Шепот прошлого

Рассказ, со всеми уточняющими вопросами, не занял много времени. Настя была благодарна деликатному служителю закона, который мялся, но умудрялся подбирать нейтральные слова и не злоупотреблял интересом к подробностям случившегося. Когда допрос был окончен, она могла бы с уверенностью сказать, что осталась под приятным впечатлением от своего неожиданного обращения в полицию: вежливо приняли звонок, оперативно приехали домой и деликатно опросили, но дальше начался кошмар. Малоприятная медицинская экспертиза, хамоватый персонал и явно асоциальные люди в коридоре бюро судебной медицинской экспертизы, где ей довелось просидеть около часа, вывели ее из себя, заставив пожалеть об опрометчиво сделанном звонке. Впрочем, на этом ее мучения не закончились, но в тот момент девушка об этом не знала.

Немного приободренная тем, что все завершилось, она вышла из сумрака полуподвального помещения судмедэкспертизы, и обреченно побрела домой, к мужу. От чего-то ноги не слушались Настю, а голова разболелась сильнее. Усевшись на грязную скамью возле старой пятиэтажки, она опустила голову на свои сложенные руки и разревелась. Сейчас ей казалось, что утренний разговор с Лешкой, казенные руки на ее теле и неделикатные вопросы медперсонала едва ли не хуже, чем само изнасилование, память о котором успела немного выветриться.

В сумочке зазвонил телефон, и она вытерла слезы рукавом, безо всякого интереса глянув на дисплей. Звонил Лешка, наверно, успел ее потерять, все-таки прошло уже никак не меньше двух часов.

«Скажу, что не слышала», – подумала она, решив не отвечать. Как вести себя с мужем она пока еще не представляла. Звонок повторился, и тут уж Насте пришлось снять трубку.

– Да, – сказала она, стараясь голосом не выдать своих слез.

– Ты где? Я тебя потерял! – вполне логично объявил муж.

– Иду с медосвидетельствования, – поднялась со скамьи девушка.

– Что они говорят? Есть шансы его найти?

– Не знаю, они не особо разговорчивы, все больше спрашивают.

– Я хотел сказать, что сейчас мне нужно уехать, – немного сконфужено сказал Лешка, и девушке стало понятно, зачем в действительности он позвонил.

– Хорошо, – стараясь скрыть свою радость ответила Настя. Как-то так вышло, что видеть его не хотелось.

Куда и зачем собрался ее супруг она не спросила, а попрощавшись, пошла домой куда более приободренной.

Мысли в голове путались, и зайти в магазин она не удосужилась, о чем пожалела, увидев свой пустой холодильник.

О том, чтоб повторить выход на улицу и речи быть не могло, поэтому пришлось довольствоваться залежавшейся пачкой пельменей, после чего ей, наконец-то, удалось заснуть.

Проснулась Настя от легкого скрежета входной двери, когда уже стемнело. По мертвой тишине в квартире она поняла – мужа дома нет, и испугалась. Темнота казалась пугающей, а все страхи прошедшей ночи вернулись с удвоенной силой.

Дверь открылась, но свет в коридоре не зажегся. Настя испугалась еще больше, ведь если бы это вернулся супруг, чего б ему в темноте ботинки снимать? Легко вынырнув из постели, она оглядывалась по сторонам, думая, что следует сделать: взять тяжелый предмет для самообороны или спрятаться под кроватью? Ни то, ни другое не показалось ей правильным решением, и она нерешительно выглянула за дверь. В коридоре кто-то возился, напоминая ей медведя в берлоге и нисколько не внушая страха своей возней. Настя осторожно позвала:

– Лешка?

– Не спишь? – отозвался муж, – а я не хотел тебя будить.

– Почему ты так поздно? – задала вполне логичный вопрос Настя, а супруг начал растерянно оправдываться:

– Машина застряла. После дождя дорогу размыло, еле вытащили.

– Ты ездил на рыбалку? – догадалась девушка, глядя на внешний вид супруга.

– Да, еще вчера договорились с ребятами, неловко было отменять, – объяснял муж, хотя она и не думала его отчитывать.

Лешка по ее утреннему примеру сразу прошлепал в ванную, избегая даже смотреть в сторону жены. Настя угрюмо отстранилась, пропуская его в квартиру и отметила про себя, что он не обнял ее, как это случалось раньше, не поцеловал и не стал рассказывать о том, кого они поймали, а кого нет.

