Семь ночей с Ледяным драконом

Я надела сапоги и вышла в коридор.

Дверь комнаты сменщика оставалась закрытой.

Изнутри не доносилось ни звука.

Я осторожно приоткрыла ее.

Рейнар лежал на спине.

Глаза были закрыты.

Но стоило мне сделать шаг, как он произнес:

— Вы проснулись?

Я остановилась.

— Как вы узнали?

— Половица у двери скрипит иначе, чем остальные.

Я посмотрела под ноги.

Доска действительно тихо скрипнула.

— Наблюдательный.

— Военная привычка.

— У меня тоже.

Он открыл глаза.

В тусклом свете рассвета его лицо выглядело заметно лучше. На щеках появился цвет, хотя губы еще оставались бледными.

— Как плечо?

— Не нравится мне.

— У нас с вами одинаковое мнение.

Рейнар осторожно двинул правой рукой.

— Я бы хотел посмотреть рану.

— На спине?

— Да.

— Боюсь, пока это сложно. Вам нельзя резко садиться или выворачивать левое плечо.

Он нахмурился.

— Сколько времени я здесь?

— С вечера.

— И ни разу не встал.

— Какая ужасная несправедливость.

Он посмотрел на меня.

Я не сдержала улыбку.

— Простите. Но если сейчас попробуете встать, я буду вынуждена снова вас укладывать. А сил у меня уже немного.

Рейнар задержал взгляд на моем лице.

— Вы действительно очень устали.

— Не настолько, чтобы не заметить, если вы начнете ходить по дому.

— Я не собирался.

— Хорошо.

В этот момент он чуть передвинул здоровую руку к краю кровати.

Я приподняла брови.

Рейнар посмотрел на собственную ладонь и медленно вернул ее на место.

— Теперь точно не собираюсь.

Я засмеялась.

Тихо, чтобы не пришлось объяснять самой себе, почему разговор с почти незнакомым человеком оказался настолько забавным.

Он тоже улыбнулся.

Улыбка заметно изменила его лицо.

Суровость куда-то исчезла, и я впервые увидела не капитана с фотографии, не обвиняемого из служебного бюллетеня, а просто мужчину.

Красивого мужчину.

Это обстоятельство совсем не помогало мне сохранять привычную рассудительность.

Я поспешила перевести взгляд на повязку.

— Мне нужно проверить лампу. Потом принесут завтрак.

— Принесут?

— Я принесу. Других служащих у нас, как вы могли заметить, пока нет.

— Тогда не стоит делать из завтрака отдельное мероприятие.

— А что вы предлагаете?

— Мне хватит хлеба.

— После вчерашнего вам нужен нормальный завтрак.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать, что взрослому человеку необязательно объяснять очевидные вещи.

Потом, видимо, передумал.

— Хорошо.

Я вышла с неожиданно приятным чувством.

В доме все еще было холодно.

За стеной продолжался шторм.

На море находился корабль, а рядом со мной — раненый дракон.

Ничего из этого не стало проще.

И все-таки я впервые за ночь не чувствовала себя совершенно одной.

Около шести я поднялась в фонарную камеру.

Восточный край неба начал светлеть.

Дождь постепенно терял силу, хотя ветер оставался резким. Внизу появились очертания северной бухты и каменной площадки, где ночью я вытаскивала Рейнара из воды.

Я задержала взгляд на спасательной лебедке.

С высоты она казалась игрушечной.

И все же именно это старое оборудование помогло мне поднять человека, который наверняка весил почти вдвое больше меня.

На камнях еще лежали следы от полозьев.

Позже нужно будет осмотреть канаты, высушить салазки и привести все в порядок.

Но сначала — маяк.

Я дождалась достаточного рассветного освещения, зафиксировала положение механизма и погасила лампу в обычном порядке.

Время записала в журнал.

Полный ночной цикл завершился.

Двенадцать часов.

Я измерила остаток топлива и сверила его с расчетом.

Семнадцать целых и четыре десятых литра.

Ровно столько, сколько должно было остаться.

Проверила резервуар еще раз, чтобы исключить ошибку.

Показания совпали.

Я сделала запись.

Под ней поставила подпись.

На следующей странице открыла таблицу расхода на ближайшие дни.

При полном режиме запас мог закончиться быстрее, чем придет снабжение.

Но судно уже стояло в Каменном кармане. Если погода не ухудшится, возможно, капитан сможет выйти при достаточной воде.

