Шепот прошлого

Ольга Станкевич

Шепот прошлого

1 глава

1990 год

О том, что он «не такой», мальчик узнал задолго до своего рождения. Еще в утробе матери до него эхом доносились слова, на тот момент не имевшие никакого смысла:

– Ну, он у вас не совсем нормальный. Боковые желудочки расширены, краевое прикрепление пуповины и внутриутробная гипоксия, – безразлично говорил мужчина. – На данный момент кровоток компенсированный, КТГ хорошее.

– Я смогу отказаться от него в роддоме? – спросила его мать, и тут мальчику стало неуютно. Неуютно не от того, что он понял суть ее слов, а от того, что он уловил ее волнение и даже страх. Последний был частым спутником матери, и мальчику это не нравилось. Порой ее эмоции, редко имевшие позитивную окраску, заставляли уже подросший плод плакать. Так уж вышло, что плакать от нелюбви он начал еще до своего рождения.

– Конечно, – ответил врач, – я помню, что вы не сделали аборт именно потому что хотите знать, от кого этот ребенок. После рождения малыша мы гораздо точнее сможем судить о его здоровье, да и вы уже сможете установить отцовство, и, если ваши опасения подтвердятся, оставить его в доме малютки.

– Да, – тихо произнесла его мама, производя очередную порцию негативных эмоций.

– Сейчас срок еще очень маленький, постарайтесь доходить хотя бы до тридцати шести недель.

– Хорошо, – кивнула со всем согласная будущая мать, машинально погладив пришедший в движение живот.

«Доходить», однако, не получилось. Малыш появился на свет во вторник, 20 ноября 1990 года в 15:45 по местному времени, в неполные тридцать две недели, слабо пискнув от испуга и боли он ощутил острую нехватку кислорода и замолчал. Так уж вышло, что первое, с чем столкнулся маленький человек, придя в большой мир – это боль и страх. Боль от проникающего в незрелые легкие сухого больничного воздуха, боль от катетера в правой руке и страх яркого света процедурной. Его теплый мир распался, ему стало холодно: маленькое тельце было неспособно согревать себя. Он хотел плакать, но не мог – кислорода не хватало, губы начали синеть…

– Мальчик, – объявили довольно громко.

Потом он привык к этой боли, привык к уколам и анализам, привык к яркому свету ультрафиолетовой лампы, вздутому животу и полному одиночеству. Еще несколько месяцев лежа в реанимации, а потом в отделении патологии новорожденных он не слышал голоса матери и не знал никаких прикосновений, кроме холодных латексных перчаток медсестры.

– У него практически не было шансов выжить, но через три месяца упорных трудов его можно выписывать! – услышал он однажды, не понимая, что речь идет о нем. Его мозг четко уловил необычную в его новом мире эмоцию. Неужели это восхищение? Он сталкивался с чем угодно: брезгливостью, равнодушием, усталостью, очень редко с нежностью, но никогда – с восхищением.

– Это сильный парень, я бы сказал – исключительный! – продолжал мужчина.

Заведующий отделения из спортивного интереса лично взялся за лечение маловесного, глубоко недоношенного ребенка.

– Подумайте, прежде чем отказываться от него.

– Мне сказали, что у него четвертая группа крови, а у нас с мужем – вторая… – слышался усталый голос его матери. – Меня изнасиловали незадолго до беременности, и мой муж…

– Да, я знаю вашу историю, врач дородового отделения рассказала. Дитя насилия… Для успокоения совести можете сделать анализ ДНК, но, думаю, ваши подозрения оправдаются.

– Этот ребенок – от насильника? – скорее констатировала, чем спросила мать, точно зная ответ.

Мальчик очень хотел ее увидеть. Перед глазами плавали только движущиеся тени, но и этого ему казалось достаточно. Ему был знаком ее голос! Он застучал ножками и улыбнулся.

– Он вас узнал, – с сожалением заметил врач. А мама? Неужели она заплакала?

– Он же будет инвалидом! И мой муж! Он сразу сказал…

– Инвалидность в его случае вполне возможна, но вовсе не обязательна. Конечно, поражение мозга от гипоксии имеется, да и другие проблемы, но в этого парня я верю!

Последние слова были именно о нем, и сказаны они были с такой гордостью, что мальчик, ничего не поняв из услышанного, немного успокоился, но, как выяснилось – преждевременно.

