Шепот прошлого

Он прикрыл ее губы пальцем одной руки, и Настя завизжала, пытаясь вырваться. «Бесполезно, – думала она, вспоминая, что именно советовали делать женские статьи в случае нападения насильника: – Добиться его отвращения? Вызвать рвоту или описаться?» Каким же бредом все это казалось ей сейчас. «Его однозначно не надо злить, – вспоминала девушка, – но кто знает, что злит психов? Они же психи! Их может взбесить даже не подходящий цвет трусов! Может, мой он, как бык, среагировал на красный зонт? Или мои веселенькие горошки на плавках разозлили дядьку, и именно из-за них я сейчас лежу с голой задницей!»

– Послушайте, я ведь ничего вам не сделала, – продолжила она, не до конца уверенная в том, что мерзавец ее слышит, – отпустите меня, пожалуйста. Мне скоро тридцать лет, и моя внешность далека от идеальной, зачем я вам, вокруг столько девушек моложе и привлекательнее…

Легкий смешок дал ей понять, что ее направленные в пустоту слова достигли ушей психопата. Настя, до этого момента не боявшаяся умереть, сейчас отчетливо поняла, что смерть не будет легкой, и похолодела.

– Не бойся, – прошипел он, обдавая теплым дыханием замерзшую кожу.

Он говорил настолько тихо, что если бы не приблизился к самому уху, она, скорее всего, ничено не услышала бы. «Надо запомнить его запах, звуки рядом и вообще всякие мелочи, – вспоминала она, – хотя вряд ли мне это пригодится, когда он разрежет меня на кусочки». Насте отчего-то вспомнился фильм про маньяка-расчленителя, и девушка поежилась.

– Я недавно смотрела сериал, – принялась говорить испуганная девушка, и сбивчивый голос явно выдавал ее состояние. Настя тщательно подбирала слова, боясь ранить психопата обидным словом «маньяк» или «преступник» и говорила медленно: – там мужчина убивал только плохих людей, а я чем провинилась? Я простой педиатр!

Еще один смешок. Ну, хотя бы она его не злит. Может он не будет убивать человека, который его веселит?

– Отпустите меня, пожалуйста, и так врачей не хватает! У нас на одном участке уже три месяца вакансия, а сейчас период отпусков…

Легкий звук отрываемой ленты и все. Ее рот плотно заклеен, видимо, чтоб не раздражала человека лишней болтовней. «Вот и поговорили, – с отчаянием подумала Настя, поняв всю бессмысленность своих жалких переговоров, – тот, кто пишет эти дурацкие статьи, явно никогда не встречался с маньяком!» Она закрыла и без того ничего не видящие глаза, пообещав себе, что бы не происходило дальше, не доставить этому психу радости своими криками.

2 глава

1992 год

Оставить его в доме малютки не позволила бабушка. Он хорошо помнил эту невысокую, морщинистую женщину, пахнущую пирогами и супом. Всю жизнь она работала поваром в детском саду, и просто объявила, что «бросить ребенка не позволит». Бабушка же и дала ему вписанное в официальный документ имя. Строчкой выше красовалась фамилия принявшего «плод насилия» отца. Произошло это через три месяца после его рождения, потому что до этого момента «оставлять» мальчонку никто не собирался.

– Кем бы ни был его отец – мальчик не виноват! – часто слышал он слова поддержки от бабушки. – От вас и только от вас зависит, каким он вырастет! Все дети приходят в этот мир хорошими, и не надо говорить мне о плохой наследственности!

Впрочем, когда ему в очередной раз, справедливо или нет, доставалось от отца, бабушка редко была рядом.

Мать, бывшая по натуре женщиной доброй, относилась к крохотному существу с жалостью. Это можно было бы принять за любовь, если б не мешала очевидная ненависть отца. Через всю жизнь он пронес в сердце память о холодном взгляде, сдвинутых бровях и постоянных окриках. Неработающая женщина, жившая полностью на средства супруга, открыто перечить мужу не решалась, так как и сама могла схлопотать «за плохое поведение».

Отец ненавидел мальчика только за то, что тот появился на свет. Младенец, страдающий от последствий своей глубокой недоношенности, часто плакал, чем раздражал названного родителя еще больше.

Вопреки ожиданиям, мальчик рос здоровым ребенком. Когда он сделал свои первые шаги, невролог с восхищением говорила, что он молодец, а на все жалобы матери о плохом сне, беспокойстве и ночном энурезе ребенка, разводила руками, мол, что вы хотите, он же недоношенный, перерастает.

