Колодец

– Неплохо.

– Что «неплохо»? – не поняла Настя. – Подробности, говорю, рассказывай. Да не томи уже! – прикрикнула она на дочь.

Катя нахохлилась. Ей показалось обидным, что мать настолько бесцеремонно влезает в ее личную жизнь:

– Мама, почему я должна отчитываться? Не школьница уже. Ты забыла, да?

– Плевать, – резко ответила Настя. – Что там с этим москвичом? Захомутать сможешь?

Катя смущенно ответила:

– Так он… слишком правильный. Робкий какой-то, хотя мне очень нравится. Все вокруг говорят, что из него получится гениальный художник…

– Мне его художества даром не нужны. Ты лучше скажи, в каких условиях он живет? Надеюсь, не в коммуналке, где все друг на друге сидят? Если окажется, что у него нет нормального отдельного жилья, не связывайся. Нам такой москвич не нужен, пусть других дурочек поищет.

Кате стало неприятно. Толик ей очень нравился, и слушать, как мать хладнокровно строит планы на его счет, было сомнительным удовольствием. Девушка решила показать характер:

– Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? Я сама решу, как с ним быть.

– Решит она, как же, – фыркнула Настя. Ее двойной подбородок задрожал, когда она начала смеяться, запрокидывая назад голову:

– Дуреха ты малолетняя, – подвела итоги женщина. – Думаешь, на твоего Толика другие девушки не смотрят? Такие же, не из Москвы, готовы ему в рот заглядывать. Пусть смотрят. Ты другого найдешь, получше и побогаче. Зачем нам такой, который никогда в жизни не видел больше ста рублей? Или такой, у которого своего угла нет?

– Можно же получить квартиру от государства, – пыталась защищаться Катя. Ответом ей была хлесткая пощечина:

– Не спорь с матерью! Будешь меня тут уму-разуму учить? Глупая ты гусыня, если уж на то пошло. Я бы не стала выходить за твоего отца, если бы он не оказался с золотыми руками и сердцем. Знаешь, сколько баб на него глаз положили, когда он у нас впервые появился? Я первая к нему пришла, чтобы оказать помощь. Думала, что весточку от первого мужа принес, а он к Ольке потопал. Так и остался у нее на три года. Только потом я его к себе забрала. Зачем он пустой бабе? Зато у меня есть вы и такой дом. Если бы я не была посмелее, то и вас бы не было. Как и дома. Вот так-то.

– А что ты сделала, чтобы папа захотел быть с тобой? – нерешительно спросила Катя. Глаза Насти хитро прищурились:

– То и сделала, по-взрослому… приголубила я его по-женски. Да так, что он больше не захотел рядом никого видеть. Вот так-то. Так что не ломайся и не строй из себя наивную дурочку. Если у Толика с этим делом всё в порядке, он сам от тебя не отстанет. Все-таки я такую ягодку вырастила…

Глава 4

– Бери его тепленьким…

Эти слова Насти, сказанные наедине, будоражили воображение Кати. Толик с его милой застенчивостью безумно нравился девушке, но она делала вид, что он ее ни капли не интересует. Значит, пора приниматься за решение этого вопроса всерьез и подтолкнуть парня к более решительным шагам. Или поставить перед свершившимся фактом, сказав:

– Толя, поехали в ЗАГС. Жениться будем, и точка.

Катя решила не задерживаться на летних каникулах у родителей. После яркой столичной жизни ей уже не хотелось оставаться среди скромных неказистых домиков и полного отсутствия масштабных городских развлечений. Через месяц Катерина засобиралась назад, в общежитие. Родители были удивлены ее желанием уехать обратно. Николай расстроился так, что у него впервые в жизни подскочило давление.

Когда фельдшер сказала, что нужно обследоваться и начать принимать таблетки, мужчина разгневался.

– Да я еще не такой старый, чтобы на таблетках сидеть. Ишь, чего удумали – сделать меня инвалидом. Да с вашими лекарствами быстрее коньки отбросишь, чем поправишься.

Словом, Николай разбушевался так, что его оставили в покое. Когда он вернулся из больницы, не застал дочь дома. Катя уехала, не сочтя нужным попрощаться с отцом. Но при этом не забыла взять конвертик с деньгами, которые он старательно копил к ее приезду. Хотел дочь порадовать, прикупить ей обнову для нового учебного года. Катя, как цепкая девица, давно оценила прелести затоваривания в ГУМе и ни за что не согласилась бы отказаться от удовольствия появиться там лишний раз. Особенно, когда приезжали иностранные делегации. Вдруг удастся познакомиться с каким-нибудь экзотическим принцем, который объявит её своей невестой и увезет к себе в дальнюю-дальнюю страну?