– Я не могу его забрать, – в голос рыдала мать. Мальчик тоже заплакал, и тотчас за ним потянулись другие младенцы.

– Ну-ну, – резко остановил поток слез врач, – устраивать потопы у нас тут не разрешается, дети – существа очень чувствительные.

Дверь хлопнула, разговор стих, оставив место разноголосице детских плачей, самым громким из которых был, несомненно, крик никому ненужного, но очень сильного мальчика.

05 июля 2024 года

– Анастасия Александровна, мы не можем назвать причины вашего выкидыша, – устало сказала пожилая женщина в белом халате, посмотрев из-под очков на свою сникшую пациентку. – Судя по вашим анализам и УЗИ, у вас все в порядке, и вы вполне способны выносить здорового малыша.

– А как же мой отрицательный резус-фактор? – задала Настя давно мучавший ее вопрос.

– Вы же медик, вы же понимаете, что выкидыши случаются по самым разным причинам. Чаще всего – из-за пороков развития эмбриона.

– Вы уверены, что причина не в моей крови? – решилась еще раз спросить девушка, хотя и знала – точного ответа она не услышит.

– Наш организм очень сложен, – устало сказала врач, глядя куда-то в окно, – не всегда можно сказать, по какой причине он отбраковывает те или иные эмбрионы. Не корите и не вините себя.

– А если я снова забеременею? После выкидыша с моей кровью вторая беременность будет еще сложнее, а там и вовсе…

– Успокойтесь, – громко сказала врач, чувствуя, что пациентка скатывается в истерику. – Вам же сделали инъекцию антирезусного иммуноглобулина после выкидыша?

Женщина оторвалась от созерцания медленно текущей за окном жизни и снова посмотрела на Настю.

– Да, – сказала она тихо, опуская глаза на свои беспокойные руки.

– Ну вот и хорошо. Это позволяет надеяться, что ваша следующая беременность…

Настя плохо слышала успокоительные слова отзывчивого врача, она изо всех сил боролась с подступающими слезами. Молодая медсестра смотрела на нее с некоторым любопытством, и девушке стало неуютно. Тяжело переживать личную драму, под пристальным вниманием тех, кто ни с чем подобным лично не сталкивался.

В кабинет заглянула очевидно беременная дама, с гордо выдающимся вперед животом. С неудовольствием увидев, что принять ее сейчас никак не могут, женщина тяжко вздохнула, и умоляюще посмотрела на врача. Видеть ее большой, круглый живот было больно, и Настя, повернувшаяся на шум, снова опустила взгляд на свои руки.

– Анастасия Александровна, вы ведь закончили лечение? – делая знак беременной остаться, спросила врач.

Настя кивнула, пытаясь представить, какой живот был бы сейчас у нее, если бы не случилось того, что случилось.

– Теперь вам надо просто немного отдохнуть, – улыбнулась Надежда Николаевна, – надеюсь очень скоро увидеть вас снова с положительным тестом на беременность!

Настя кивнула, понимая, что ей прозрачно намекнули на необходимость освободить помещение, и тяжело поднялась с места. На ватных ногах она дошла до двери и плюхнулась на скамейку напротив кабинета, где совсем недавно сдавала кровь из вены.

– Анализы принимаются по утрам, – строго выговаривала совсем молоденькой девчонке стоящая в кабинете дама с медицинской маской на лице. В руках, затянутых в резиновые перчатки, она держала две пробирки и поглядывала на вошедшую в кабинет тоненькую фигурку безо всякой приязни.

– Я до обеда не успела, – чуть не плача объясняла та, – я на зачете была!

– Завтра приходите, – сурово отозвалась медсестра с явным желанием захлопнуть дверь.

– Если завтра… Я потом на аборт не успею! – отвечала девчонка, прикидывая в голове, когда будет готов анализ и когда у нее назначена процедура. – Примите, пожалуйста, я не знала, я первый раз!

«Не примет, конечно», – поняла Настя, мельком глянув и на суровую медсестру, и на юную будущую мать. Ей стало горько, от мысли, что она готова разрыдаться потому что очень хотела малыша, но потеряла, а кто-то плачет от того, что не успевает его убить.

«Не судите, да не судимы будете», – вздохнула она, поднимаясь с места, и направилась вслед за хлюпающей носом студенткой. По дороге она занесла свою медицинскую карту в регистратуру, и хотела идти к выходу, но услышала громкий вопрос медсестры процедурного кабинета:

– Кто кровь потерял? Четвертую отрицательную? – спрашивала женщина, поднявшая с пола маленький клочок бумаги.

– Наверно, я, – спохватилась Настя и пошла обратно.

Бумажка со штампом анализа на группу крови, действительно, принадлежала ей, в чем Настя и убедилась, глянув на криво написанную фамилию.

– Больше не теряйте, – говорила улыбающаяся медсестра, – золотая кровь.

– Ага, – грустно ответила девушка, запихивая бумажку в карман своей толстовки.

С определением «золотая кровь» Настя была категорически не согласна, но спорить не стала. Про свой коварный отрицательный резус-фактор девушка вспомнила только когда пришла в женскую поликлинику вставать на учет. До этого, во время учебы в институте, она сдавала анализ из вены, но по молодости совершенно не обратила внимание на результат и очень скоро его забыла. Информация о том, что у нее отрицательный резус-фактор прозвучала для Насти, как гром среди ясного неба. Девушка знала, что беременность резус-отрицательной женщины и резус-положительного мужчины зачастую приводит к плачевным последствиям для ребенка, так как ее организм может «не принять» плод, если тот унаследует резус-фактор отца.

«Медицина шагнула далеко вперед», – легкомысленно думала она тогда, не испугавшись возможного резус-конфликта. Сейчас она ела себя поедом за то, что отнеслась ко всему так легкомысленно. Вопрос, почему это случилось именно с ней крутился в Настиной голове, не оставляя ей никакой возможности забыть пережитый кошмар. Она не курила, не злоупотребляла алкоголем и даже насморком не болела, но коварное кровотечение оповестило ее о том, что тело прощается с успевшим обосноваться там малышом.

Настя вздохнула, проглатывая подкативший к горлу ком, и вышла на улицу. Недавняя девчушка-студентка курила за углом, и она поморщилась, торопясь уйти подальше. На небольшом пятачке возле торгового центра доннесся характерный говор, и Настя поспешила прибавить ход.

– Стой красавица, – нагоняла ее сзади чья-то фигура, – стой, погадаю, много не возьму!

– Денег нет, – буркнула девушка, вынужденная обернуться.

– А я знаю, что есть, – лукаво отвечала старая гадалка, с полностью лишенным зубов ртом. – У тебя в кармане сто рублей лежит!

Настя, поморщилась, глядя то на морщинистую темную кожу пожилой женщины, то на выбившиеся из-под платка грязные седые волосы.

Рука невольно потянулась к карману, но усилием воли она одернула ее, вспомнив, что, действительно, сунула сто двадцать рублей сдачи из магазина именно туда. Не желая вступать в дискуссию, Настя хотела идти дальше, но женщина схватила ее за запястье, вызвав одновременно и негодование, и отвращение. Прикосновение чужой липкой ладони обожгло, как электрошоком, и она на мгновение застыла, не в силах пошевелиться или что-то сказать.

Женщина в цветастом платке тоже застыла, и выражение ее лица с нахально-веселого сменилось на растерянное и даже испуганное. Пожилая дама отступила на шаг, резко сменив тон на тихий и уважительный.

– Не убивайтесь по дитяте своему, – сказала она, – не то это было семя, не ваше.

Настя опешила, поражаясь чужому актерскому мастерству и знанию психологии. «Неужели старая ведьма видела, как я из женской консультации выходила? – подумала она. – Наверняка, видела, а уж по моей несчастной физиономии сделать выводы не трудно».

– Тень за вами, оттого вы и страдаете, – продолжила женщина, отступая от Насти, как от прокаженной, – дитя невинное.

– Проклятие страшное и чтоб снять его, надо, непременно, вам все свои деньги и ценности отдать? – скептически отозвалась девушка, но старуха покачала головой.

– Зло должно переродится…

– О, Господи, – поморщилась Настя, понимая, что нарвалась на сумасшедшую. Девушка порылась в кармане, доставая уже упомянутую сторублевку. – Возьмите, и отстаньте от меня.

– Ничего больше говорить не буду, – увидев ее скептицизм прошамкала гадалка, но денег не взяла.

Старуха перекрестила ее узловатыми руками с грязной линией ногтей и неловко отступила еще на шаг.

– Там дорога! – крикнула Настя, когда незадачливая гадалка дошла до поребрика, чуть не упав.

Сзади на девушку едва не налетел велосипедист, и она отпрянула. Пара секунд ушла на то, чтоб освободить дорогу молодому человеку на велосипеде, а когда она оглянулась, старухи нигде не было.

– Куда она делась? – в пустоту спросила Настя, впрочем, вряд ли рассчитывая получить ответ.

Решив, что на сегодня пережито достаточно, она свернула с центральных улиц подальше во дворы и направилась к дому.

Они с мужем недавно взяли ипотеку и купили изумительную двухкомнатную квартиру в жилом комплексе со звучным названием «Семейный парк». Здесь была отличная огороженная детская площадка, просторная колясочная в подъезде и очень много молодых родителей.

В последнее время Насте было тяжело сюда приходить. Она невольно вспоминала, как в первые недели своей беременности радостно представляла резвящегося в песке малыша и стоящую рядом с ним красную коляску. Почему красную? Настя вряд ли смогла бы точно ответить. Скорее всего потому, что этот цвет одинаково подошел бы и девочке, и мальчику. «Цвет крови», – мрачно подумала она, заходя в чистенький и очень уютный подъезд с консьержем.

Мысли о полоумной бабке практически сразу покинули Настю, все-таки не в первой она сталкивалась с городскими попрошайками, но настроение, и без того ужасное, разговоры о зле, детях и проклятиях никак не поднимали.

Настя не хотела идти домой мимо сидящих на лавочке мамочек с колясками, и обошла территорию с торца здания.

Она неминуемо скатывалась в пучину затяжной депрессии, но, конечно же, не понимала этого. Тихо поздоровавшись с консьержем, девушка вызвала лифт. Большая хромированная кабина должна была за считанные секунды доставить ее до девятнадцатого этажа, но в последний момент в закрывающихся дверях появилась дамская нога в кроссовке. Двери снова разъехались, и молодая мать с зажатым в руках крупным ребенком просочилась внутрь.

– Мне на пятый, – сказала она, нажимая соответствующую кнопку пальцем левой руки. Правой она продолжала сжимать свою дочь.

Ребенку было чуть больше года, и мама ласково поцеловала светловолосую головку, когда лифт доехал до нужного ей этажа.

– Все будет хорошо, – сказала своему отражению Настя, когда за соседкой по подъезду закрылась дверь. – Мне просто надо перестать об этом думать!

Сказать было легче, чем сделать. Так уж вышло, что жила она в «Семейном парке», и работала педиатром в детской больнице, а потому видела разновозрастных малышей каждый день. Все это было невыносимо, а отпуск предстоял только осенью.

– Мне просто нужно снова забеременеть, – уверяла она саму себя, но нисколько не преуспела.

Это в Европе, то ли развитой, то ли загнивающей, к выкидышам относятся куда проще: не родился, значит не было, да и сохранять беременность изо всех сил там не пытаются. Воспитанная в советских традициях Настя горевала о потерянном ребенке ничуть не меньше, чем о рожденном, но не выжившем.

Когда девушка потянула дверь за ручку, она поняла, что квартира открыта. «Странно», – только и успела подумать она, когда в коридор вывалился ее опрятно одетый и очень сильно надушенный муж.

– Ты куда? – забыв поздороваться спросила девушка, едва не сбитая с ног супругом.

– На корпоратив, – торопливо ответил мужчина, недовольный задержкой, – я только ненадолго забежал, я же тебе говорил!

«Говорил? – спросила у самой себя девушка и, немного покопавшись в памяти поняла: – Точно, говорил! У кого-то важного день рождения, и они собираются в офисе».

Слишком увлеченная собственными терзаниями, на мужа и его слова она в последнее время обращала мало внимания, потому нисколько не удивилась, что забыла.

«Как он может жить прежней жизнью, когда внутри меня все рвется на части? – думала она, глядя на удаляющуюся в сторону лифта широкую спину. – Почему ему нисколько не больно от того, что наш малыш… Что с нашим малышом…»

Настя не могла закончить мысль. Она зашла в широкий и светлый коридор, захлопнула входную дверь и расплакалась. Она ревела в голос, размазывая по щекам крупные слезы и сползая по стене на запылившийся плиточный пол. Эта грязь никогда не появилась бы в ее прошлой жизни, но стала постоянным спутником последних дней. Ей не было дела до чистоты квартиры, ей не было дела до вкуса еды, да и до собственного внешнего вида, впрочем, тоже не было дела. Спортивный костюм и поношенные кеды – вот и все, что она носила вне рабочего времени. Наверное, в какой-то момент, она просто перестала чувствовать себя живой, как будто вместе с жизнью маленького существа в животе оборвалась и ее собственная.

Сидеть и реветь на полу в прихожей можно было очень долго. Вопрос о том, как может муж, самый родной и близкий человек, спокойно веселиться, когда она так несчастна, не имел ответа. Да и вряд ли в силах супруга было помочь ей выбраться из затягивающего ее болота депрессивных настроений, однако, обиднее всего было то, что он даже не пытался.

– Надо умыться и выпить успокоительное, – сказала она самой себе, поднимаясь с места.

На улице уже начало темнеть, и Настя зажгла свет в просторной кухне. «Неужели, я так долго шла домой?» – задумалась девушка, но выглянув в окно поняла – полумрак вызван тучами, плотно затянувшими небо.

– Полная раковина посуды и пустой холодильник, – поздравила она себя, – не удивительно, что мой муж под любым предлогом спешит сбежать из дома.

Таблетки, к которым в последнее время она прибегала слишком часто, закончились, о чем красноречиво свидетельствовала полностью опустевшая упаковка. Нужно было идти в аптеку, но погода явно намекала – лучше остаться дома.

Распахнув балконную дверь, девушка сделала шаг вперед, желая увидеть, как темнеет летнее грозовое небо. Сильный порыв ветра распахнул плохо прикрытую створку остекления, впуская внутрь свежий преддождевой воздух.

Панорамный вид со всех сторон открыл перед ней шумный город. Девушка залюбовалась картиной разбросанных вдоль линии горизонта разрозненных городских зданий причудливой расцветки и архитектуры. Прямо под ногами радовал глаз свежей зеленью старый и мало ухоженный парк, постоянный предмет спора горожан и бизнеса: последние говорили, что парк сильно заброшен и на его месте надо построить очередной жилой комплекс, а первые утверждали, что парк сильно заброшен, но имеет большую эстетическую ценность для города, и его надо восстановить. Финансирование, как это часто бывает, не находилось, и единогласно признавалось только то, что с парком надо что-то делать. Впрочем, с высоты девятнадцатого этажа никакая заброшенность в глаза не бросалась.

Настя еще раз глянула на небо и убедилась в серьезном настроении непогоды, но желания идти в аптеку не оставила.

– Не сахарная, не растаю, – сказала себе девушка, но зонтик, все же, поискала.

Порой, вся наша дальнейшая жизнь зависит от нелепых мелких деталей и череды случайностей, которым мы не придаем особого значения. Кто знает, как сложилась бы дальнейшая Настина жизнь, если бы она заранее позаботилась о покупке успокоительных таблеток, или испугалась дождя и не пошла в аптеку? А может, она просто не смогла бы отыскать зонт, и немного задержалась, полностью изменив все, что произошло дальше? Но она не испугалась дождя и зонт нашла очень быстро, а потому, случилось то, что случилось.

Путь в магазин лежал через парк, споры о предназначении которого все не утихали. Пока одни уверяли, что вместо старого парка нужно построить новые здания, а вторые утверждали, что парк еще ничего, и просто требует ухода, последний продолжал ветшать. Фонари здесь не горели, а дорожки были почти полностью покрыты сорняком, что нисколько не добавляло этому месту привлекательности. Однако, сплошь исписанные неприличным надписями скамейки не пустовали: их давно облюбовали местные социальные низы, периодически распивая спиртные напитки возле ржавой трубы некогда ухоженного ключа. Прогуливаться здесь в вечернее время было небезопасно, да и вряд ли это пришло бы в голову кому-то, кроме опустошенной морально Насти. Ей уже давно было абсолютно наплевать на себя.

Дорога до торгового центра заняла не более пятнадцати минут и прошла без особых приключений. Точно так же Настя надеялась дойти обратно: время было не самое позднее, да и дождик распугал потенциальных искателей приключений.

Купив лекарство, девушка увидела у выхода из здания толпу людей, не имеющих при себе зонта. Немного посмотрев на сомневающихся, Настя оценила масштабы надвигавшегося дождя и решила зайти в магазин, все-таки после обеда ничего, кроме чая, не попадало в ее организм. Набрав два пакета провизии, она заметила, что непогода немного поутихла, и сплошная ливневая стена, так напугавшая ее совсем недавно, сменилась мелко накрапывающим дождиком. Количество граждан на просторном крыльце поубавилось: стихающий дождь позволил людям добежать до своих машин, а самые решительные даже могли направиться домой пешком. Настя сделала тоже самое, радуясь, что все-таки захватила с собой зонт.

Нагруженная провиантом она шла уже не так понуро опустив голову, скорее даже оптимистично, если это выражение уместно к ее общему состоянию безразличия. Укрытая ярко-красным куполом зонта, она осторожно обходила грязные лужи, с сожалением глядя на свои покрытые темными каплями белые кроссовки. Стало совсем темно, но уличное освещение позволило ей без проблем перейти дорогу, после чего она вновь решила сократить путь.

Настя вошла в парк безо всяких опасений. Она ходила здесь уже тысячу раз, и могла пройти еще столько же, но сегодня все пошло по-другому.

Девушка уже подошла к шаткому железному мосту с тоненьким ручейком под ним – остатками былого величия речки Поймы. Свет фонарей с улицы сюда не доходил, и она внимательно смотрела под ноги, не желая вляпаться в грязевую лужу или собачьи экскременты. Идти по тропке, пролегающей среди низко склонившегося кустарника становилось неудобно, да и дождь почти кончился. Она решила сложить зонт, стряхнула налипшие на купол капли, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Тревожное ощущение пришло слишком поздно. Тишина и темнота грязной аллеи показались пугающими, а сзади почувствовался чей-то напряженный взгляд. Машинально она оглянулась, но ничего, кроме непроглядной зеленой массы сомкнутых кустов не увидела.

Повинуясь инстинкту самосохранения, она прибавила шаг. «Несколько метров до проржавевшего моста и станет не в пример светлее, а значит – спокойнее», – думала она, но паника сотворила с ней злую шутку. Девушка оступилась, пошатнулась и хотела выпрямиться, но крупная фигура резко сжала ее, сдавила рот и нос чем-то неприятно пахнущим, после чего она обмякла, роняя на землю два пакета и свой зонт.

Ее тело было легко подхвачено сильными руками, приобнявшими свою жертву, точно любимую женщину. Рука в черной перчатке отыскала в ее рюкзачке мобильный телефон и швырнула в протекающий под мостом малюсенький ручеек.

Очнулась она от холода, а после этого пришел страх, заставляющий забыть о леденеющих пальцах рук. Настя ничего не видела: глаза у нее были плотно завязаны, но отчетливо чувствовался запах сырости. Той самой затхлой сырости, подвального помещения, никогда не впускавшего в себя солнечный свет.

Попытавшись протянуть руку, чтоб снять повязку, девушка поняла, что связана. Легкое дуновение ветерка, обдающее все тело, дало понять, что одежды на ней нет. Паника начала полностью охватывать ее, и она уже открыла рот, чтоб закричать, но не решилась.

– Тс-с, – услышала она очень тихий шепот рядом с собой и похолодела.

Кто-то медленно и легко провел пальцами по ее телу. Настя снова попыталась освободиться, но узлы были слишком крепкими.

– Послушайте, – начала она, силясь побороть в себе желание заорать от страха. – Я не знаю кто вы, но я могу пообещать вам солидное денежное вознаграждение, если вы меня отпустите.

Никакого ответа. Руки, слегка погладившие ее, исчезли. Теперь понять, есть ли рядом хоть одна живая душа, было сложно. Настя прислушалась. Где-то далеко капала вода, а больше не доносилось ни звука. И все же она его чувствовала. Чувствовала где-то рядом чужое опасное присутствие, тяжелый взгляд и нехорошие мысли.

– Меня зовут Настя, я замужем, – продолжала она, – если вы меня отпустите, я клянусь, что не пойду в полицию и…