Впрочем, мальчик не перерастал, упрямо продолжая писаться в свою детскую кровать, за что ему доставалось не только от отца, но и от уставшей матери. Она кричала, шлёпала его по попе и ставила в угол, но ничего не помогало. Казалось, от всех этих мер мальчик писается еще сильнее и как будто назло.

– Ублюдок! – слышалось гневное ругательство, когда отец наступал на одну из разбросанных игрушек. Мальчик сжимался в страхе, боясь зареветь, боясь описаться и как-то еще выдать свое существование, чем заслужить затрещину или даже порку.

В присутствии отца, ребенок, которому надлежало быть веселым непоседой, замирал или прятался. Он полюбил залезать в щель между креслом и стеной, наблюдая оттуда как по дому ходят обутые в коричневые тапочки мужские ноги. Когда отца не было дома, мальчик вылезал из своего укрытия и расслаблялся, изводя мать демонстративным непослушанием, истериками и криками. Заметив кое-какие закономерности, он ломал те редкие игрушки, что появлялись в их доме, стучал по батареям, заставляя соседей приходить ругаться и даже разбил телевизор, чем окончательно вывел из себя отца. Только обеспокоенная соседка спасла малыша от родительского гнева, грозящего перерасти в убийство.

После того случая, отец почти не прикасался к ребенку. Не из жалости – просто соседка пригрозила позвонить в полицию, и он решил, что проще делать вид, будто мальчика не существует вовсе. Теперь вместо побоев была тишина. Глухая, давящая, пропитанная ненавистью тишина.

Мальчик, еще не умея толком говорить, уже понимал: папа его не любит. Точнее, не просто не любит – презирает. Мать тоже ничего не могла с этим поделать. Иногда он ловил ее взгляд – усталый, отрешенный, измученный. Словно она уже давно смирилась с тем, что у нее есть муж и ребенок, но между ними нет семьи. И кто в этом виноват? Будь мальчик старше, он бы понял, что в нарастающей напряженности мать винит его. Это осознание пришло к нему позже, и мысль о том, что он родился «какой-то не такой", несовершенный, неуклюжий, ненужный прочно угнездилась в сознании ребёнка.

Он продолжал пакостить, но теперь с другим смыслом. Раньше это был крик о внимании, теперь – протест. Молчаливый, но отчаянный.

Единственным редким глотком свежего воздуха в атмосфере постоянного напряжения были для него визиты к бабушке, у которой в выходные дни он частенько оставался на ночь.

– Пошли кушать, – звала она и садила его за стол с манной кашей. Он послушно ел, стараясь аккуратно шевелить ложкой, чтоб вызвать одобрение.

В общем-то и первым словом у него было: «баба», что нисколько не огорчило настоящую мать или названного отца.

В возрасте двух лет, ему посчастливилось попасть в детский сад, где его научили основным навыкам самообслуживания и где он не чувствовал ненависти и раздражения. Ходить в сад ему нравилось: его вкусно кормили, там было много интересных игрушек и там были одни женщины. Мужчин он боялся до дрожи, своим маленьким детским мозгом считая их такими же, как отец.

– Как он вообще ведет себя? – спрашивала мать, безуспешно пытаясь одеть уворачивающегося малыша.

– Нормально, – отвечала его воспитатель в ясельках Анна Николаевна, – правда, кусается…

Мальчик действительно кусался, щипался и дрался, становясь просто неудержимым, когда кто-то пытался забрать у него игрушку или он, по какой-то прихоти, хотел взять чужую.

– Готов до крови отстаивать свои границы, но чужих признавать не хочет, – делилась Анна Николаевна. – Интересный мальчик.

Это деликатное выражение: «интересный мальчик» надолго запомнилось его матери. Она пристально наблюдала за сыном и выискивала те странности поведения, которые могли бы свидетельствовать об унаследованной им «дурной крови». Впрочем, на тот момент, все дети дрались и забирали друг у друга игрушки, поэтому тревожные звоночки еще не воспринимались всерьез. «Посмотрим, что будет дальше», – думала мать, покидая детский сад, а дальше… Дальше было только хуже.