Спать супруги легли как обычно в одну кровать, но на таком приличном расстоянии, словно между ними пролегала огромная впадина. «Ему противно прикасаться ко мне после другого мужчины», – мелькнула в голове болезненная мысль, и она непроизвольно зажмурила глаза от разъедающей изнутри душевной боли.

Весь последующий день они говорили о чем угодно, только не о случившемся изнасиловании. Лешка, казалось, умышленно нашел себе кучу работы в гараже, решил помыть машину и даже сходил к соседу, который давно звал его помочь собрать новый шкаф.

Настя, всегда считавшая мужа прилипшей к дивану недвижимостью, только диву давалась, глядя, как сверкают пятки благоверного, стоит ей оказаться рядом с ним. «Оно и к лучшему, – решила девушка, – глядишь, и давно забытую картину сегодня повесит». Впрочем, до картины, конечно же, дело не дошло.

Нежелание мужа оставаться с ней один на один нисколько не противоречило ее собственному настроению. Настя не знала, как растопить образовавшийся между ними лед и боялась сделать еще хуже.

Возможно, из-за неловкости от витающей в ее семье недосказанности, а возможно и от того, что Настя очень хотела переключиться и забыть ту страшную пятницу, в понедельник она с редким энтузиазмом шла в свою детскую поликлинику. В последние несколько месяцев работа педиатром была Насте в тягость, особенно сильно это ощущалось в дни грудничкового приема, когда счастливые мамочки приходили на взвешивание со своими пухлыми младенцами.

«Мне нужно начать ходить к психологу, – думала девушка, переступая порог кабинета. – Лешка прав, я слишком сильно переживаю из-за случившегося выкидыша, а теперь проблем добавилось. Так точно до психических расстройств дойдет».

Впрочем, о ментальных расстройствах, как мнимых, так и явных, думать стало некогда, как только появились посетители. Кашель, сопли и жидкий стул вытеснили из Настиной головы все возможные мысли, чему она, несомненно, была только рада. Напоминанием о случившемся послужил звонок ее мобильного телефона, раздавшийся совершенно не вовремя – когда в кабинет собиралась зайти очередная озабоченная мать с больным дитем. Номер был незнакомым. Девушка была уверена, что это окажется очередной спам с предложением списать долги или взять кредит, и ответила безо всякого желания:

– Слушаю.

– Здравствуйте, – раздался в трубке мужской, очень уверенный и очень громкий голос, – я по поводу вашего заявления об изнасиловании.

Голова сидящей напротив медсестры резко оторвалась от монитора и любопытные глаза уставились на растерявшуюся Настю не мигая. Уши молодой темноволосой девушки как будто выросли и встали торчком, от чего стало понятно – слова неизвестного полицейского она несомненно слышала.

– Вы сможете сейчас подъехать в комитет? – после недолго молчания спросил мужчина.

– Я на работе, – ответила Настя, пальцем одной руки нажимая на кнопку уменьшения громкости в телефоне.

– Я могу сам к вам подъехать, – не растерялся находчивый парень, а девушка с ужасом представила, какой резонанс это вызовет, и поспешно отказалась:

– Нет, не надо, я лучше сама к вам подойду ближе к вечеру.

Мужчина явно сомневался но, немного подумав, согласился:

– Хорошо, двести пятый кабинет. Можете позвонить мне по этому номеру заранее, мало ли я уеду.

Девушка смотрела то на любопытную физиономию медсестры, то на растерянную мать в дверях и едва сдерживала бранные слова. Последняя маялась, не решаясь ни зайти, ни выйти в коридор, и Настя сделала ей приглвашающий знак рукой.

– Хорошо, – согласилась с полицейским Настя и положила трубку.

– Что случилось? – спросила она у матери трехлетнего пациента, стараясь скрыть волнение.

Выдохнуть удалось только после обеда. По понедельникам Настин участок работал в первую смену до трех часов, и все записанные на сегодня были уже приняты. Девушка решила воспользоваться редкой возможностью и отпроситься пораньше, чтоб успеть в тот самый двести пятый кабинет. Медсестра, как назло, куда-то вышла и никак не возвращалась, а оставить дверь незапертой было нельзя. В итоге, плюнув на все, девушка закрыла кабинет, чтоб идти к начальнице, но уловила из-за соседней двери голос своей медсестры и остановилась, желая отдать ей ключ.