Но принцев пока не было, зато оставался верный Толя. Пусть одевался он скромно, жил с родителями и не был знатоком московских ресторанов и про него говорили, что он – синица в руках, всё же Толя был надежнее и понятнее.

Настя не раз делала более чем прозрачные намеки на то, что Кате стоит быть более смелой в своих действиях. А при проводах дочери и вовсе заявила:

– Чтобы отвадить соперниц, нужно уметь вовремя перестать быть недотрогой. Пусть твой женишок тебя потрогает, зато потом всю жизнь рядом будет.

Настя знала, о чем говорила. Всю жизнь она себе внушала, что ей завидуют, потому что отхватила себе такого превосходного мужа. И дочери внушила, что главная ее женская задача – поскорее кого-нибудь охомутать, не гнушаясь никакими способами.

Катя вернулась в Москву и сразу позвонила Толику. Парень был на седьмом небе от счастья: она позвонила ему первой. Сама! И это надо было отметить каким-то особенным образом. Толик решил, что пригласит Катю к себе домой в гости и познакомит со своей семьей. Родители, как он понимал, будут не против. Все-таки Катюша такая красавица, что против нее трудно устоять…

***

– Сынок, и где твоя девушка? – голос Татьяны Ивановны, матери Толика, звучал несколько напряженно. Парень вскочил:

– Она уже должна вернуться… Поеду за Катей.

Небрежно чмокнув мать в щечку, Толя выбежал из квартиры и, перепрыгивая через три ступени, помчался к выходу. Прикинул, что ему добираться недалеко, и по дороге заскочил за цветами. Катя, наверное, обрадуется – Толя не видел, чтобы раньше ей кто-то дарил букеты.

Катя открыла дверь и удивленно уставилась на огромный букет ирисов, затем чуть заметно скривилась. Воспитание Насти и здесь дало о себе знать. Ее мать не признавала цветы за подарки, презрительно называя драными вениками. Однако Толик выглядел таким воодушевленным собственной смелостью и галантностью, что девушка заставила себя приветливо улыбнуться и изобразить бурную радость.

– Ой, какая прелесть! – закричала Катя, принимая букет. Который она в другой ситуации и с другим человеком прямо при нем выбросила бы в помойное ведро. Толик расцвел:

– Тебе нравится? Рад, что не прогадал. Как добралась? Отдохнула у родителей? А мои тебя ждут не дождутся.

– Мне как-то неловко, – Катя притворилась смущенной и робкой. На самом деле, ее душа была готова пуститься в пляс. Осталось еще чуть-чуть… и он позовет ее замуж, в этом девушка была уверена на все сто. Толик вошел в прихожую и с изумлением разглядывал Катю. Она была невероятно красива в своем белом батистовом платье в мелкий цветочек, мягко обтекающее ее стройную фигурку. Да и глаза играли, манили к себе лукавыми искорками. Толик почувствовал, что стало трудно дышать.

– Какая ты красивая…– прошептал он, не сводя горящего взгляда с лица Кати. Она мило улыбнулась и неожиданно шагнула вперед, обхватив его шею руками. Толик не успел ничего сообразить, как девушка жарко поцеловала его и тут же отпрянула назад. Закрыла лицо ладонями и застыла, как истукан.

– Прости… мне так стыдно…– пролепетала Катя.

Толик сиял:

– Почему тебе стыдно? Меня ещё ни одна девушка не целовала… Я… Катя, выходи за меня!

Он осторожно приблизился к ней, несмело обнял и привлек к себе. Она была пунцовая от смущения, когда бормотала:

– Я думала, что не нравлюсь тебе…

Глаза Толика сверкали от нахлынувших эмоций:

– Как ты можешь не нравиться? Проблема в том, что ты слишком многим нравишься, а я боялся, что могу тебя потерять. Значит, я тебе тоже нравлюсь? Скажи, нравлюсь?

Катя не отвечала, и Толик понял всё по-своему. Развёл руки девушки в стороны, открыв ее лицо, и осыпал его жадными, страстными, неумелыми поцелуями. Катя нерешительно отвечала ему, а в ее голове билась радостная мысль:

– Мама была права! Он хотел этого, и у меня получилось!