06 июля 2024 года

Очнулась она в темноте и первое время не понимала, где находится. Рядом громко проехал автомобиль, и Настя начала вспоминать, как вечером открывала окна на балконе. Неужели не закрыла? А потом ворохом свалились и все остальные воспоминания. Настя разомкнула веки, не в силах поверить, что на глазах нет повязки, а на ногах надеты ее собственные плотные спортивные штаны. Ощупав для верности свое тело, она поняла, что никаких серьезных увечий на нем нет, но не была уверена в том, что это к лучшему.

– Может, было бы проще, если бы он меня придушил, – подумала она, приподнимаясь на локтях, но, вспомнив свои ощущения, поспешила порадоваться.

– Смерть может быть всякой, – резонно рассудила она, пытаясь себя приободрить, – а то что попользовался, так то не страшно, не убудет.

«Лучше пусть пять раз изнасилуют, чем один раз ограбят», – вспоминала она услышанные в каком-то фильме слова, но согласиться с ними не могла.

В предрассветной темноте что-то заворочалось, зашуршало и она испугалась. «А что, если этот не ушёл? – вдруг подумала она, – что если он притаился где-то там, в сгущающемся сумраке и ждёт? Чего ждёт? Глупость какая!» Она попыталась успокоиться и ненадолго замерла, прислушиваясь. Шорох стих.

«Заяц, наверно, – вздохнула она, – место, конечно, оживлённым не назовешь, но вряд ли он оставил бы меня здесь одну, если имел дальнейшие планы. Видимо, он меня отпусиил».

Скосив взгляд на свои босые ступни, Настя усмехнулась.

– Обувь для слабаков. Не царское это дело кроссовки жертвам зашнуровывать, штаны надел и на том спасибо.

Неловко соскочив со скамьи, девушка огляделась по сторонам, соображая, куда же ее черт забросил и очень удивилась. Остановка была совершенно незнакомая, а по виду даже заброшенная.

– Повезло! – саркастично усмехнулась девушка, – и рюкзачок мой тут же, рядышком.

Она взяла его в руки, и он показался ей подозрительно легким. Настя пошарила в нем, отмечая все вещи на своих местах. Не было только мобильного телефона, да и то потеря относительно не большая. Она проверила кошелек, и не без удовольствия отметила, что все ее нехитрые сбережения, включая банковские карты и крупную наличность на месте.

– Не заметил или в принципе не жадный? – спросила у самой себя девушка, склоняясь, все же, ко второму варианту.

Было еще довольно темно, но чувствовалось – совсем скоро в небе начнет заниматься заря. «Интересно, за время моих злоключений прошла только одна ночь? – начала задаваться вопросом Настя, и тут взгляд ее натолкнулся на лежащую поодаль одинокую лилию. Цветок был самым обыкновенным, но явно свежим, вряд ли кем-то забытым – на улице было слишком темно и малолюдно. «Скорее всего, сейчас самое ранее утро, – думала она глядя то на темное небо, то на цветок. Вряд ли в такое время, да еще на таких остановках, встречаются любовные парочки, хотя, кто их знает?»

Брезгливо, точно змею, она отбросила цветок в урну, почти не сомневаясь в том, что его оставил похититель.

– Романтик чертов, – выругалась она, покидая остановку.

Босыми ногами идти нужно было осторожно. Даже городские остановки никогда не отличались чистотой, что уж говорить об этой, явно пригородной. Раньше Настя никогда не обращала внимания на содержание подобных мест, сейчас же разбросанные то тут, то там окурки и осколки стекла доставляли немало неудобств и ступать приходилось осмотрительно, а в темноте много ли разглядишь?

Остановка, казавшаяся призраком из прошлого, дурно пахла, и Настя уходила от нее без сожаления. «Вряд ли здесь ходят автобусы, – думала она, – тем более в такое время».

Разбитая дорога, на которую вышла девушка, тоже не особо порадовала. Грязь после дождя высохнуть не успела, но такие мелкие неприятности как холод ночного асфальта не особо ее раздражали.

– Ни одной машины, – фыркнула она, не уверенная в том, хорошо это или плохо. – Может, оно и к лучшему.

Смогла бы она после пережитого кошмара сесть в автомобиль незнакомца? Очень маловероятно!

Небо, очень темное от еще не рассеявшихся туч, разрезала бесшумная молния, и Настя удивилась. Ей казалось, что она очень долго была в отключке, но, судя по всему, прошло не многим больше нескольких часов, раз отголоски прошедшей грозы все еще витают в воздухе. Или гроза затянулась?