Я надеялась на это.

Оставалось выяснить, что у них произошло ночью.

Сверху открывался хороший вид на защищенную стоянку.

Теперь, при дневном свете, я наконец смогла рассмотреть корабль.

Темный корпус с широкой белой полосой у верхней палубы. Две мачты. Дымовая труба. На корме название, которое с такого расстояния прочитать пока не удавалось.

Судно стояло на якорях.

Я видела натянутую якорную цепь и нескольких людей на палубе.

Один находился возле носовой надстройки, другой что-то переносил в сторону машинного отделения.

Работа продолжалась.

Это был хороший знак.

Я направила трубу на нижнюю часть корпуса.

Видимых пробоин не обнаружила, хотя это еще ничего не доказывало. Повреждение могло находиться ниже ватерлинии.

Я положила трубу.

Судно находилось почти в двух километрах от башни. Пока между нами не установится устойчивая сигнальная связь, я не смогу узнать, нужна ли им дополнительная помощь.

Но они пережили ночь.

И я невольно улыбнулась.

Не ради благодарностей и не ради того, чтобы доказать правоту перед начальством.

Просто потому, что где-то там люди тоже встречали рассвет.

У кого-то была семья.

Кто-то, возможно, еще вчера ругался из-за холодного ужина или жаловался, что не успевает к назначенной встрече.

Теперь все это отступило перед гораздо более простой задачей — остаться живыми.

Я задержалась у окна.

Солнечный свет медленно проступал сквозь тучи, делая море серым, а не черным.

На секунду мне показалось, что шторм уже отходит.

Потом новая волна ударила о северную скалу, и белая пена поднялась почти до спасательного уступа.

Нет.

До спокойной погоды было далеко.

Я спустилась в дом.

На кухне уже успела остыть вода, которую я оставила у печи. Пришлось разжечь огонь сильнее.

Пока грелась кастрюля, я занялась простым завтраком: разогрела кашу, нарезала хлеб, положила немного масла в миску.

От запаха еды проснулся собственный голод.

Я съела несколько ложек стоя, затем наполнила вторую тарелку.

Рейнар сидеть не мог, поэтому для начала я принесла ему немного теплой воды и помогла устроиться удобнее, приподняв голову.

Он выглядел лучше, чем ночью.

Хотя, заметив меня, снова сделал вид, что вообще ни в чем не нуждается.

— Доброе утро, — сказала я.

— Уже утро?

— На удивление.

— Как море?

— Все еще мокрое.

Он посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

— Судно стоит на якоре. Люди на палубе работают. Наш маяк исправен.

Рейнар медленно кивнул.

— Значит, добрались.

Я насторожилась.

— Кто?

Он посмотрел на меня.

— Корабль.

— Вы знали о нем?

— Я видел судно на подходе раньше.

— Какое именно?

Он слегка нахмурился.

— Название не помню.

Я подождала.

Рейнар отвел взгляд к окну.

— Эльна, сейчас я не могу рассказать вам все, что произошло до моего падения. Не потому, что не доверяю. Я и сам помню не все по порядку.

Я немного помолчала.

— Хорошо.

Он повернулся ко мне.

— Вы не станете спрашивать?

— Стану. Но не сейчас.

В его взгляде появилось облегчение, которое он, кажется, попытался скрыть.

Я подала ему воду.

— Сначала нужно убедиться, что вы окончательно пришли в себя. А потом решим, с чего начать.

Он выпил несколько глотков.

— Разумно.

— Иногда со мной случается.

Я поставила кружку и придвинула стул.

— Есть сможете?

— Да.

Я помогла ему устроиться так, чтобы он мог пользоваться здоровой рукой, и поставила рядом устойчивый небольшой столик.

Первую ложку Рейнар съел осторожно.

Вторую — уже охотнее.

Похоже, голод наконец оказался сильнее желания выглядеть неуязвимым.

Я села напротив со своей тарелкой.

Несколько минут мы ели молча.

За окном по-прежнему стучал дождь. Из кухни доносилось потрескивание печи. В коридоре тикали часы.

Мне вдруг пришло в голову, что это первый совместный завтрак в моем доме за последние несколько месяцев.

Со сменщиком мы обычно ели по очереди. Он вставал раньше меня, а после ночной вахты я часто спала до полудня.

С гостями на острове было еще хуже.

Они приезжали ненадолго, пытались задавать десятки одинаковых вопросов и непременно просили показать самый верх башни.

