, – бросил он ей в спину, и в этих двух простых словах звучала не прощание, а обещание.

Она чувствовала, как его взгляд жжёт затылок, пронизывает спину, но не обернулась ни разу. Обернуться – значило увидеть его стоящим на берегу и, возможно, прочитать окончательное подтверждение всех своих догадок. Она бежала, спотыкаясь о камни, пока лёгкие не стали гореть, а в ушах не зашумело.

Арабелла ворвалась в полутьму хостела, где пахло старой краской и пылью. Взлетела по скрипучей лестнице, вбежала в узкую комнату и, тяжело дыша, прижалась к прохладной стене рядом с окном. Грудь ходила ходуном. Осторожно, краем глаза, она отодвинула край занавески и заглянула в щель. Никого, улица была пуста в утреннем свете, Дилана нигде не было видно. Он не пошёл за ней следом, не появился из-за угла. Это не принесло облегчения – от того, что он просто растворился, стало ещё страшнее. Он возник из ниоткуда, произнёс свои двусмысленные фразы, коснулся её и исчез, оставив после себя тяжёлое, давящее чувство опасности. Его отсутствие сейчас было таким же красноречивым, как и его внезапное присутствие. Он дал ей понять всё, что хотел, и удалился, словно хищник, отступающий в тень, чтобы наблюдать за замешательством своей жертвы.

Девушка отпустила занавеску и медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Её начало трясти мелкой, предательской дрожью. Она сидела, сжавшись в комок, и слушала, как стучат её собственные зубы.

«Он знает! Он точно знает!»

Мысль пронеслась с ледяной ясностью, смывая последние сомнения. Больше не было места для «может быть». Его взгляд, его слова, это странное прикосновение… Всё складывалось в одну неутешительную картину. Она сидела на холодном полу, прижав лоб к коленям, и тряслась, пока дрожь постепенно не стала стихать, вытесняемая другим, более жгучим чувством – чистым гневом. Гневом на него, на себя, на всю эту ситуацию. Он играл с ней, наслаждался её страхом.

Арабелла резко подняла голову. Тёмные волосы прилипли к влажному лбу. В её глазах, ещё минуту назад полных страха, теперь не осталось ничего, кроме тёмной, холодной решимости. Он знает? Что ж, пусть знает. Но знание – это ещё не победа. Это всего лишь информация, а у неё есть нечто большее – план, отработанный до мелочей, и воля, закалённая в солёных водах её настоящего дома. У неё есть подруги, которые доверяют ей, и сегодня вечером она покажет этому сыну охотника, что даже та, кого он считает загнанной в угол, способна на отчаянный бросок. Что она может не только укусить, но и улизнуть прямо у него под носом, раствориться в темноте вместе с теми, кого он считает своей собственностью. Эта твёрдая и острая, как гребень волны, мысль наконец поставила её на ноги. Дрожь ушла, сменившись собранным напряжением.

День только начинался, и впереди было ещё много дел.

Глава 10

Наступил вечер, и «Морская жемчужина» преобразилась до неузнаваемости. Для посетителей океанариум был закрыт уже с полудня, и всё его пространство отдали под подготовку к банкету семьи Грейс. Снаружи здание сияло, как огромный драгоценный камень. Мощные прожектора выхватывали из темноты его светлые стены и стеклянные арки. У входа выстроились в ровные ряды начищенные до блеска автомобили. Воздух был наполнен сдержанным гулом моторов, шелестом дорогих тканей и торжественным шёпотом голосов элиты Порт-Клейра.