– Он сказал «изнасилование», я это четко слышала, – говорила медсестра Ольга Николаевна.

– Да ну, – удивилась другая девушка, видимо, тоже оставшаяся в кабинете одна.

– Да, он сказал, что из полиции и хотел взять у Анастасии Александровны показания, – возбужденно делилась сведениями Ольга Николаевна.

После этих слов Настя не могла сдвинуться с места, молча разглядывая пятнистого жирафа, наклеенного на стене.

– Хочешь сказать – ее изнасиловали? – никак не могла поверить вторая девушка.

– Да! Я сразу заметила, что она сегодня какая-то не такая, но думала, она просто не выспалась или, может, понедельник…

Чем именно понедельник мог не угодить Анастасии Александровне девушка сформулировать не смогла, но должно быть суть сводилась к банальному нежеланию работать после выходных.

– Да она в последнее время всегда такая, – запротестовал второй голос, – после того, как ребенка потеряла, ни разу не улыбнулась.

– Оно и понятно, – с некоторым сочувствием отозвалась Ольга Николаевна, которая вопреки молодому возрасту уже водила сына в детский сад, – ей скоро тридцатник, а детей нет. Помню, как она радовалась, что забеременела. Как на крыльях порхала, и вот…

Слушать чужое сочувствие было более чем неприятно, и Настя готова была войти и поставить сплетниц в неловкое положение, но ситуацию спас припозднившийся с визитом к врачу подросток.

– В двадцать четвертый можно? – спросил он у преградившей ему дорогу Насти.

– Альбина Федоровна вышла, – сказала она парню, – спроси у медсестры.

Подросток скромно постучал в приоткрытую дверь, а девушка пошла дальше.

– Я хочу уволиться, – неожиданно для себя объявила Настя, как только оказалась на пороге кабинета главного врача.

Девушка сама удивилась тому, что сказала, ведь изначального ничего подобного в ее мыслях не было.

– Что случилось? – немного испугалась немолодая дама, посмотрев на нее из-под очков.

– По семейным обстоятельствам, – очень обтекаемо ответила она, за что заслужила еще более пронзительный взгляд.

Разговор о том, как сильно в наших поликлиниках не хватает медперсонала и предложения «подумать» нисколько не удивили Настю, отлично знавшую, что каждая врачебная единица на счету, но мнения она не поменяла. Высказанное вслух совершенно спонтанное решение начало казаться ей единственно верным, и она стойко придерживалась выбранной линии.

Добраться до злополучного двести пятого кабинета ей удалось только ближе к четырем часам, и дверь, естественно, была закрыта. Усталый дежурный на входе в здание предупреждал ее о такой возможности, но позволил проверить. Она два раза дернула ручку, прочитала табличку «следователь», оглядела пустой коридор с приткнутым в углу фикусом и вздохнула. С минуту сомневаясь, позвонить по сохранившемуся номеру телефона или нет, она достала мобильник, посмотрела на него, и убрала обратно в сумочку.

Возвращаться восвояси пришлось не солоно хлебавши. Июльское солнце снова вернулось в город, и, по случаю хорошей погоды, домой было решено идти пешком. Тротуарная плитка за день подсохла, и только большие лужи на неровностях дороги напоминали о прошедшем ливне. Намереваясь перейти шумный проспект на пешеходном переходе, Настя остановилась у края проезжей части, поджидая зеленый свет. Она думала о том, как быть дальше, не обращая внимания на происходящее вокруг. Между тем, мимо на огромной скорости пролетел джип и с ног до головы окатил ее грязной водой из околотротуарной лужи.

– Черт! – громко выругалась девушка, глядя на приметный номер «777», и сжала кулаки.

Одетое по случаю отвратительного настроения белое платье было сплошь усеяно мелкой россыпью грязных капель. «Как тут не поверишь в проклятие», – подумала девушка, вытирая руки о подол испорченного наряда.

Несмотря на потерянное время, домой она явилась раньше мужа, и почему-то вновь испытала облегчение. Настя скинула туфли, бросила на консоль ключи и замерла, пытаясь понять, что ее смутило. Еще раз оглядев свою прихожую, она отметила стопку квитанций за жилищно-коммунальные услуги, Лешкины ключи от гаража, свои ключи от бабушкиной квартиры, упавший на пол тюбик крема для обуви и приткнутую за зеркало фотографию. Вот оно неправильное! У нее в прихожей не было никаких фотографий! Они въехали сюда не так давно, и просто не успели как следует обжить квартиру, все еще безлико-серую.

Настя поймала в зеркале свой испуганный взгляд, подавила поднимающийся в душе страх и протянула руку, с легким шорохом доставая фотографию.

Она не сразу поняла, что именно видит на снимке. Столики летнего кафе и обрамляющая его зелень бросились в глаза первыми. Затем она узнала в одном из посетителей ее счастливого мужа, а рядом с ним сидела незнакомая блондинка.

«Зачем Лешка хранит этот снимок?» – задалась вопросом Настя, разглядывая парочку. Поначалу ничего предосудительного в нем она не увидела, но скосив взгляд на дату и время, обомлела. «Он встречался с ней в субботу! – догадалась она, пытаясь вспомнить, все события прошедших выходных, – как раз в это время я ходила на медосвидетельствование!»

Мысль о вероломстве супруга на время вытеснила все остальные, и Настя, поражаясь чужому коварству, даже не задумалась о том, что делает этот снимок в ее квартире.

Схватив телефон, она хотела тут же позвонить супостату, но в замочной скважине раздался характерный скрежет, и через пару секунд Лешка сам возник на пороге.

– Привет, – немного растерянно сказал он, с сомнением поглядел на супругу и, смутившись ее потерянным внешним видом, добавил: – У тебя чего глаза такие дикие?

Неприятности, свалившиеся на нее, сильно пошатнули хрупкую нервную систему девушки, и она не выдержала.

– Что это? – прокричала Настя, чувствуя, что полностью теряет самоконтроль.

Ее вывела из равновесия не столько сама фотография мужа рядом с другой женщиной, сколько время съемки. – Когда я проходила все девять кругов ада, объединенных общим названием «медицинское освидетельствование»…

– Это не то, что ты думаешь! – перебил ее Лешка, и Настя расхохоталась от всей банальность этой шаблонной фразы.

– Конечно, – кивнула она, – я просто глупая истеричка!

– Откуда это? – муж вертел в руках снимок, собираясь с мыслями, затем увидел время и дату.

Поморщившись, он выдал коронное:

– Я сейчас все объясню!

Он действительно объяснял, нескладно подбирая слова и стараясь перекричать разбушевавшуюся жену, но спорить с женщиной – дело заведомо проигрышное, даже тогда, когда ты прав, а уж в Лешкином случае и вовсе безнадежное.

В итоге Настя психанула, выбежала на улицу и, не разбирая дороги, пошла вперед. Она шла бездумно, стараясь не реветь, не натыкаться на прохожих и не бросаться под колеса проезжающих автомобилей.

Через несколько кварталов она дошла до небольшого сквера и поняла, что бесконечно устала. Она устала от череды неприятностей и жизни в постоянном стрессе.

– Надо что-то менять, – немного успокоившись сказала она, и опустилась на скамью.

3 глава

1994 год

Жизнь резко переменилась, когда мальчику исполнилось четыре года, и в доме появился новый младенец. Если до этого времени его существование еще можно было назвать сносным, то потом уже нет.

До «момента икс» он несколько дней жил у бабушки, так как мама «ушла за сестренкой». Он был крайне доволен этим обстоятельством, и даже порозовел лицом. С утра его ждала молочная каша и какао, на полдник фрукты, а вечером всегда – кефир. В результате худой, немного нескладный ребенок начал круглеть лицом.

И вот они все вернулись. Вернулись в его жизнь, чтоб окончательно ее испортить.

Маленький кричащий комок, который непривычно трепетно занес в дом папа, сразу же не понравился мальчику. Собственно, именно тем он и не понравился, что всегда грубый и резкий отец, смотрел на комок с таким восхищением и любовью, что мальчик его просто не узнал. Отец был непривычно опрятно одет: в новый отутюженный брючный костюм и белую рубаху с галстуком. Пахло от него не любимым пивом, а чем-то свежим и легким, на языке парфюмеров названным «небольшой сладостью и легкой кислинкой».

