Детство в деревне

Мы сидели, лузгали семечки, которые принесла Ритка. Из газетного свертка она всем отсыпала по горсточке, и мы уже заплевали шелухой пяточек, радом с которым сидели. Ждали коров, перебивая друг друга, делились самыми важными событиями дня. Кто помогал полоть морковь, кто ходил в лес за земляникой. Потом разговор перекинулся на планы: завтра рано утром – на рыбалку за гольяном, или, может, рискнуть еще сходить на озеро?

Оксанка – любительница анекдотов и разных смешных стишков, рассказала нам новую считалку.

Жили были три японца:

Як, Як-Цыдрак, Як Цыдрак-Цыдрак-Цыдрони.

Жили были три японки:

Цыпа, Цыпа-дрипа, Цыпа-дрипа-лимпомпони.

Поженились:

Як на Цыпе, Як -Цыдрак на Цыпе-дрипе,

Як-Цыдрак_Цыдра-Цыдрони на Цыпе-дрипе-лимпомпони.

Родились у них сыночки:

у Яка с Цыпой Шак,

у Як-Цыдрака с Цыпой-дрипой Шак Ширак,

у ЯкЦыдрак-Цыдрак-Цыдрони с Цыпойдрипой-лимпомпони Шак Ширак Широни.

Как мы не пытались, а повторить за ней эту белиберду не могли. А Оксанка стояла важная, с видом профессора.

И тут Ритка, самая зоркая, закричала.

– Идут!

Из глубины леса послышались звуки приближающегося стада. Первыми выкатились овечки, позвякивая колокольчиками, а за ними, как большие корабли, выплывали коровы. Вокруг них вился волчком пес-пастух, он не лаял на скотину, но бдил, чтобы никто не отделялся от стада.

Последним выезжал пастух на своём коне, размахивая кнутом и покрикивая на своих подопечных. «Н-но, цыля!» Мне не понятно было, что это за «цыля», но коровы его слушались и не разбредались далеко.

Сам пастух был жилистым мужиком лет сорока, даже в начале лета черным от загара, как пират. В выцветшей кепке и с длинным кнутом. Он ни с кем не общался, дети его боялись, а взрослые молча уважали. Без него пришлось бы туго – хоть и платили пастухам хорошо, но никто не соглашался всё лето шляться с коровами по лесам и пастбищам.

Когда коровы выходили из леса, начиналось веселье. Все наперебой начинали звать своих коров: «Апрелька! Февралька», а я кричала «Тамартамартамар».

До сих пор не понимаю, как мы различали своих коров в стаде, где было больше сотни животных, ведь все они были на «одно лицо» черно-белыми. Свою Марту я находила легко, у неё на левом боку была нарисована карта мира! Может не совсем точная, но материки можно было различить.

И вот, все находили своих коровушек, и вели домой. Коровы с невозмутимым видом шествовали вдоль улицы как королевы, боясь расплескать молоко из вымени. Эти королевы, конечно, оставляли за собой заминированную дорогу, но мы к этому привыкли с ранних лет, и умело лавировали между лепешками.

Дома нас с Мартой ждала мама, встречая любимую коровушку с ведром нарезанной картошки с комбикормом. Марта уже издалека видела хозяйку и протяжно мычала, зная, что её ждет угощение и дойка. Вымя уже распирало от молока, иногда капельками срываясь с сосков.

Мне нравилось смотреть, как мама доила корову, как подойник наполнялся молоком, покрываясь пеной, которую мама позже сливала кошкам. Они уже поджидали ежедневного лакомства, сидя неподалеку.

– Мам, а ты научишь меня доить Марту? – с надеждой спросила я.

Мама хмыкнула, оценивающе посмотрела на меня, а потом пообещала.

– Ладно, Олюшка, научу! Завтра и попробуешь…

И от этого обещания меня переполнило восторгом. Впереди еще целое лето, я научусь доить корову, кататься на велосипеде и обязательно со Светкой найду клад!

Глава 4. Ботаник с чемоданом

– Мам, ну еще минуточку!

– Оля, вставай! Ты же хотела научиться доить корову.

Сон мгновенно улетучился. Я подскочила, мигом оделась и вышла в летнее утро. Мама уже обмывала вымя Марты и вытирала его чистым полотенцем. Затем она намазала соски топленым маслом и стала показывать, как доить. Казалось, что это так легко! Молочные струйки звонко ударялись о подойник, руки мамы ловко двигались по соскам коровьего вымени, и с каждой минутой подойник наполнялся молоком. На поверхности парного молока толстым слоем плавала пенка

Кажется, я тысячу раз видела, как это делать, и думала, что сразу всё получится легко. Но не тут-то было! Тугие коровьи соски никак не хотели выпускать струйки молока, как бы я их не дергала.