Главный холл погрузился в таинственные, переливающиеся сумерки. Основное освещение было приглушено, работала сложная система подсветки. Огромный центральный аквариум стал живым сердцем всего действа. В его толще воды плавали не только рыбы – специальные проекторы отбрасывали на воду медленно плывущие световые узоры: переплетающиеся волны, сияющие завитки, похожие на следы медуз. Акулы проплывали сквозь эти картины, и казалось, что на их серых боках сами собой зажигаются и гаснут таинственные письмена. Вокруг аквариума, на нескольких уровнях галерей, были расставлены высокие столы, покрытые тёмно-синим шёлком. На них сверкали хрустальные бокалы, тяжёлое столовое серебро и причудливые композиции из живых кораллов, морских звёзд и перламутровых раковин. В воздухе витали тонкие ароматы дорогих духов, тропических цветов и изысканной еды. Приглушённая классическая музыка перекликалась с мягким шумом искусственного водопада. Всё вместе создавало атмосферу недоступной роскоши, где каждый звук был частью спектакля. Всё здесь кричало об одном: о безраздельном могуществе, тотальном контроле и деньгах, которые могут купить даже часть океана. Персонал в безупречно белых рубашках двигался между гостями, разнося на серебряных подносах шампанское. Звон бокалов, сдержанный смех и густой гул светской беседы сливались в один непрерывный, навязчивый рокот.

Арабелла, затерявшаяся среди этого блеска, нервно подправила волосы, убранные в строгий пучок. Каждая прядь была закреплена невидимками, и голова от этого слегка ныла. Сама «Медуза» сегодня, казалось, впитала в себя всю ядовитость своего прозвища. Она стояла у входа в служебную зону, и её холодный взгляд скользил по каждому официанту, выискивая малейший изъян. Взяв тяжёлый серебряный поднос с миниатюрными закусками, девушка ещё раз глубоко выдохнула и вышла в зал.

«Они и вправду не поскупились, – мелькнула у неё мысль, пока её глаза метались по залу, отмечая выходы и расположение охраны. – Теперь главное, чтобы всё пошло по плану.»

Вечер был в самом разгаре, и Арабелла едва успевала выносить новые порции закусок. Элита Порт-Клейра, собравшаяся здесь, оказалась в тысячу раз прожорливее любых акул в центральном аквариуме. Там хищники двигались с величавой грацией, здесь же «хищники» в шелках и смокингах сметали с блюд всё подряд с жадностью, не оставляющей места ни для вкуса, ни для эстетики.

Девушка скользила между ними, ловко уворачиваясь от размашистых жестов. Её поднос казался хрупким островком спокойствия в этом потоке тщеславия. Она видела ослепительные платья и безупречно сшитые костюмы. Лица вокруг были ухоженными, сытыми, довольными и пустыми. Смех звучал громко, но механически, а в глазах, даже когда они щурились в улыбке, часто не было ничего, кроме холодного расчёта или скуки. Они были похожи на самых красивых обитателей аквариума – ярких, но запертых в своём собственном мире статуса и денег, даже не подозревая, что за огромным стеклом рядом с ними существует целый иной мир.

Пронося поднос мимо группы мужчин в дорогих костюмах, она невольно уловила обрывки разговора. Они стояли, повернувшись спиной к величественному аквариуму, будто этот фон был для них чем-то само собой разумеющимся.

—…инвестиции в новый флот, конечно, риск, но океан ещё не исчерпан, Говард знает, что делает, – говорил один, с седыми висками и лицом, обветренным не столько морским бризом, сколько постоянным напряжением. – Только в прошлом квартале выручка от “Жемчужины“ выросла на пятнадцать процентов. Люди готовы платить за зрелище.

—Зрелище – это хорошо, – ответил другой, помоложе, поправляя часы. – Но настоящие деньги – в контрактах. Тот новый вид, что они выловили в прошлом месяце… говорят, частные коллекционеры из Европы уже готовы объявить войну за него. – Он хищно улыбнулся.

Арабелла застыла на мгновение, кровь отхлынула от лица.

«Новый вид».

Это могла быть одна из них, или кто-то ещё, неизвестный. Она заставила себя двинуться дальше. Возле искусственного водопада, шум которого должен был создавать умиротворение, две женщины в блестящих платьях обсуждали что-то с оживлёнными лицами.

—…просто жалко смотреть, он вечно один, бедняжка, – томно вздыхала одна, кивая в сторону аквариума с одиноким дельфином, который неподвижно висел в толще воды, глядя в никуда. – У меня дома бассейн больше, кстати. Думала завести парочку, для красоты. Но муж говорит, морока…

– Ах, не говори, – вторила ей подруга, попивая шампанское. – У меня в бильярдной Говард поставил аквариум на всю стену. Такая… медитация. Иногда часами могу смотреть, как они плавают по кругу. Успокаивает нервы после торгов. – Она засмеялась, и смех её прозвучал ледяными колокольчиками.