К дому родителей Толика они приехали на такси. Толик чувствовал себя настоящим мужчиной после того, что произошло у Кати в комнате. Как удачно все сложилось, что подруги, делившие с ней общую площадь, еще не приехали. Толику казалось, что нежное девичье тело, которое он сжимал в своих объятиях, всего лишь сон, но Катя была рядом, такая живая и настоящая. Правда, девушка была страшно смущена:

– Ты теперь будешь думать, что я… доступная…

– Не буду, – пообещал Толик. – Что моё, то моё. Никому не отдам мою будущую жену, ясно?

Катя немного волновалась. И она была готова провалиться сквозь землю, когда за столом Толик брякнул:

– По факту, мы с Катей уже стали мужем и женой. Осталось только пройти регистрацию и жить вместе.

Глаза родителей округлились от такой новости. Татьяна Ивановна слегка покраснела, бросив быстрый взгляд на сына, который резко изменился. Он не сводил глаз с Кати, заботливо подкладывал ей еду в тарелку и смотрел с таким пылом, что, казалось, вокруг мог загореться воздух от его страсти. Отец Толика, Игорь, только хмыкнул:

– Вместе? То есть вам есть, где жить?

– Снимем комнату. У нас же дают жилье студентам-молодоженам, – с вызовом ответила Катя. Игорь улыбнулся:

– Не возражаю. Думаю, вы правы в своем стремлении жить отдельно с самого начала, только так можно познать все прелести семейной жизни.

Катя улыбнулась в ответ. Но у нее появилось неприятное чувство, что ее будущий свекор только что очень деликатно указал ей на ее истинное место. Показал, что она нездешняя, и не должна качать права…

***

На свадьбе Толика и Кати гуляла вся студенческая братия. Дешёвое вино лилось рекой, танцы продолжались до утра. Николай и Настя смогли приехать за несколько часов до регистрации и застолья. То есть знакомство сватов произошло в день объединения обеих семей. Татьяне не понравилось, как Настя маслянистыми глазками ощупывала всё, до чего могла дотянуться взглядом. Как она пренебрежительно щелкнула языком, увидев тонкие тюлевые шторы и видавший виды ковер на полу гостиной:

– И это называется москвичи? Как-то бедненько у них, Коленька…

Однако при виде горы хрустальной посуды глаза Насти загорелись алчным огнем. Вот до чего она не могла дотянуться: сколько лет хотела прикупить себе большую хрустальную вазу, но в родном городке их просто не было. И это не просто ваза, а настоящий чешский хрусталь, какой днем с огнем не сыщешь. По крайней мере, у них.

– Ну ничего, моя Катюша себя еще покажет, – подумала женщина, улыбаясь самой любезной и милой из своих улыбок. – Скоро все это будет принадлежать ей, моей девочке. Дайте только время…

***

Катя показала себя очень ревнивой женой. Стоило ей только заметить, как Толик разговаривает со своей сокурсницей, как девушка мигом подлетала к мужу и бурчала:

– Ты чего с ней любезничаешь? Ты женатый человек, неужели не помнишь?

– Как не помнить, помню, – спокойно отвечал Толик. Он считал себя вполне сдержанным и спокойным человеком, но порой молодая жена жестоко испытывала его терпение. Особенно, если была не в духе и отпускала колкие комментарии в адрес тех, кем он дорожил. У Кати хватало ума не выговариваться в адрес свёкров, все-таки она ждала, что они поделятся с ней своей квартирой. Тогда для ее знакомых из маленького городка была бы новость номер один: Катя не просто вышла замуж за москвича, а имеет свою квартиру. Тогда бы все обзавидовались, это уж точно. Начали бы жадно искать ее внимания и благосклонности, а она бы томно воротила от них нос – мол, заслужите сначала.

Через полтора года после свадьбы Катя родила дочь, которую назвали Варварой. Маленькая Варя росла очень слабой и болезненной, капризной, из-за чего молодые родители абсолютно не высыпались. Просыпаясь каждую ночь по пять раз от детских воплей, Катя однажды решила:

– С меня хватит. Кормить грудью больше не стану. Пусть тогда из бутылочки пьет, чтобы Толик мог сам ее кормить. А я хотя бы начну высыпаться.