Тогда мама объяснила, что нужно не тянуть за сосок, а как бы выжимать его. «Как тюбик с зубной пастой!» говорила она. «Или представь, что вымя резиновая перчатка, а там молоко, так и жми, чтобы вылить. На сосок кладешь всю пятерню и начинаешь давить сначала большим и указательным пальцами, потом подключается средний, потом безымянный и мизинец. Получается волна пальцами, которая выдавливает молоко мягко и безопасно для коровы».

Я попробовала, как учила мама – и получилось! В первые минуты у меня болели пальцы и кисти рук. Мне понравилось, что всё получается, что я всё делаю правильно. Мама меня уже не контролировала, и отошла по своим делам.

В этот момент Марта чего-то испугалась или её укусил паут. Она неожиданно дернулась и наступила копытом в подойник уже полным молока. Мне было жалко своих трудов, и я не сказала об этом маме. Но всё тайное становится явным! К вечеру моя хитрость раскрылась – все десять литров утрешнего молока превратились в вонючую простоквашу, которую пришлось отдать поросятам.

Мама не ругалась, она знала, что с первого раза не у всех получается идеально. Но попросила предупреждать, если что-то такое еще случится. Я клятвенно пообещала быть осторожной в дойке и ничего больше не скрывать.

***

Прошло несколько дней, лето тем временем катилось неспешно. Пыльная дорога белела, как кость, выжаренная дневным зноем, и даже вечера не приносили прохлады. Мы с моей бандой играли, купались уже без оглядки, помогали родителям, по вечерам встречали коров. Быт наш стал размеренным, почти ленивым, пока в одно июньское утро не случилось событие, всколыхнувшее всё наше девчачье сообщество.

К тёте Любе, маме Оксаны, приехал племянник из города. Из самой Тюмени! Его звали Коля, и он был старше нас на два года. Он появился внезапно, словно инопланетянин: вышел из районного автобуса, в кепке, в немыслимо синих джинсах, с рубашкой в клетку, в очках и с настоящим кожаным чемоданом. Он шел рядом с тётей Любой, с любопытством оглядываясь на сельскую улицу, а мы, притаившиеся за забором, замирали от любопытства.

Сперва мы видели его мельком: Коля помогает тёте Любе, так же как и мы, рвал траву для гусят, ходит с оцинкованным ведром к колонке за водой. Но главное – он читал. Мы видели из-за невысокого забора, как он сидел на завалинке с толстой книгой в руках, в очках с большими линзами. Он был совсем не похож на наших пацанов, которые либо пропадали на реке, либо гоняли на велосипедах по улицам Суерки.

– Глаза у него… голубые, как небо, – вздохнула Наташка. Мы сидели на нашем привычном месте на лавочке у моего дома, жевали краюху чёрного хлеба с крупной солью.

– А еще читает! – мечтательно добавила Рита, любительница сказок и фантастики.

– Он у нас живет, брат как-никак сродный. Ой, такой интересный! Вы бы слышали, как он разговаривает? – прошептала Оксана, самая романтичная из нас. – «Здравствуйте», «благодарю». Как по книжке!

Я слушала их и ёрзала. Мне Коля не нравился. Вернее, он меня раздражал. Эта городская чопорность, эти очки, этот чемодан. Наши парни пахли сеном, дымом, речкой, а он, казалось, должен пахнуть нафталином и страницами новых учебников.

– Да ну, выдумываете, – буркнула я, отламывая кусок хлеба. – Зазнайка. Смотрите, даже гуляет один, нос в книгу уткнул. Наверное, нас, деревенских, за людей не считает.

Но мои слова разбились о единый фронт. Девчонки набросились на меня.

– Олька, да ты просто завидуешь! – фыркнула Наташка.

– Он не зазнайка, он интеллигент! – защищала его Рита.

– Мама говорила, он призёр какой-то олимпиады по физике, – авторитетно заявила Оксана. – Умный он.

Наше «девичье единство» дало трещину. Теперь все разговоры вертелись вокруг Коли. Мы «случайно» проходили мимо дома тёти Любы, когда он поливал из лейки чахлые астры. Мы дежурили у колонки, чтобы набрать воду одновременно с ним. Однажды Наташка, красная как рак, даже уронила своё ведро, а он кивнул ей и сказал: «Девочки, давайте я помогу».