Арабелла сжала поднос так, что пальцы побелели.

«Медитация»

Она с трудом сдержала порыв швырнуть поднос с канапе прямо в это самодовольное, ухоженное лицо. Проходя мимо столика у самой стеклянной стены, за которой медленно проплывала гигантская черепаха, она услышала диалог отца с сыном. Мальчик лет десяти, в строгом костюмчике, прижался носом к стеклу.

– Папа, смотри, она печальная, – тихо сказал ребёнок.

Отец, отвлекаясь от разговора с соседом, бросил беглый взгляд на черепаху.

– Не выдумывай, сынок. У неё тут еды вдоволь, и никаких хищников. Рай, а не жизнь. – Он потрепал мальчика по голове. – Лучше смотри, вон акулы плывут. Вот это сила! Вот это власть!

Мальчик не отвечал, только его плечики сгорбились. Арабелла, проходя мимо, встретилась с ним взглядом. Всего на секунду. В его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама – немой вопрос и непонятную взрослым грусть. Она едва заметно покачала головой, не в силах ничего сказать, и поспешила дальше. Эти обрывки фраз, этот цинизм, обёрнутый в шёлк, эта слепая уверенность в своём праве владеть и созерцать – всё это накапливалось внутри неё, как яд. Каждый услышанный кусочек разговора был каплей, подтверждающей её правоту и подпитывающей решимость.

Девушка нервно посматривала на часы-браслет на запястье – один из немногих человеческих аксессуаров, к которым она привыкла. До объявленного «главного представления» оставалось меньше получаса. Она торопилась вернуться на кухню за новой партией бокалов, мысленно прокручивая маршрут до служебного лифта, как вдруг, обернувшись за очередным пустым подносом, с силой врезалась во что-то твёрдое и тёплое.

– Ой! – вырвалось у неё, и поднос с пустыми фужерами опасно накренился.

Но он не упал. Крепкие пальцы обхватили его край, стабилизируя, а вторая рука уверенно обхватила её за талию, удерживая от падения. Арабелла вздрогнула от неожиданности и от запаха. Он пах не парфюмом, как все вокруг, а свежим ветром, солью и чем-то глубоким, неуловимым – чистым океаном. Она подняла голову и встретилась взглядом с Диланом. Он был одет в строгий, идеально сидящий тёмно-синий костюм, оттенок которого почти сливался с водой в аквариуме. Рубашка под пиджаком была белоснежной и расстёгнутой на две пуговицы, без галстука – единственное проявление бунтарства в безупречном образе. Он выглядел непривычно взрослым и властным. Его карие глаза, широко раскрытые от удивления, смотрели на неё.

– Арабелла? – произнёс он тихо, всё ещё не отпуская её. – Что ты…?

– Дилан! – чей-то резкий, холодный голос перебил его.

Рука, обхватывавшая её талию, мгновенно ослабла, а спина юноши напряглась. Он сделал почти незаметный шаг, невольно прикрывая её собой от направления, откуда прозвучал голос. Арабелла, всё ещё смущённая и сбитая с толку, едва подняла взгляд за его плечо и замерла. Через зал к ним приближались трое. Во главе шёл Говард Грейс. Мужчина в своём чёрном смокинге выглядел внушительно. Его седоватые волосы были безукоризненно уложены, а лицо, с резкими чертами, выражало сдержанное, но ясное недовольство. Рядом, по правую руку от него шёл Кайл, старший брат Дилана. Кайл был похож на отца. Высокий, в идеально сидящем смокинге цвета тёмного шоколада. Его тёмные волосы были коротко стрижены, а лицо, хотя и моложе, уже носило печать той же холодной расчетливости. Его взгляд, скользнув по Арабелле, выразил лишь лёгкое, брезгливое недоумение, а на руке у Кайла, будто живое, дорогое украшение, висела Жаклин, его невеста. Она была воплощением холодной, дорогой красоты. Её платье цвета шампанского облегало каждый изгиб безупречной фигуры. Оно было длинным, с высоким разрезом, открывающим белоснежную ногу, и мерцало при каждом движении. На шее, в ушах и на тонких запястьях сверкали бриллианты такой чистоты, что они затмевали даже свет жемчужин в аквариуме. Её светлые волосы были убраны в сложную, гладкую причёску, а лицо, красивое и совершенно безжизненное, как у фарфоровой куклы, смотрело на мир с высоты своего нового статуса.