Толя и его родители напрасно уговаривали Катю не пороть горячку. Татьяна не раз говорила, что такой ранний переход на искусственное вскармливание не пойдет на пользу маленькой девочке, но Катя не желала никого слушать. В итоге пролежала несколько дней с температурой, пока грудное молоко не пошло на убыль. Катя решила, что выйдет на работу. Она устроилась бухгалтером в одном из многочисленных филиалов городского общественного транспорта и чувствовала себя чуть ли не богиней. Кате часто говорили, что с таким умом, как у нее, надо прямо в министры идти, что девушка принимала за чистую монету. Катя сообщала матери, что ее постоянно хвалят, и ту распирало от гордости за свою ненаглядную дочурку:

– Моя девочка всех московских фиф обошла, в такое место устроилась… скоро ее в министерство транспорта пригласят, потому что без Катиной головы они все как дети малые. Ничего не умеют делать, Катюшка на себя всю работу взвалила.

Катя с самого начала семейной жизни постаралась показать Толику, что главной будет она. Когда между ними случались размолвки, Катя демонстративно уходила спать в другую комнату и не подпускала к себе мужа несколько дней. Но это не мешало ей устраивать сцены ревности, если она видела своего супруга рядом с другой женщиной. Тогда Катерина грозилась порвать с Толиком все отношения, забрать дочь и не давать ему видеться с ней долгие годы. Толик постепенно начал сдавать позиции под влиянием жены. Он так и не смог привыкнуть к ее манере взрываться на ровном месте.

– У моей Катюхи такая дурная привычка есть: молчит-молчит, ничего не говорит, потом как выльет отборное дерьмо на голову. Причем тогда, когда от нее этого не ждешь. Живу с ней, как на пороховой бочке, – жаловался Толик своим друзьям. – Истерит так, что уши закладывает. А потом мастерски делает вид, что ничего особенного не случилось…

– Тогда разводись, – советовали Толику, но молодой отец мотал головой:

– Ни за что. Не хочу, чтобы моя дочь знала обо мне исключительно по словам бывшей жены. Откуда я знаю, что она может наговорить ей? Пусть лучше сама всё видит и делает выводы.

– Адского тебе терпения, Толян. Прими наши искренние соболезнования, – шутил бывший одноклассник Анатолия – Олег, который был сыном директора коврового предприятия где-то в Подмосковье. – Зато тебе с ней нескучно жить.

– Это уж точно, скучать не даст. Временами так весело становится, хоть плачь, – горько усмехнулся Толик. Порой он сам не понимал, как угодил в Катины сети. Видел же, что она из себя представляет, но не смог устоять. И она вила из него веревки, как ей вздумается.

После очередной ссоры, Катя решила, что надо внушить мужу чувство ответственности за малышку Варю. Дочь они устроили в детский сад длительного пребывания, говоря, что обоим необходимо много работать, чтобы иметь собственное жилье. Толик по настоянию жены устроился художником-оформителем сразу в два места – завод по производству игрушек и театр юного зрителя. Он почти забыл, что когда-то мечтал создавать шедевры, и Катя напоминала, что как художник он не состоялся. Хотя мог бы, чтобы жене не было стыдно за него, такого невезучего. Супруг, чувствуя себя виноватым, старался лишний раз с Катей не спорить – она и так отдавала ему свои лучшие годы, по ее словам.

***

Катя сидела за столиком и подпиливала свои ноготочки маникюрной пилочкой. После того, как она прочно обосновалась в Москве, молодая женщина стала завсегдатаем салонов красоты. Расходы на «красоту» она целиком повесила на мужа, который не находил в себе сил отказать ей, и отдавал почти половину своей зарплаты.

Толик чувствовал, что где-то подвох, но доказать не мог. Он зарабатывал достаточно, чтобы содержать семью, которую раз в год мог вывозить на известные всесоюзные курорты. Катя признавала только Ялту, Туапсе и Сочи. Каждый год готовилась к поездке с особым старанием, чтобы не ударить в грязь лицом перед искушенной курортной публикой. Дабы подчеркнуть свой статус солидной и успешной замужней дамы, купила себе массивный золотой перстень с александритом, который носила на одно пальце рядом с обручальным колечком. Благо, ее нынешний пост позволял рассчитывать на определенную лояльность со стороны «стОящих» людей.