А потом случилось то, что окончательно возвело его в статус героя среди подруг. Мы забежали как-то к Оксане в гости и застали Колю за такой картиной. Он сидел на крылечке и держал в руках маленькую черную коробочку, с упоением тыкая на неё в мелкие кнопки.

– Это что? – не выдержала я, забыв про свою неприязнь.

Коля обернулся. В его «небесных» глазах мелькнула усмешка – не злая, а скорее снисходительная.

– «Ну, погоди», – ответил он, как будто это было так же просто, как «лопата» или «ведро». – Игра такая.

Мы, все четверо, застыли с открытыми ртами, наблюдая, как на экране коробочки волк из мультика собирает яйца в корзину. Это было волшебство, сравнимое разве что с первым полётом в космос. Даже я на миг забыла, что он зазнайка.

– Надо собирать яйца, которые бросает заяц. С каждым уровнем всё быстрее. А когда пройдешь все уровни, то покажут мультик.

Мы затихли в благоговении. Настоящий мультик «Ну, погоди» в этой коробочке?!

– А можно попробовать? – робко спросила Рита.

Коля пожал плечами.

– Можно. Только аккуратно. Дорогая вещь.

Мы толпились вокруг, передавая друг другу черную пластиковую коробочку. Наташка тут же проиграла, не успев начать собирать яйца. Оксана визжала от восторга. А я, стараясь сохранить независимый вид, молча наблюдала, как Коля терпеливо объяснял Оксане, какую кнопку жать.

Коля пах не нафталином, а чем-то новым, городским, непонятным. И это было одновременно и притягательно, и досадно. Потому что он был из другого мира. И девчонки, мои верные подруги, смотрели на этот мир, широко раскрыв глаза, забыв про нашу речку, про брёвна у сарая и про самодельные свистульки из стручков акации. А я сидела среди них и чувствовала себя чужой – упрямой и почему-то очень одинокой.

***

Каждое лето из послушных домашних девочек и примерных учениц мы превращались в свободолюбивых индейцев и Робинзонов. И как настоящие Робинзоны, мы строили себе летние жилища, кто во что горазд!

В начале лета мы просто переезжали из дома на веранду ночевать. На веранде здорово! Комаров нет и светло от окон. Но клетка тоже хорошо. В прошлом году мы с сестрой рядом с баней себе домик сделали. Нам даже папа помогал, крышу настоящую сделал и большую кровать. Мама отдала нам две табуретки и журнальный столик в наш домик. И мы жили там как барыни!

В этом увлечении мы были не одиноки. Кто-то строил шалаши из веток, кто-то домики на больших деревьях. В качестве стройматериалов использовалось всё, что лежало под рукой: доски, шифер, палки, тряпки. И ведь получалось относительно крепкое жилище, не разваливалось от первого ветерка, и мы могли всё лето «жить» в своих домиках!

В таких клетушках мы проводили немного времени. Обычно мы бегали по улицам весь день, но нам надо было своё место, чтобы отдохнуть от постоянных летних дел. В этих летних хибарках мы чувствовали себя совсем взрослыми и самостоятельными. У нас был свой собственный мир, куда взрослым вход был воспрещен! Они, правда, и сами не стремились к нам заходить. Родители просто знали, где мы ночуем, и не волновались.

В этом году мы решили построить «клетку» во дворе у Оксанки. Её мама, тётя Люба выделила нам место в саду с яблонями, достала с антресолей старые одеяла и подушки, а в качестве стройматериалов показала на кучу обрезков досок, которые лет сто лежали за сараем.

– Стройте! Только с ножовкой поаккуратней.

И началась стройка! Мы пыхтя и кряхтя таскали доски, пытались соорудить из них подобие домика. Ножовка не слушалась, выскальзывала из рук, скрипела на ржавых гвоздях.

На всё это «строительство» издалека посматривал Коля, стараясь не мешать девчачьим плотницким забавам. В какой-то момент, когда Наташка всё-таки ойкнула, порезавшись о зубцы ножовки, он не выдержал.

– Слушай, дай-ка сюда!

Мы притихли. В нашу банду врывалось что-то новое, мужское. Обычно мы не принимали в свои игры мальчишек, но тут признали своё поражение.