– Отец, Кайл, Жаклин, – произнёс Дилан, и его голос стал ровным, вежливым и пустым. – Вы меня искали?

Говард бросил беглый, оценивающий взгляд на Арабеллу в её скромной униформе, и в его глазах мелькнуло что-то вроде брезгливого раздражения.

– Мы ждём тебя у сцены. Пора. И… займись своим внешним видом, – он кивнул в сторону расстёгнутого ворота рубашки Дилана.

Жаклин даже не удостоила Арабеллу взглядом. Её голубые глаза скользнули по Дилану, и тонкие брови слегка приподнялись.

– Да, милый, не заставляй гостей ждать. Особенно перед… главным сюрпризом, – сказала она сладким, звонким голосом, который казался таким же искусственным, как светящиеся водоросли на стенах.

Кайл, не говоря ни слова, лишь измерил Дилана холодным взглядом, а затем развернулся в сторону сцены.

Дилан лишь кивнул, и его лицо стало совершенно непроницаемым, но в тот самый момент, когда он убирал руку, его мизинец на долю секунды – на одно короткое биение сердца – коснулся её ладони. Касание было таким лёгким и быстрым, что его можно было принять за случайность, за простое движение воздуха. Но в следующее мгновение юноша резко, почти судорожно наклонился к её уху. От неожиданной близости, от тепла его тела, по спину Арабеллы пробежали мурашки. Его горячее дыхание обожгло кожу на шее.

– Не натвори глупостей, – тихо, но отчётливо прошептал он.

Затем он так же резко отстранился, бросив на неё быстрый, тяжёлый взгляд, в котором смешались острое предупреждение и что-то ещё, тревожное и непонятное, чего она не смогла расшифровать. И, не дав ей опомниться, не дожидаясь ни ответа, ни реакции, развернулся и пошёл следом за отцом, быстро догоняя чёткий шаг Кайла и мерцающее платье Жаклин.

Арабелла неподвижно стояла с подносом в руках, уставившись в его отдаляющуюся спину. Она чувствовала на своей ладони призрачное, горячее пятно от того мимолётного касания. Затем медленно, почти механически, перевела взгляд на свои часы. Стрелки безжалостно подтвердили: время, отведённое на подготовку, истекло.

«Они уже начали», – пронеслось у неё в голове с ледяной ясностью. Марина, Корала и Силия должны были уже войти в служебные тоннели.

Она глубоко, с дрожью в коленях, вдохнула, заставила себя выпрямить плечи под накрахмаленной блузкой и твёрдыми, отмеренными шагами направилась на кухню.

Глава 11

СИЛИЯ

Тишина в служебных тоннелях «Морской жемчужины» была гулкой и давящей, как на большой глубине. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропахший металлом, хлоркой и запахом воды, которая никогда не видела настоящего солнца. По бетонному лабиринту, освещённому тусклыми лампами, крались три тени. Силия шла впереди, сжимая в потной ладони самодельную карту-пропуск. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо от его стука должно разнестись по всем коридорам. На ней, как и на её спутницах, была синяя униформа технического персонала. Грубая ткань натирала кожу. Её пепельные волосы были жёстко спрятаны под рабочей кепкой, но даже в этом тусклом свете кожа на её висках и запястьях отливала едва уловимым, влажным перламутром. За её спиной следовали Марина и Корала, прижавшись друг к другу. Марина, самая высокая и сильная, старалась двигаться осторожно, её новые, человеческие ноги всё ещё были неуверенными. Её тёмно-каштановые волосы были собраны в тугой пучок, но кожа переливалась тёплым, золотисто-розовым перламутром. Корала, самая младшая и пугливая, почти прижималась к холодной бетонной стене. Её рыжеватые кудри норовили выбиться из-под кепки, а кожа на щеках светилась холодным, голубовато-зелёным сиянием. Она шла, широко раскрыв глаза, в которых застыл немой ужас.