Комок был завернут в розовое и его редко улыбающаяся мать разворачивала его с такой счастливой улыбкой, что мальчик живо заинтересовался, что же там такое? Он даже отца не испугался и смело шагнул в коридор, пытаясь разглядеть копошащийся кулек получше.

– Это твоя сестренка, – объявила ему мать, когда в коридоре уже показалась бабушка.

Если привычное безразличие этих двоих ребенок еще мог стерпеть, в нем не было ничего нового, то поведение бабушки ранило до глубины души.

– Ты моя сладкая булочка, – причитала пожилая дама, глядя на розовощекого младенца. – Да какая же ты красивенькая! Какая же ты хорошенькая! Дай я тебя зацелую!

Мальчика задевало каждое ласковое слово бабушки. Впервые она не обращала на него ни малейшего внимания.

– Бабуля! – позвал он, теребя женщину за подол, – посмотри, какой я построил город!

Никто даже не глянул в его сторону, а он так долго собирал башенки воображаемого кремля, расставляя их в только ему понятной логической последовательности! Даже бабушка, которая всегда с интересом относилась к тому, что он мастерил, в этот раз осталась равнодушна.

– Давай скорее раздевайся и корми Милену, – говорила она его матери, а та послушно стягивала одежду, высвобождая полные груди.

Он смотрел, как светятся любовью выцветшие пожилые глаза, как сильнее собирается в складки морщинистая кожа щек, как натруженные руки нежно обнимают пищащий комок, прежде чем отдать матери, и возненавидел его. Возненавидел настолько, что ярость захлестнула мальчика отныне и навеки, став неотъемлемой частью каждой клеточки его существа.

– Как хорошо кушает, – умилялась бабушка, все еще не замечая мальчика, – сын-то недоношенный был грудь не брал, да в больнице его бутылками испортили, а Милена такая умничка!

Младенец, свернувшийся на руках матери, теперь умолк и жадно причмокивал. На плите тихо шумел чайник, отец по телефону принимал поздравления от друзей, и атмосфера чужой радости и счастья витала в воздухе так отчетливо, что казалось – он сейчас задохнется.

– И большенькая такая! Четыре килограмма! А каким заморышем был старший, помнишь?

Родители суетились вокруг нового члена семьи, потеряв к мальчику всякий интерес. Не было даже привычного недовольства отца. Всеобщее восхищение непонятным созданием и абсолютное равнодушие к его собственному присутствию возмутило настолько, что он схватил одну из разрозненных деталей детского конструктора и с силой швырнул в сестру. Яркий кусок пластмассы задел младенца по руке и скорее напугал, чем причинил боль. Девочка заплакала, а все присутствующие наконец-то посмотрели на него.

– Нельзя обижать сестренку, – строго сказала пожилая дама, по старшинству имеющая больший авторитет в семье, – она еще маленькая, а ты уже большой!

Осуждающий взгляд бабушки, испуганные глаза матери и ненавидящий взор отца еще долго стояли перед ним, пока он, обливаясь слезами, был заперт в темноте пропахшего сигаретами туалета. Злость и обида плотно укоренились в его незрелом сознании, и он горько плакал, думая, что недостаточно хорош, для того, чтоб его любили так же, как этот розовощекий комок. Наверное, именно в этот момент в его мозг проникли первые ростки ненависти ко всему женскому полу.

08 июля 2024 года

Настя огляделась, удивляясь, как далеко от дома она ушла. Напротив нее, через дорогу, высилось здание железнодорожного вокзала и заполненная людьми площадь. Все суетились, куда-то спешили и прижимали к сердцу пожитки. В центре, возле памятника вождю пролетариата, промышляли две цыганки, спугнув своим приближением стайку голубей. Десятки птиц с легким шумом взмыли в воздух, а девушка вдруг вспомнила давешнюю гадалку, так неприятно говорившую о непонятном проклятии. «Что там болтала старая ведьма? – задумалась она, любуясь полетом голубей, – может, можно как-то убежать от преследующего меня злого рока?»

Настя не закончила мысль, пытаясь прочувствовать ее и осознать. «Убежать… Может, мне уехать отсюда и начать все заново?» Что ее здесь держало? Работа, на которой она сегодня написала заявление об увольнении? Муж, с которым сейчас ее не связывало ничего, кроме жилплощади? Разве что уголовное дело, так неосмотрительно ею инициированное… Настя достала телефон и набрала номер следователя, не задумываясь о том, что рабочее время давно окончено.

– Здравствуйте, – очень вежливо начала она, – вас беспокоит Анастасия Романова.

– Вы наверно, подошли, когда я уже уехал, – сразу вспомнил ее мужчина.

– Да, вас уже не было на месте, но я не поэтому звоню, я хотела у вас спросить…

– Что?

– Видите ли, я хочу уехать…

– На долго? – немного некорректно перебил ее мужчина, видимо, желая сэкономить свое время.

– Я хочу совсем переехать, – решительно выпалила девушка, сама удивляясь тому, что сказала.

– Куда? Когда? – посыпались вопросы, ответа на которые следователь, впрочем, не дожидался, – мне нужно сначала вас допросить!

– Меня уже допросили, сразу после того, как я заявление написала…

– Еще раз, как потерпевшую, – устало сказал мужчина, не желая подробно разъяснять юридические тонкости.

– Хорошо, я не сейчас уезжаю. Я просто хотела спросить, мне вообще можно уехать? Уголовное дело…

– Можно, – немного подумав сказал мужчина, – завтра приходите ко мне прямо с утра.

Связь оборвалась, едва Настя успела пролепетать свое: «хорошо», и она с некоторым недоумением смотрела на зажатую в руках телефонную трубку. Спонтанное решение, принятое ею после тяжелого дня, в пылу ссоры с мужем, получило одобрение неизвестного малознакомого мужчины и теперь казалось единственно верным. Она не представляла себе дальнейшую жизнь в этом городе, рядом со злополучным парком и шепчущимися за спиной коллегами. Она не представляла себе, как после всего случившегося сможет снова лечь в одну постель с разочаровавшим ее супругом. Впрочем, судя по его поведению, он тоже не жаждал близости. Настя еще раз посмотрела на железнодорожный вокзал и решительно пошла в его сторону.

Через две недели стоя на пероне с зажатым в руках чемоданом, девушка не могла поверить в то, что делает. Казалось, только вчера она купила билет на единственную оставшуюся не боковую нижнюю полку, пускай и у туалета, и вот уже ищет свою платформу. Еще тогда, в момент покупки, она не была уверена, что сядет в поезд. Она еще допускала мысль, что ей придется сдать билет, помириться с мужем и забрать опрометчиво написанное заявление об увольнении, но ничего этого не случилось.

С наслаждением вдыхая запахи железнодорожных путей, она вспоминала детство и ежегодные вылазки к морю с отцом и матерью. Она помнила, что ездили они всегда в купе, что мама брала в поезд копченую колбасу и огурцы, и все эти атрибуты предстоящего путешествия приносили радость любознательному малышу. Сейчас, сквозь года, она почувствовала легкое возбуждение. Стоящий у соседней платформы товарный поезд тронулся с места, и девушка хотела пересчитать вагоны, но голова закружилась, и ее пришлось поддержать проходящему мимо мужчине.

– Извините, – улыбнулась девушка, проверяя крепкость своих ног.

– С вами все в порядке? – спросил сердобольный человек, а она кивнула.

Поддерживать беседу Настя не стала, но ожидающий свой поезд мужчина решил скоротать время:

– Вы далеко едете?

Девушка легко назвала свою станцию, и очень удивилась реакции собеседника:

– Я тоже! – искренне обрадовался он, – меня туда по работе перевели. Я – детский хирург.

– Надо же, – улыбнулась Настя, и только тут дала себе труд посмотреть на незнакомца чуть пристальнее.

Широкоплечий, хорошо сложенный молодой мужчина лет тридцати с небольшим вызывал симпатию. Одет он был неброско, но со вкусом: серые брюки благородного оттенка и белая, абсолютно чистая футболка, так мало подходившая для путешествий и несомненно украшавшая ее обладателя. Светлые глаза смотрели благожелательно, а волосы приятного пшеничного оттенка выглядели так, как будто их только что касались руки парикмахера.

– У вас какой вагон? – спросил одинокий мужчина.

– Тринадцатый, – ответила Настя, – а у вас?

– У меня десятый, – с нотками сожаления сказал он. – Меня зовут Филипп, а вас?

– Анастасия, – представилась девушка, сожалея о том, что сама выглядит куда как скромнее.