Спустя ещё шесть лет после рождения Вари, на свет появился сын – Руслан. Катя души в нем не чаяла, считая, что у нее растет настоящее чудо. Она ласкала и баловала сына до такой степени, что мальчик стал неуправляемым. Сразу после Руслана, с разницей в полтора года, родились еще сыновья – Борис и Юрий. Всё внимание матери переключилось на детей помладше, и Руслан принялся отвоевывать потерянные позиции. Устраивал истерики в детском саду, съедал то, что мать покупала для младших, которых он мог исподтишка ударить. Боря рос флегматичным и малоразговорчивым ребенком. Родственники Толи, которые проживали в Ленинградской области, были очарованы пухлощеким карапузом. Они на полном серьезе предложили Кате отдать Бориса им. Мол, их дети уже выросли, а этот будет отдушиной. Ничего не понимающий Боря уехал с людьми, которых прежде не видел. А Катя забыла про среднего сына на целых два года…

Потом ей позвонила младшая сестра, Надя. Девушка собиралась замуж и хотела попросить старшую, Катю, помочь ей с покупкой подходящего платья.

– А почему не хочешь купить подороже? – полюбопытствовала Катя, на что Надя со всей серьезностью ответила:

– Мне папа с мамой на это платье с трудом выделили деньги. Сказали, что для нашей провинции незачем так разоряться…

В голосе младшей сестры слышалась явная обида и боль. Она выходила замуж только потому, что на этом настояли родители. Особенно настаивала мама, которая страшилась сплетен, что одна из ее дочек осталась старой девой. Будущий муж девушке не нравился категорически. Самое сильное отвращение вызывала его привычка чавкать во время еды и изъясняться исключительно нецензурными словами, когда он был на взводе (особенно, когда принимал на грудь). Но Настя не видела в этом ничего плохого.

– Ну и что, что иногда выпивает. Что в этом такого? Мужик, имеет право. На свои же пьет, не на наши.

– Хочешь, чтобы я вышла замуж за первого встречного? Еще и выпивоху? Да он ни одной юбки не пропускает! Как ты можешь так со мной поступать? – плакала Надя, но ответом ей была звонкая пощечина от матери.

– Я твоя мать, я знаю, что для тебе будет лучше или хуже. Когда ты ему родишь наследника, муженек даже думать забудет про выпивку и женщин. Для него самой важной будешь ты.

Но всё это оказалось из области фантастики. Муженек Нади верностью не отличался и начал гулять при жене уже через месяц после свадьбы. Особенно он усердствовал, когда обнаружил, что Надя ждет ребенка.

– Да что мне, на твое пузо только смотреть, что ли? – фыркнул он. —Родишь – дай знать. А я сидеть рядом с тобой не намерен.

Надя со странным чувством отчаяния посмотрела вслед уходящему мужу. Ему было плевать на нее. Он однажды даже ударил жену, и она чуть не упала животом на острый угол тумбочки, когда была на шестом месяце. Он ушел, не думая ни о чем. Где он провел ночь, Надя не знала. Свекры сделали вид, что верят в счастливую семейную жизнь сына и не лезли в их разборки.

Но рано утром, когда Катя спала в воскресный день, тишину квартиры разорвал телефонный звонок. Это был Николай, голос которого Катя с трудом узнала.

– Доченька, у нас несчастье… Надюша… её больше нет с нами… срочно приезжайте на похороны…

Глава 5

– Надюша… Наденька, как же так? Что случилось? – завывала Настя, сидя возле гроба с телом средней дочери. На лицо она старалась не смотреть – оно было опухшее после пребывания в воде…

Следователь, который вёл дело, первым делом взял на карандаш благоверного Нади. Мужчина не отпирался, сказав, что накануне была ссора с женой.

– Да я тут при чем? Поссорились, не первый раз такое. Надька орать начала, что я не зарабатываю, и она боится рожать из-за этого. Все бабы как бабы, а у моей гонору-то… Ну, я так легонечко приложил ее по губам, чтобы не сильно-то голос на меня повышала. Она заткнулась и ушла. А я тоже не стал дома ждать. Ушел к своей… знакомой. Там и был до утра.

– А домой почему не пришел? – спросил следователь. Свежеиспеченный вдовец помялся:

– Ну… неудобно было перед Надюхой. Все-таки моего ребенка родила… Думал, начнет с утра отношения выяснять, а когда вернулся, ее нет. Весь дом и улицу обошел, да только нигде ее не было. Жрать хочется, а в кастрюлях пусто. Думал, помирюсь, она мне еду приготовит.