Настя осторожно брела по обочине, то и дело натыкаясь на камни и морщась. Идти приходилось медленно, впрочем, куда ей торопиться? Объясняться с мужем? Вот уж радость! Может, и есть какой-то плюс в этой пешей загородной прогулке, успеет и слова подобрать, и о жизни подумать.

Дорога напоминала кадр из фильмов про апокалипсис, но страшно не было. Весь ее страх остался там, в темноте холодного подвала, где едва слышно капала вода. Настю передернуло от воспоминаний, и она пошла живее.

Мысль о том, что ее обидчик может вернуться, как ни странно, не приходила в ее голову. Отчего-то девушка не сомневалась – он ее отпустил. Откуда взялась эта уверенность и на чем основывались ее ощущения, сказать было сложно, но она чувствовала – сейчас опасность ей не угрожает.

– Все плохое, что могло случиться – уже произошло, – сказала она самой себе, радуясь, что становится чуть светлее.

В предрассветных сумерках из-за поворота показались городские высотки, и Насте стало приблизительно понятно, в какую сторону ее забросила судьба в лице полоумного маньяка.

Свернув на проселочную дорогу, она твердо решила выйти к городу «напрямки», не убоявшись ни грязи «жидкого асфальта», ни сырости ночного перелеска, ни даже потенциальных грабителей или маньяков. Так уж вышло, что девушка была слишком истощена и слишком устала бояться.

«Может, лучше было просидеть до утра и дождаться какого-нибудь проезжающего автобуса или маршрутки? – думала Настя, опасливо глядя, на прорезавшую небосвод очередную молнию, – не дай Бог снова дождь начнется».

Как будто в подтверждение ее слов, рядом громыхнуло, и с нависающих над дорогой сосновых веток на нее упало несколько крупных капель. Одна капелька залетела под воротник, и Настя поежилась.

Стекол и камней на дороге не было, но ноги противно вязли в сырой земле, и Настя уже не была уверена, что лучше: щербатый асфальт или последождевая грязь. Стараясь идти по редкой мягкой растительности, она уже не боялась замочить штанины. «Не велика беда, – рассуждала она, чувствуя холод сырой травы, – главное – выбраться отсюда».

И она выбралась: впереди забрезжила лесопарковая зона. Удобные пешеходные тропинки и зажжённые то тут, то там фонари приятно согрели душу.

Ноги от соприкосновения с холодом сырой тротуарной плитки начали мерзнуть сильнее, и Настя прибавила шаг. Не хватало только заболеть. Впрочем, здесь даже босой идти стало веселее.

Свой дом она увидела практически сразу. Высокая многоэтажка возвышалась в некотором отдалении, радуя глаз современным фасадом.

Голова нудно гудела, как будто с сильного перепоя, и Настя поморщилась, понимая, что физическая боль для нее – не самое страшное.

«Интересно, сколько сейчас времени? – гадала она, глядя на уже светлое небо, а вслед за этой мыслью пришла другая, заставившая ее похолодеть: – Что я скажу Лешке? Как я объясню ему свое странное появление? Вот она – настоящая головная боль»

Как же ей не хотелось объясняться! Мысли о муже до этого не посещали ее, так как были проблемы посерьезней, и вот теперь она загрустила. Прийти домой без белья, босой и грязной само по себе странно, а если учесть, что она как минимум одну ночь провела неизвестно где, объяснения неизбежны.

Слишком занятая собственными переживаниями, она не видела отделившуюся от здания за углом бесшумную тень, следующую по ее следам в некотором отдалении.

Когда начало светать и на улице появился первый прохожий, она была уже близка к дому.

– Сколько времени? – обратилась она к идущей навстречу женщине средних лет.

– Без десяти пять, – ответила незнакомка и с сомнением оглядела Настю, особое внимание уделив грязным, нахально босым ступням.

– Спасибо, – как можно дружелюбнее ответила девушка, но женщина все равно опасливо отшатнулась от нее и поспешила уйти.

«Наверное, выгляжу я совершенно ужасно», – подумала Настя, в обход поворачивая к дому. Через злополучный парк она не пошла бы ни за какие коврижки.

Площадка перед домом была пуста, а солнце уже вполне смело пробивало себе дорогу на небе. Консьержка спала. Настя надеялась, что ее родной супруг тоже спит, и у нее получится проникнуть в квартиру незамеченной: разговор с мужем виделся ей с трудом.

Стараясь сильно не шуметь, она начала шарить по карманам в поисках ключей от квартиры, но их нигде не было. «Наверно, потерялись», – вздохнула девушка, на всякий случай осмотрев и свой рюкзак. «Дома есть запасные», – успокаивала она себя, понимая, что придется будить мужа.

Нерешительно позвонив в дверной звонок, она приготовилась смотреть в лицо своему страху.

– Ты где была? – услышала она гневный окрик, и вздохнула, так и не решив, что следует отвечать.

– Что вообще происходит? – опешил муж, когда Настя ввалилась в квартиру, и он увидел ее ноги.

Очень хотелось в душ и спать, и очень не хотелось разговаривать о случившемся с мужем, но Лешка возвышался над ней огромной громадой, обдавая не совсем свежим дыханием. Настю затошнило, и она движением одной руки отстранила мужа.

– Мне нужно в душ, – сказала она сухо, испытывая странное раздражение от его присутствия.

– Ты что, обиделась на меня за то, что я пошел на корпоратив? – выдал свое предположение чуть успокоившийся Лешка. – Я вернулся, а тебя нет, телефон выключен, я уже не знал, что и думать…

– Слушай, мы не так давно потеряли ребенка, мог бы и не ходить на рабочие пьянки, – устало сказала девушка, не зная, как обойти мужа, – но у меня не было намерений предъявлять тебе претензии по этому поводу.

– Тогда зачем ты ушла? И выключила телефон? – не понял супруг, явно толком не протрезвевший.

Настя не отвечала, подбирая правильные слова, а Лешка продолжил:

– Хотела меня проучить? Я уже по уши сыт твоим трауром! Прошло три месяца, сколько можно убиваться из-за какого-то выкидыша?

– В этом-то проблема, – вздохнула девушка, – для тебя это «какой-то выкидыш», а для меня – самое страшное событие в жизни.

– Девочка моя, – пошел на попятную муж, – у нас обязательно будут другие дети, я не вижу причин для…

– Я хотела выносить этого! – слишком громко оборвала супруга Настя, отстраняя приближающиеся к ее телу руки.

– Да что ты все заладила, – разозлился Лешка, подхватывая ее на руки, – мы с тобой сейчас быстро нового ребеночка заделаем…

Не обращая внимания на ее протесты, мужчина потащил ее в супружескую спальню.

– Отпусти меня, придурок! – попыталась пресечь поползновения супруга Настя, но делать этого не пришлось. Через пару секунд Лешка недоуменно отстранился и наступил брови.

– Это что за дела? – опешил он, увидев отсутствие нижнего белья.

– Меня изнасиловали! – потеряв всякое самообладание выкрикнула Настя, и быстро побежала в ванную.

Растерянный, и немного замедленный муж не сообразил сразу кинуться за убегающей супругой, а когда до него дошло, что она сказала, дверь ванной комнаты уже захлопнулась и закрылась на замок.

– Эй, – кричал Лешка, – ты чего такое говоришь? Ну-ка, выходи!

Он еще что-то говорил, но Настя уже включила воду в душе, заглушив все посторонние звуки. Она с омерзением сбросила с себя когда-то любимый костюм и шагнула под теплые струйки. Они уютно барабанили по телу, пока в дверь неустанно барабанил муж. Почему-то именно это обстоятельство заставило Настю расплакаться. Она ревела, нещадно растирая тело молчакой надеясь таким образом смыть все следы пережитого кошмара.

– Что случилось? – спрашивал сидящий на диване Лешка. Видимо, за время Настиных водных процедур, он успел немного успокоиться.

– Он напал на меня в парке, – нехотя начала разговор Настя.

Сейчас, в чистоте и безопасности собственного жилья, девушка поняла, что у нее ужасно болит голова.

– Ты обращалась в полицию?

– Не-ет, – чуть помедлив ответила она, так и не решив, стоит ли это делать.

– Если ты не врешь… – начал Лешка, и Настя зажмурилась, изо всех сил стараясь не заорать.

– Что значит «не врешь»? Хочу тебе напомнить, что это не я, сверкая пятками, убежала на пьянку с коллегами.

– Значит, все-таки, обиделась! – удовлетворенно хмыкнул супруг, – и решила мне отомстить, но что-то пошло не по плану!

– Ты – ненормальный! – взбесилась девушка, даже в самых жутких фантазиях не представляющая такого нелепого варианта мести.

– Вот, значит, как! Это я не нормальный? Это я прихожу под утро, без трусов и бегу мыться!

– Если бы вечер пятницы ты проводил в компании жены, а не пьяных коллег, этого бы не случилось! – озвучила давно терзающую ее мысль девушка, чем окончательно вывела из себя мужа.

– Это все отговорки! Если бы на тебя действительно напали, ты бы сразу вызвала полицию, а не лепила тут какие-то глупые оправдания!

– Я не хотела повторять все это по десять раз, – устало сказала Настя, в которой жалость к себе превысила и злость, и обиду, – но если ты хочешь – давай позвоним.

Муж, явно не ожидавший такого ответа, растерялся и даже потемнел лицом. Настя взяла с полки его телефон и молча протянула для разблокировки. По выражению его лица стало понятно, что теперь, когда заветный номер «112» набран на громкой связи, Лешка жалеет о своих словах.

– Здравствуйте, – сказала девушка, услышав ответ, – я бы хотела обратиться в полицию по поводу изнасилования.

– Насильник угрожает вам прямо сейчас? – безучастно уточнила девушка на том конце провода.

– Нет, я уже дома, – уточнила Настя, пытаясь совладать с дрожью в руках.

– Позвоните по номеру 102, – равнодушно отозвались в трубке, и девушка согласилась.

Когда Настя набрала указанный номер и вновь посмотрела на мужа, ей показалось, что он моментально протрезвел. «Назад пути нет», – подумала она, по телефону излагая свою историю серьезному мужчине из дежурной части.

– К нам приедут в течение дня, – взволновано передала слова дежурного Настя.

Муж замолчал, видимо, осознав, что все сказанные его женой слова не шутка, а Настя устало плюхнулась на диван, с одним-единственным желанием: хоть немного поспать. Лешка моментально приблизился, начиная задавать совершенно глупые, с Настиной точки зрения, вопросы:

– Как это произошло? Ты его видела?

Отвечать сейчас не хотелось. Она понимала – ей еще раз двадцать придется рассказывать подробности своего унижения суровым мужикам в погонах, и устало закрыла глаза.

– Давай поговорим обо всем этом, когда появится следователь. А пока дай мне поспать.

Лешка, кажется, обиделся, но демонстрировать своих чувств не стал. «Наверняка, ему тоже тяжело, – оправдывала она супруга, – наши отношения в последнее время и без того не идеальны, боюсь представить, как это все отразится на нас».

Настя, только по отзывам сталкивающаяся с работой органов внутренних дел, не ожидала столь скорого прибытия сотрудника. В глубине души она и вовсе сомневалась, что ее устное заявление заставит кого-то работать, но уже через сорок минут, раздался звонок в дверь. Она едва успела задремать и веки разлепила очень неохотно.

– Здравствуйте, – сквозь сон услышала девушка и распахнула глаза.

– Здравствуйте, – ответил громкий казенный голос, который мог принадлежать только представителю власти.

Настя быстро поднялась, выглядывая в прихожую. Так и есть, высокий мужчина в форме явился не иначе как по ее душу. Девушка внутренне поежилась, наблюдая за тем, как незнакомец внедряется на их с Лешкой общую жилплощадь.

– Мне бы где-то за столом разместиться, надо будет много писать, – уверенно говорил он, забыв представиться, впрочем, растерянная семейная пара этого не заметила.

Мужчина расположился на кухне и неодобрительно глянул на початую бутылку пива посреди стола – видимо, Лешка уже успел поправить и моральное, и физическое здоровье.

– Романова Анастасия Александровна, – тихо ответила девушка на просьбу назвать свое имя. Первые вопросы дались ей легче всего. После нескольких простых ответов, она даже немного приободрилась, усевшись напротив полицейского. Супруг, которого здесь никто не задерживал, топтался в углу, подпирая холодильник, и с большим интересом прислушивался к словам своей жены.

– Давайте начнем с самого начала, – перешел к самому главному мужчина, и Настя съежилась. – Что с вами произошло?

– Я шла из магазина, – сбивчиво начала свой рассказ Настя, косясь на Лешку. Говорить о том, что с ней случилось постороннему мужчине было очень тяжело, а говорить об этом при супруге было еще хуже. Тот, в свою очередь, совершенно не чувствовал настроения жены и молчаливо ловил каждое слово.