И Коля не подвел. Сначала он спросил у нас, чего мы хотим добиться в конечном итоге. Затем на листке бумаги нарисовал конструкцию дома с четкими измерениями. Мы только рот открывали от удивления. А Коля уже командовал.

– Вот эта доска еще не пересохла, и длина подойдет – возьмем для основы. На крышу натянем клеёнку, с досками дольше и сложней. Оксана, найди у папы гвозди пятерки. Рита – подержи вот тут.

Это было не наше привычное «строительство» из палок и чего попало, а настоящий архитектурный проект. Не прошло и трех часов, как у стены сарая в саду уже стоял наш летний домик.

Вечером, уставшие, но довольные, мы впятером сидели в домике и ели бутерброды с маслом и сахаром, запивая малиновым морсом.

– Ладно, девочки, я пойду, не буду вам мешать. Если надо чего еще приколотить – зовите.

И, не дожидаясь нашей реакции, Коля ушел в большой дом. Мы долго молчали. Потом Наташка выдала.

– Да, Оксанка, брат твой клёвый парень!

И мы все с ней были согласны.

***

Тобол – большая сибирская река, и вода в ней нагревалась только в середине июня, но нас это не останавливало. Все лето на купалке можно было наблюдать компанию раздетых синегубых ребятишек.

Всегда горел пляжный костер, чтобы можно было согреться, выходя из реки. Было такое правило: пришел купаться – должен принести с собой пару полешек из дома. Тогда ты мог быть полноправным купальщиком в этот день. А если дрова не принес – было одно наказание: тебя пускали в воду – плавай, сколько хочешь, а вот обратно уже не вылезешь. Проштрафившегося купальщика начинали забрасывать комьями синей речной глины. Снова приходилось заходить в воду, чтобы отмыться, и так по кругу. Посиневший штрафник мог уйти домой только грязный, или, оставив одежду на купалке. Он отплывал на другой пляж, где мог спокойно выйти на берег. Вся эта экзекуция проходила без злобы и агрессии. Обычное рутинное предупреждение для новичков и лентяев. Назавтра этот же горе-купальщик мог быть принят тепло и без подколов со стороны завсегдатаев.

Нужно отметить, что такое наказание применялось только в отношении мальчишек.

Вдоль берегов Тобола росли огромные ивы, и нашим любимым развлечением была тарзанка. На самый высокий и толстый сук ивы привязывали крепкую веревку с перекладиной на конце. Каждый прыгал с тарзанки, как умел. Я любила просто раскачиваться на ней и уже в конце, когда переставала качаться, прыгала солдатиком в воду. Среди ребятишек были настоящие акробаты, которые совершали в воздухе невероятные кульбиты и прыгали в воду щучкой.

В Суерке было два пляжа, или «купалки», как их называли. Малая купалка для детей называлась «лягушаник». Здесь купались, в основном ребятишки до 10 лет, тут же часто ходили мамаши с малышами. Именно присутствие взрослых мешало взрослым ребятам устраивать опасные развлечения.

В другом конце села, недалеко от школы была расположена «взрослая» купалка. Здесь берег реки резко уходил в глубину и тех, кто не умеет плавать, на эту купалку не пускали. Взрослые ребята сделали на этом пляже еще одно экстремальное развлечение: трамплин для прыжков в воду.

На высоченной иве устроили три уровня высоты: два метра – для новичков, три – для подготовленных и пять – для совсем сумасшедших. Мало кто забирался на самый высокий уровень. Ступенек никаких не предусмотрено, нужно было взбираться по скользкому стволу старой ивы. В любой момент смельчак мог сорваться и шмякнуться с высоты в воду. Со стороны казалось – ерунда, но как же сильно можно было отбить себе все внутренности. Сколько раз взрослые грозились отпилить верхушку этой ивы, чтобы никто не убился, но так сами и не смогли забраться на такую высоту.

Мы с девчонками на взрослую купалку стали ходить только в этом году. Мы себе казались совсем взрослыми девушками, но на трамплин все равно не лазили. Сначала от души наплюхались в холодной воде, а потом улеглись загорать на полотенцах, подставляя уже загорелые бока жаркому июньскому солнцу. Мы лежали разморенные и счастливые. Как вдруг услышали резкий крик, прозвучавший со стороны кучки пацанов, которые грелись у костра.

– Эй, городской! Ты чё сюда приперся?

Мы непроизвольно вздрогнули, оглянулись и увидели, как к купалке подходит Коля. Он шел неторопливым шагом, в своих неизменных очках, неся в одной руке полотняную сумку с полотенцем, а другой прижимал к груди небольшую охапку дров. Пацаны сгрудились у костра в боевой стойке. Коля шел спокойно, не обращая на них внимания. Это разозлило хозяев купалки еще больше.

– Ты чё, глухой? Вали, отсюда. Эта купалка для местных.

Обстановка накалялась. Коля нерешительно замер, но обратно уходить не собирался.

Кто-то выкрикнул

– У кого четыре глаза, тот похож на водолаза.

Оксана резко подскочила с полотенца и уперла руки в боки.

– Дебилы? Вы чего к моему брату лезете. Щас как дам по башке – улетишь на горшке!

И двинулась в сторону пацанов. Они не ожидали такого напора и отпрянули. Один мальчишка ойкнул. Он наступил на горячую головешку, которая откатилась от костра.

Почувствовав смятение в стане врага, Оксана сделала ещё шаг вперед. Мы мигом выстроились рядом – я, Ритка и Наташка. Не смотрите, что девчонки, в обиду себя не дадим. И своих тоже.

Один парень, видать заводила, скривился и сплюнул.

– Да ну их, ребзя! С девками связываться. Еще матерям нажалуются, а те нашим.

Другой подхватил.

– Ой, да чё, пусть сидит со своими няньками. Девки за него заступились! Ха-ха-ха!

Коля прошел мимо них, высыпал дрова у костра и отошел в сторону раздеваться. Проходя мимо нашей четверки, он кивнул нам с легкой улыбкой.

Мир на купалке был восстановлен. Мы довольные вернулись на свои лежанки, а Оксана зорко высматривала, как плавает сродный брат, чтоб ни один местный парень больше не смел приставать…

Глава 5. Земляничная пора

Началась ягодная пора! В садах жимолость осыпала свои синие горьковато-кислые ягодки, на грядках с садовой клубникой уже призывно краснели ягодки. Еще чуть-чуть и пойдет малина, ирга, смородина. Но это всё ягоды культурные, садовые, за ними ухода много, но и отдают они сполна.

А вот в лесу ягодный сезон всегда непредсказуемый. Никогда не знаешь, будет ли урожай – то засуха, то проливные дожди, то вредители всё сожрут. Но не было для меня ничего вкуснее лесной дикой ягодки!

Земляника лесная! В ней горечь и сладость поровну. Хоть и мелкая, но столько в ней аромата. Это для меня главный символ лета. Созрела земляника – значит лето пришло!

Земляника росла в нашем сосновом лесу, недалеко от Суерки. Только в первые сосенки зайдешь, и вот они полянки земляничные. И не заблудишься – село недалеко, видно, как на ладони. А мы с подружками и не заходили в глубину леса, знали, что дальше начинается Тайга, а там и животные дикие, да и заблудить недолго.

Землянику я любила всем сердцем, а вот собирать её, как любой ребенок, терпеть не могла. Если можно было только собирать сразу в рот, то тогда еще согласна. Но собирать много, для варенья – нет уж, увольте! Я вообще не понимала, зачем такую вкуснятину, как свежую землянику, превращать в невкусное варенье. Зимой я его никогда не ела. Мама каждый год варила из всей собранной земляники варенье, я только ковырялась в этой непонятной массе коричневого цвета и сладко-горького вкуса, но уже без запаха той настоящей земляники.

Я узнала от подружек, что в лесу уже полно земляники. Одну меня мама в лес не отпускала, сказала, найдешь себе попутчика, тогда иди. Но даже с компанией Свете в лес нельзя – она непоседа, точно потеряется. Сестра сначала расстроилась, начала дразниться.

– Ольга – дура, в лес подула, в лес пошла, ягод не нашла. Ну и иди со своей бандой, а я на купалку. Бе-бе-бе.

С кем идти в лес? Конечно с подружками! Я пошла к тёте Любе и стала просить, чтобы она меня и Оксанку в лес отпустила за земляникой. Тётя Люба нам разрешила, но еще сказала, чтобы Колю с собой взяли, шепнув по секрету.

– Сидит дома один, на улице пока никого не знает. Пусть хоть в лес с вами сходит, и вам не так страшно.

Мы с Оксаной переглянулись. Всё-таки пока мы с Колей не сильно сдружились, какой-то он необщительный. Но раз надо…

Тётя Люба дала каждому для ягод по маленькому красному в белый грох бидончику с деревянной ручкой и вечно дребезжащей крышечкой.

Перед тем, как мы в лес пошли, тётя Люба, напомнила нам секрет из сказки «Дудочка и кувшинчик», как собирать ягоды. «Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвёртая мерещится». Я очень любила эту сказку, и заветные слова меня вдохновили. Я решила, что уж на этот раз точно наберу полный бидончик ягод, чтобы мама похвалила!

В лес мы пришли быстро, совсем от деревни недалеко он растет, стоит черной стеной за картофельными огородами. И как только зашли в первые сосёнки, так и увидели целые поляны земляники! Сначала, как полагается, собирали только в рот.

Какое это счастье, сорвать маленькую упругую ягодку и, положив её в рот, почувствовать этот взрыв вкуса! Первая земляничка не просто сладкая, а с нотками кислинки и горчинки, а самое главное – это её волшебный аромат, не сравнимый ни с одной другой ягодой! Кажется, что, сколько ни ешь эти чудесные ягодки, а никогда не наешься.

Но я вовремя вспомнила, зачем пришла в лес. Моё желание удивить маму пересилило желание просто поесть любимую ягоду. И я начала собирать ягодки в бидончик. Полянка чистая, травы лишней нет, ягоды как на ладони. Я ползала по поляне, собирая одну ягодку за другой, и приговаривала: «Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвёртая мерещится».

Как-то незаметно для себя я набрала полный бидончик. Даже обидно стало! Только во вкус вошла! Неужели уже домой идти?

Оксанка увидела, что я уже набрала полный бидон, подсказала мне – потряси его немного, и еще место появится. Я так и сделала. Потрясла бидончик, и правда место появилось! Я еще пособирала ягод, еще потрясла. И так несколько раз. Видела краем глаза, что Коля с Оксанкой не отстают, повторяют за мной.

Мы так увлеклись этой игрой – «собрал-потряс», – что совершенно не заметили, как углубились в лес. Полянки с земляникой вели нас, как путеводные огоньки, все дальше от села. Казалось, вот за этой сосной с обломанной веткой будет последняя полянка, а там еще одна, и еще. Мы ползли по-пластунски, не разговаривая, только слышно было наше сопение и звон деревянной ручки бидончиков.

А потом я подняла голову. Сосны стояли вокруг высокие, одинаковые. Солнце, которое раньше щедро лилось на полянки, теперь пробивалось сквозь густую хвою лишь редкими, пыльными столбами. Было тихо. Непривычно тихо. Даже птицы не пели.

– Ой! – сказала я, и мой голос прозвучал почему-то слишком громко. – А где деревня?

Все разом выпрямились, вглядываясь в чащу. Никаких огородов, никакой колокольни на горизонте. Только стволы, стволы и бурелом под ногами. В животе похолодело. Все детские страшилки о лесе, которые рассказывали старшие, разом полезли в голову: и про лешего, и про болото, которое затягивает, и про то, как люди «ходят кругами» и не могут выйти.

Оксана, хоть и была храбрая, но шмыгнула носом, как будто собиралась заплакать.

– Я же говорила, что не надо далеко уходить! – прошептала она, и в ее голосе задрожали слезы.

– Так! Без паники! – резко шикнул Коля, но я видела, как он сжал свой бидончик так, что побелели костяшки пальцев. – Мы же от опушки недалеко. Надо просто… в обратную сторону.

Но какая сторона была обратной? Все тропинки, протоптанные нами в поисках ягод, слились в одну запутанную сеть. Мы начали идти, как нам казалось, «обратно», но знакомой полянки с большой корягой не встречалось. Вместо нее появлялись все новые и новые незнакомые деревья. Паника затуманила голову. Бидончики с драгоценной земляникой стали вдруг нелепой, ненужной тяжестью.

И тут раздался звук. Громкий, резкий и страшный. Что-то между храпом, фырканьем и визгом. Он донесся справа, из густых зарослей. Мы замерли, прижавшись друг к другу.

Из-за чащи показалось оно. Крупное, темно-бурого, почти черного цвета, с мощной грудью и злобно поблескивающими маленькими глазками. Кабан. Он был не один, чуть поодаль копошились несколько полосатых поросят. Зверь тяжело дышал, водя пятаком по земле, и его взгляд, тупой и сосредоточенный, скользнул в нашу сторону. Он нас учуял.

В этот момент время остановилось. Страх, который до того был холодным комком в животе, вдруг взорвался внутри безумной волной. Никто не скомандовал. Мы развернулись и бросились бежать. Не думая, не выбирая путь, просто отчаянно, с одной мыслью: «Прочь!»