Рейнар пока ничего не просил.

Даже на собственную повязку старался не жаловаться.

— Как ваше плечо? — спросила я.

— Болит.

Я подняла брови.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хороший наставник.

Он сказал это совершенно серьезно.

Я невольно улыбнулась.

Рейнар посмотрел на мою тарелку.

— Вы почти не едите.

— Я уже перекусила.

— Чем?

— Кашей.

— Сколько?

— Вам действительно интересно?

— Нет. Но вы выглядите так, будто собираетесь снова работать до вечера без отдыха.

Я опустила взгляд.

В каком-то смысле он был прав.

Я собиралась закончить завтрак, проверить склад, разобрать распоряжение и связаться с судном при первой возможности. Потом нужно было осмотреть спасательное оборудование и просушить мокрые канаты.

Все это следовало сделать до следующей ночи.

— У меня много работы, — ответила я.

— Я заметил.

— И не все можно отложить.

— Это тоже.

Он помолчал.

— Но кое-что можно разделить.

Я посмотрела на его перевязанное плечо.

Рейнар проследил за моим взглядом.

— Я не предлагал таскать бочки.

— Хорошо. Потому что именно это я собиралась вам запретить следующим пунктом.

Он опустил глаза к тарелке.

На этот раз я совершенно точно заметила улыбку.

Закончив завтрак, я убрала посуду и приготовила чистую повязку.

Пришлось попросить Рейнара немного повернуться на здоровый бок.

Он сделал это самостоятельно, но медленно, придерживая левую руку. Когда движение стало болезненным, остановился и дождался, пока я помогу подложить свернутое одеяло.

Я осторожно сняла старую повязку.

Кровотечение почти прекратилось.

Края раны выглядели лучше, чем ночью. Однако вокруг сохранялся большой ушиб, а плечо двигалось ограниченно.

Я не стала проверять его на прочность.

— Пока неплохо, — сказала я.

— Это медицинский вывод?

— Это вывод женщины, которая вчера ожидала увидеть вас утром в гораздо худшем состоянии.

— Обнадеживает.

Я наложила новую повязку.

Рейнар молчал.

Когда я закончила, он осторожно повернулся обратно.

— Вы не сказали, как добрались до берега.

— Я?

— Да.

— Пешком.

Он посмотрел на меня с недоумением.

Я сжалилась.

— Я увидела ваше падение, спустилась к северной площадке и нашла вас на нижнем уступе. Потом подняла лебедкой.

Он некоторое время молчал.

— Одна?

— Других желающих не было.

— Вы подняли меня на спасательной лебедке?

— Не без усилий.

Рейнар посмотрел на собственное тело, потом на мои руки.

— Сколько времени это заняло?

— Больше часа от падения до дома. Точно не засекала. Мне было немного не до часов.

Он опустил глаза.

— Вы рисковали.

Я пожала плечами.

— Использовала штатное оборудование. Без страховки в воду не прыгала.

— Все равно.

— Не начинайте.

Рейнар поднял взгляд.

— Что?

— Не нужно объяснять мне, как опасно спасать людей во время шторма. Я работаю здесь достаточно давно.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Я не собирался.

— Тогда что?

Некоторое время он молчал.

Потом сказал:

— Я пытался понять, как вы сумели вытащить меня. И поблагодарить.

Мне стало неловко.

Во второй раз за утро.

— Я просто сделала то, что могла.

— Именно.

Он произнес это слово спокойно.

Без торжественности.

Мне почему-то захотелось выйти из комнаты.

Я убрала перевязочные материалы и закрыла аптечный ящик.

— Вам нужно отдохнуть.

— А вам?

Я остановилась.

— А мне нужно проверить склад.

— Эльна.

Я повернулась.

Рейнар лежал на подушках, уставший, с перевязанной спиной. Но смотрел прямо и серьезно.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказал он. — И пока не могу предложить помощь, в которой вы действительно нуждаетесь. Но я не собираюсь мешать вашей работе.

Я молчала.

Он продолжил:

— Вы спасли мне жизнь. Теперь я обязан хотя бы не создавать новых опасностей.

Я неожиданно почувствовала облегчение.

Наверное, потому, что очень устала от людей, которые сначала требовали невозможного, а потом обижались на отказ.

— Тогда договорились, — ответила я.

Он кивнул.

— Договорились.

Я взяла аптечный ящик и вышла.

На кухне остановилась у окна.

Дождь почти прекратился.

Ветер продолжал гнуть кусты у ограды, но между тучами появились бледные полосы света.

Можно было открывать нижнюю кладовую.

Я взяла ведомости и спустилась по лестнице.

На каменных стенах выступила влага. Воздух пах сырым деревом и маслом.

Проверила дверь, затем пересчитала емкости.

Все стояли на своих местах.

Я еще раз измерила остаток, сверила данные с ночной записью и поставила отметку в рабочей тетради.

Семнадцать целых и четыре десятых литра.

Количество сходилось.

Но запас был слишком мал для продолжительного шторма.

Я достала журнал поставок, раскрыла его на последнем заполненном развороте и посмотрела дату.

Предыдущая доставка состоялась почти две недели назад.

Все верно.

Следующая должна была прийти накануне ухудшения погоды.

Я вспомнила слова Брама.

«Должны были привезти отдельно».

Странно.

Обычно компания заранее сообщала, если снабженческое судно задерживалось. Это позволяло пересчитать расход и запросить резерв из другого порта.

На этот раз никто не предупредил.

Я поднялась наверх и стала разбирать бумаги, доставленные вчера вместе с распоряжением.

Они лежали в конторском лотке, куда я складывала входящую почту.

Один лист содержал список работ по южной пристани.

Второй — обычную ведомость по инструментам.

Третий оказался сводкой снабжения.

Я сначала просмотрела ее бегло.

Потом вернулась к первой строке.

«Черный маяк. Плановая поставка горючего и расходных материалов».

Дата стояла вчерашняя.

Я нахмурилась.

Ниже был указан объем масла, значительно превышавший оставшийся запас. Затем перечислялись запасные фитили, крепления и детали.

В графе о выполнении стояла отметка.

«Доставлено».

Я провела пальцем по строке.

Это было невозможно.

Никакой поставки вчера не было.

Я находилась на острове с самого утра. Принимала лодку, разговаривала с Брамом, проверяла оборудование.

Ни один матрос не выгружал емкости с горючим.

Ни один ящик не прошел через кладовую.

Я перевернула лист.

На обороте находился отпечатанный бланк приемки.

С датой.

С перечнем доставленного имущества.

С печатью компании.

И с заполненной графой, на которую я сначала даже не посмотрела.

«Принял».

Рядом стояла подпись.

Эльна Сорен.

Я прочитала ее еще раз.

Потом медленно опустилась на стул.

Передо мной лежал документ, утверждавший, что вчера я лично получила масло, которого на острове не было.

И подписала приемку, которой никогда не совершала.

Глава 3. Запас до рассвета

Я смотрела на свою подпись так долго, что начала замечать в ней ошибки.

Последняя буква уходила вниз слишком резко. Петля в заглавной «С» была непривычно широкой. Человек, который расписался за меня, явно видел образец, но воспроизвел его не совсем точно.

Впрочем, дело было даже не в почерке.

Я не принимала вчера никакого масла.

Ни одной емкости.

Ни одного ящика.

А по документам все уже находилось на станции.

Я перевернула ведомость, снова прочитала дату и проверила печать. Потом достала журнал приемки имущества и открыла последнюю заполненную страницу.

Никакой записи о вчерашней поставке там не было.

Я провела пальцем по пустой строке, предназначенной для следующего поступления.

Обычно при заполнении журнала присутствовали оба участника приемки. Смотритель проверял количество, представитель поставщика расписывался в сдаче, после чего обе стороны получали свои экземпляры ведомости.

Если груз привозили во время моего отдыха, сменщик мог принять его самостоятельно, но обязан был сделать запись.

Сменщика на острове не было.

И мне никто ничего не привозил.

Я придвинула к себе лист поближе.

В графе получателя стояло:

«Начальница станции Э. Сорен».

Ниже — дата, моя якобы собственноручная подпись и отметка о приемке всего перечисленного имущества.

Я невольно посмотрела на дверь.

Брам Денн находился где-то на южной стороне острова.

Вчера он собственными руками принес мне этот пакет.

Неужели он вообще не посмотрел, что находится внутри?

Или посмотрел?

Я отложила ведомость.

Торопиться с выводами не хотелось. За годы службы мне приходилось сталкиваться с разными конторскими ошибками. Однажды снабженцы перепутали адреса двух маяков и отправили наше масло на южный берег, а чужие фитили — нам. В другой раз бухгалтер заранее отметил доставку выполненной, потому что судно уже вышло из порта. Потом шторм вернул его обратно.

Однако в тех случаях никто не подделывал мою подпись.

Я достала из ящика два старых акта приемки и положила рядом с новым листом.

Сравнение получилось неприятным.

Человек старательно повторил мой привычный наклон букв и даже длинную черту под фамилией.

Только я уже больше года не ставила эту черту.

После того как в одной из контор мне сообщили, что из-за росчерка подпись не помещается в отведенную графу, я изменила привычку. Теперь расписывалась короче.

А здесь кто-то воспользовался старым образцом.

Я нашла приемку полуторагодичной давности.

Вот она.

Почти одинаковое начертание.

Я села ровнее.

Значит, у составителя документа был доступ к прежним бумагам станции. Для подрядчика, много лет поставлявшего масло, это не составляло труда.

Но зачем кому-то понадобилось изображать уже выполненную доставку?

Первое объяснение лежало на поверхности.

Чтобы получить деньги за груз, которого не было.

Компания выставит счет казначейству, приложит подписанный акт и отчитается о выполненном заказе.

В обычных обстоятельствах подобное закончилось бы проверкой и взысканием.

Но накануне я получила еще и приказ погасить маяк.

Я медленно перевела взгляд с одного документа на другой.

Если бы я исполнила распоряжение, перестала вести огонь и уехала с острова, никто не стал бы проверять уровень масла до следующего визита.

А если бы осталась и запас внезапно закончился...

В бумагах значилось, что я уже получила все необходимое.

Я закрыла глаза.

Нет.

Пока это была только неприятная возможность, а не доказательство чьего-то умысла.

Но теперь оставлять ведомость в общем лотке было нельзя.

Я достала сухую папку, вложила туда спорный акт и копию распоряжения о прекращении работы огня. На отдельном листе записала, когда получила документы, кто их принес и какие расхождения обнаружила.

Затем положила все в запираемый ящик служебного шкафа.

Ключ оставила при себе.

Мое внимание привлекло движение за окном.

По северной тропе с трудом передвигалась мокрая чайка. Она остановилась у каменной ограды, встряхнула крылья и скрылась за выступом стены.

Ветер стихал.

Не совсем, но достаточно, чтобы можно было хотя бы на время открыть наружные ставни.

Я посмотрела на часы.

Половина девятого утра.

На корабле, стоявшем в Каменном кармане, уже должны были заниматься повреждениями после ночного перехода.

Нужно было выяснить, что им требуется.

А еще следовало окончательно проверить запас топлива.

Я взяла рабочую тетрадь и спустилась в кладовую.

Внизу пахло железом и маслом. На стенах собиралась влага, хотя бочки и закрытые емкости стояли на деревянных подставках, поднятых над каменным полом.

Я зажгла небольшую лампу и начала пересчет.

Рабочий резервуар был заправлен по норме. Запасные емкости находились на своих местах. Пустые стояли отдельно, чтобы никто не принял их за полные.

Я проверила каждую.

Потом сверила мерные показания с утренней записью.

Семнадцать целых и четыре десятых литра пригодного масла.

Ни больше, ни меньше.

Именно столько я ожидала увидеть после первой ночи.

При следующей поставке запас должен был увеличиться на указанный в ведомости объем. Но никакого дополнительного масла не было.

Я проверила полки с фитилями, запасными креплениями и инструментами.

Там тоже не появилось ничего нового.

Ведомость утверждала, что груз доставлен полностью.

Моя кладовая утверждала обратное.

Я сделала отдельную инвентаризационную запись, указала фактический остаток и расписалась. Затем проверила пломбы на неиспользованных емкостях.

Мне хотелось, чтобы при любом последующем разбирательстве было понятно, сколько топлива находилось на станции именно этим утром.

Я поднялась из кладовой с неприятным чувством.

В доме было тихо.

Рейнар, вероятно, спал.

Я решила не тревожить его до очередной проверки раны и вернулась на кухню.

Но едва успела поставить чайник, из комнаты сменного смотрителя донесся негромкий звон.

Один раз.

Пауза.

Еще два.

Я поспешила туда.

Рейнар лежал на спине, придерживая правой рукой колокольчик.

— Что случилось?

— Простите, — сказал он. — Я пытался дотянуться до воды, но столик слишком далеко.

Я посмотрела на кружку.

Действительно. Уходя, я отодвинула ее, когда убирала посуду после завтрака.