Следователь хмыкнул, глядя на подозреваемого. Типичный случай, мрачно подумал он. Толком нигде не работающий так называемый законный муж, который топит собственную никчемность в алкоголе и отрывается на жене за свои неудачи. И зачем только Надя терпела? У ее родителей такой добротный просторный дом, есть и пара пристроек, всё продумано. Могли бы и приютить родную кровиночку, так ведь нет, этого не случилось. Зато дождались похорон и воют во весь голос.

Следствие выяснило, что Надя сама ушла к реке в ночь, как только муж отправился к любовнице. О чем думала несчастная, было несложно догадаться. Следы Нади на мокром берегу показывали, что она была одна и никого рядом не было. Настю и всех остальных родственников поразило, что Надежда бережно сложила свои туфли и платье перед тем, как шагнуть в темную глубину.

– Что же ты наделала? – рыдала женщина, поняв, что дочь сама на себя наложила руки. Никому неговоря ни единого слова, пошла на такой страшный шаг. Теперь Настю грызло чувство вины. Она вспомнила, как за неделю до этого Надя, потерявшая ребенка во время родов (мальчик родился с асфиксией), попросила мать посидеть рядом с ней дома.

– Страшно мне. Неуютно. Кажется, сыночек мой зовет к себе, – шептала Надя, хватая мать за руки и заглядывая ей в лицо безумными глазами. Настя поджимала губы и отмахивалась:

– Да как он тебя звать может? Врач сказала, что он даже не кричал после рождения. Что ты дурью маешься? Вон, Катька тоже отстрелялась, и ничего, живая. А тебе вечно блажь какая-то в голову приходит.

Когда Анастасия собралась уходить, Надя последовала за ней по пятам. Вышла из дома и пошла прямо так, босиком. Настя замерла, затем схватила дочь за руку и втащила обратно в дом. Влепив Наде пощечину, плеснула ей в лицо водой из ковша.

– Возьми себя в руки, дурочка! – крикнула она. – Живешь в тепле, муж есть. Дети будут, уж будь со своим Иваном поласковее. А то при виде твоего смурного лица он только рад убегать из дому. Не позорь нас. Катька вон как хорошо устроилась в Москве, ей будет стыдно, что у нее такая сестра-неудачница. Слышишь? Не высовывайся, займись домом и мужем. Быстрее отойдешь. Не судьба была родиться твоему мальчишке, что теперь поделать?

Она еще много чего говорила, то ругая, то уговаривая дочь быть благоразумной. Надя выслушала ее с пустым взглядом и не проронив ни слова. Потом молча пошла к себе в спальню и легла, отвернувшись к стене. В таком положении ее позже застал Иван, вернувшийся порядком навеселе. При виде неподвижно лежавшей жены мужчина разозлился. Подскочил к ней, рывком повернул к себе и рявкнул:

– Развалилась, как королева! Вставай давай, я голодный пришел. Сама не ешь, так хоть мужа покорми.

– Не могу, – тихо ответила Надя и снова отвернулась. Когда Иван в ярости снова повернул ее к себе, то его вопль мгновенно застрял в глотке: Надя смотрела на него отрешенным, полным безразличия взором. На лице ни кровинки, но привычного выражения страха не было. Недовольно ворча, мужчина оставил супругу в покое. Уходя на улицу, сплюнул:

– Тьфу ты, от дохлой рыбы и то больше чувств. Какого черта я на тебе женился?

Надя пролежала, не вставая, еще три дня. Она ничего не ела, и тревогу забила ее соседка. Прибежала к Насте и затараторила:

– Там твоя Надька загибается, а тебе и дела нет. Третий день не встает с постели.

– Есть захочет – встанет, – отмахнулась Настя, но соседка не отставала:

– У них дома ни крошки нет. Иван ест где-то на стороне, а Надька голодная. Смерти ее хочешь?

– Не говори глупостей, – поморщилась Настя. Ей не хотелось с ее больными ногами топать к дому дочери. Может, характер мужу показывает, вот и не ест. Или притворяется, чтобы Иван побольше ей внимания уделял. Видя, что соседка не собирается уходить, Настя подбоченилась и гаркнула:

– Тебе что за радость пыль столбом поднимать? Тебе надо, ты и иди. Своих дел полно, лезут еще всякие носатые Варвары…

– Твою любимую внученьку так зовут, да? – хихикнула соседка и убежала. Настя посмотрела ей вслед и показала кукиш: