Семь ночей с Ледяным драконом

Олеся Руданская

Семь ночей с Ледяным драконом

Глава 1. Приказ погасить огонь

— До шести вечера маяк должен быть погашен.

Брам Денн положил на стол сложенный вчетверо лист и придавил его тяжелой ладонью, словно опасался, что бумага улетит.

Я посмотрела на часы.

Без четверти три.

— Повтори, пожалуйста.

— Эльна, я три раза повторил. Это распоряжение службы маяков. Закрыть огонь, запереть фонарную камеру и покинуть станцию до прихода шторма.

— Я спрашиваю не о том, что здесь написано. Почему я должна погасить исправный маяк?

Брам шумно выдохнул. Он был крупным мужчиной с красным от ветра лицом и такими густыми бровями, что, когда сердился, они почти соединялись над переносицей. Я знала его с детства. Когда-то он помогал отцу менять крепления на причале, а позже устроился к подрядчику, который снабжал остров оборудованием.

Обычно мы ладили. Сегодня он разговаривал со мной так, будто я нарочно мешала ему закончить работу.

— Потому что сектор сбился, — объяснил он. — Так в бумаге и сказано.

— Я читала. Кто обнаружил неисправность?

— Проверяющая комиссия.

— Когда?

— Мне откуда знать?

— Комиссия должна была приехать сюда. Я никого не принимала.

Брам наконец убрал ладонь.

— Может, они проверяли с моря.

Я развернула распоряжение. Плотная бумага была сухой, несмотря на дождь, который начался еще утром. Внизу стояла печать, похожая на служебную, несколько подписей и короткая приписка о том, что движение через западный проход временно прекращено.

Одна строка была особенно неприятной.

«Суда уведомлены. Огонь Черного маяка погасить до наступления темноты».

— Где подтверждение от береговой службы? — спросила я.

— Какое еще подтверждение?

— О закрытии прохода. Его должны прислать отдельно.

— Слушай, мне дали пакет. Я доставил. С остальным разбирайся сама.

— Этим я и занимаюсь.

Я достала журнал распоряжений, раскрыла его на последней заполненной странице и положила рядом с новым листом.

Последняя запись о проверке сектора была сделана мною четыре дня назад.

Сегодня должна была прийти очередная поставка масла. Вместо нее утром появилась лодка с Брамом, ящиком инструментов и приказом выключить единственный надежный ориентир на всем западном подходе.

Совпадение не нравилось мне, но для обвинений его было недостаточно.

— Ты уже смотрел механизм? — спросила я.

— Нет.

— Тогда откуда уверенность, что сектор смещен?

— Эльна, я ремонтирую причалы. Мне за это платят. За решения начальства — нет.

— А за доставку масла?

Он поморщился.

— Должны были привезти отдельно.

— Когда?

— После шторма, видимо. Сама понимаешь, какая погода.

Я понимала. Именно поэтому отсутствие поставки беспокоило меня сильнее, чем обычно.

За окном порыв ветра ударил в ставню. Та дернулась, но удержалась на крюке. В печной трубе загудело.

Брам повернул голову.

— Ты же не собираешься сидеть тут одна?

— А кто будет следить за станцией?

— Ее приказано закрыть. Неужели нельзя хотя бы раз сделать, как велят?

Я посмотрела на него.

— Можно. Когда приказ не угрожает кораблям.

— Кораблей не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Здесь написано, что движение закрыто.

— Если я перепишу это в журнал, проход от этого не опустеет.

Он отодвинул стул и поднялся.

— Делай что хочешь. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.

Я встала следом.

— Идем наверх.

— Куда?

— Проверять сектор. Ты принес распоряжение из-за неисправности. Посмотришь, есть ли она.

Брам потер подбородок.

— Мне еще нужно успеть на южную пристань. Там крепления не проверены.

— Пять минут.

— Ты на этой башне пять минут только по лестнице ходишь.

— Тогда десять.

Он взглянул на часы над дверью, потом на мое лицо.

— Ладно. Веди.

Я забрала распоряжение и пошла к крытому переходу.

Черный маяк стоял на северной возвышенности острова, примерно в восемнадцати километрах от порта Ровен. Если небо было ясным, с верхней галереи можно было увидеть береговые холмы. Сам порт скрывался за высоким мысом. В хорошую погоду такое расстояние казалось незначительным. В плохую можно было целыми днями смотреть на море и не увидеть ни одного человека.

Я служила здесь шестой год. До этого помогала отцу, а затем получила собственное назначение после обучения и экзаменов. Станция принадлежала государству, и управление ею было моей работой, а не семейной привилегией.

Но каждый раз, когда я поднималась по винтовой лестнице, рука привычно находила на перилах гладкий участок, где отец когда-то заменил треснувшую деревянную накладку.

Он умер четыре года назад.

За это время я поменяла две лампы, перебрала привод, пережила шесть сильных штормов и получила три благодарности от капитанов, которым наш огонь помог найти подход.

Ни один из них не спрашивал, удобно ли мне было оставаться на станции.

Наверху пахло металлом, маслом и влажной солью. За стеклами фонарной камеры море постепенно теряло цвет. До настоящего шторма оставалось несколько часов, но низкие тучи уже закрыли дальний горизонт.

Я открыла журнал обслуживания.

— Вот последняя проверка, — сказала я. — Положение линзы, шторок и цветного сектора. Все соответствует контрольным отметкам.

— Четыре дня прошло.

— За четыре дня механизм не мог незаметно повернуться вместе с каменным основанием.

— Я не специалист.

— Поэтому смотри.

Я сняла защитный кожух с контрольной шкалы, проверила положение стопоров и выставила оптику по нанесенным меткам. Красный сектор приходился на опасную кромку рифов, белый — на безопасное направление подхода.

Потом взяла компас и сверила показания с таблицей станции.

Брам стоял за моей спиной, засунув руки в карманы.

— Видишь? — спросила я.

— Вижу железки.

— Стрелка показывает правильное направление. Стопоры на своих местах. Крепления целы. Кто-то мог ошибиться при наблюдении с моря, но здесь я не вижу причины выключать огонь.

— Значит, напишешь наверх.

— Уже собираюсь.

Я проверила шторки. Они ходили свободно, без заеданий.

При работе лампа давала два белых проблеска за двенадцать секунд. Этот ритм знали капитаны, проходившие вдоль нашего берега. Ошибка в положении цветного сектора могла отправить судно на риф, и я не стала бы спорить с приказом, если бы нашла хоть один признак такой неисправности.

Но все было исправно.

— Доволен? — спросил Брам.

— Не особенно.

— Ты всегда такая упрямая была.

— А ты раньше не пытался заставить меня выключить маяк перед штормом.

Он отвернулся к окну.

Несколько секунд смотрел вниз, на хозяйственный двор, потом произнес:

— Последняя лодка уходит через час. Не опоздай, если передумаешь.

— Я не собираюсь уезжать.

— Сменщик-то где?

— В Ровене.

— До сих пор?

— Он повредил ногу. Замена должна была прибыть с понедельничным рейсом.

— А сегодня уже четверг.

— Я заметила.

На прошлой неделе сменного смотрителя увезли после неудачного падения на лестнице. Врач велел ему несколько недель не нагружать ногу. Нового сотрудника назначили, но из-за ухудшения погоды его прибытие сначала перенесли, потом отменили.

Три дня я работала одна.

Ничего приятного в этом не было, однако оборудование позволяло вести вахту без непрерывного присутствия возле лампы. Привод имел запас хода, а жилой дом соединялся с башней крытым переходом.

Справляться было возможно. Особенно если снабжение приходило вовремя.

Брам подхватил свою сумку.

— Еще раз советую подумать.

— Я подумаю, когда получу ответ службы.

— До вечера ответа не будет.

— Значит, подожду здесь.

Он покачал головой и направился к лестнице.

Я проводила его вниз, заперла дверь в световую камеру и вернулась к столу.

В распоряжении говорилось о неисправности, но не было ни даты последнего наблюдения, ни названия судна, с которого ее обнаружили. Подпись начальника отдела выглядела привычно. Печать тоже.

Мне не нравилось сомневаться в документе только потому, что он мне не подходил.

Я решила проверить его установленным порядком.

Взяла чистый лист и написала запрос:

«Черный маяк. Начальница станции Эльна Сорен. Получено распоряжение о прекращении работы огня по причине смещения опасного сектора. Проверкой на месте неисправность не подтверждена. Прошу удостоверить действительность приказа и факт уведомления судов о закрытии западного прохода».

Ниже указала время, поставила подпись и приложила копию распоряжения.

Оригинал остался у меня.

Выйдя во двор, я сразу пожалела, что не застегнула воротник. Ветер проник под рубашку и обжег мокрой прохладой. От низкого каменного ограждения летели брызги.

Дорога к северной служебной площадке проходила между двумя скальными уступами. Там при хорошей погоде можно было принять небольшую лодку с почтой или хозяйственными грузами. Основная южная пристань находилась дальше, на другой стороне острова.

Сегодня лодка уже стояла у северной площадки. Один из матросов укладывал брезент на ящики, другой держал канат.

— Подождите! — крикнула я.

Молодой матрос в синем плаще обернулся.

— Госпожа Сорен? Мы отчаливаем.

— Мне нужно передать бумаги.

Он протянул руку.

— В Ровен?

— Да. Лично в службу маяков. Если отдел закрыт, сдайте под расписку утром. Там должно быть отмечено время получения.

Матрос посмотрел на конверт.

— Что-то случилось?

— Пока нет.

Сказала и сама услышала, насколько неубедительно это прозвучало.

Он убрал конверт в непромокаемую сумку.

— Передам.

— Как тебя зовут?

— Питер.

— Спасибо, Питер. И не задерживайтесь у внешней косы. Ветер меняется.

— Капитан уже сказал.

Старший матрос с кормы махнул мне рукой. Мы встречались несколько раз, хотя его имени я не знала.

— Эльна! — окликнул он. — Дождетесь смены?

— Дождусь.

— Если шторм будет сильнее прогноза, раньше трех дней никто не придет.

— У меня есть вода, уголь и исправная крыша.

— А масло?

— Пока есть.

Я не стала объяснять снабженческому матросу, сколько именно осталось топлива. Он ничем не мог помочь, а лодка уже опасно раскачивалась у причала.

Оттолкнувшись багром, мужчины вывели ее за выступ скалы.

Я стояла на площадке, пока суденышко не скрылось за серой полосой дождя.

За следующие несколько дней я должна была увидеть множество корабельных огней. Но тогда мне казалось, что именно этот, исчезающий за волнорезом, унес последнюю возможность спокойно решить возникшую проблему.

Впрочем, ничего страшного еще не произошло.

Я вернулась к станции.

По дороге встретила Брама. Он шел со стороны южной тропы, неся две короткие доски и железный ящик.

— Не уехала? — спросил он.

— Как видишь.

— Еще можно было успеть.

— Ты остаешься?

— У причала надо укрепить настил. Сомневаюсь, что завтра смогу туда добраться.

— Заказчик разрешил тебе переждать шторм на острове?

— У меня договор на ремонт. Домик сухой, припасы есть. Не первый раз остаюсь.

Это было правдой. Во время предыдущих ремонтов Брам ночевал в хозяйственном домике у южной пристани. Даже зимой там можно было растопить печь.

— Если будешь пользоваться нижней кладовой, записывай все в ведомость, — сказала я. — Я хочу знать, какие детали забирают со станции.

Он поднял глаза.

— Что это вдруг?

— Нас теперь двое, а сменщика нет. Не хочу потом искать инструменты по всему острову.

— Не беспокойся, твою любимую отвертку не утащу.

— Прекрасно. Остальные тоже оставь.

Брам коротко усмехнулся.

— Вся в отца.

Услышав это, я почему-то рассердилась сильнее, чем от его прежних замечаний.

— До шести я не обещаю ничего выключать. Если получу подтвержденный приказ и убедюсь, что движение действительно закрыто, исполню его. Иначе действую по правилам станции.

— Только не вздумай устраивать мне неприятности.

Я остановилась.

— А какие неприятности я могу тебе устроить?

Он помедлил.

— Напишешь, будто я плохо передал распоряжение. Потом начнут таскать по конторам.

— Я запишу то, что произошло.

— Вот это я и имею в виду.

Он пошел дальше, оставив на мокрой дорожке глубокие следы сапог.

Мне захотелось окликнуть его и спросить, чего он так нервничает из-за обычной бумажной работы. Но в следующее мгновение новая порция дождя ударила в лицо, и я поспешила к дому.

Отцу Брам нравился. Они могли часами спорить о креплениях и толщине досок, а потом вместе ужинать на нашей кухне.

Я не собиралась делать из человека преступника только за то, что он сегодня был раздражен.

К тому же причин для раздражения хватало у всех.

В мастерской на подоконнике стояла чашка недопитого чая. Он давно остыл, и на поверхности плавала тонкая пленка. Я вылила чай, поставила свежую воду на печь и открыла ящик с ведомостями.

Запас горючего требовал внимания.

Плановое снабжение задерживалось. Мне полагалось получить новые емкости, фитили и два запасных набора креплений, но из всего заказанного утром привезли только бумаги и инструменты Брама.

Впрочем, даже без поставки оставался аварийный запас.

Я спустилась в хозяйственное помещение.

Здесь было прохладнее, чем наверху. Каменный пол отдавал сыростью, а под потолком тихо покачивалась лампа на крюке, хотя дверь была закрыта. Вентиляционные отверстия выходили на подветренную сторону.

Я проверила пломбы на емкостях и измерила доступный запас масла. Результат записала в рабочую тетрадь: двадцать два целых и две десятых литра.

На обычную спокойную вахту этого хватило бы с запасом. Но если придется держать полный огонь несколько ночей подряд, расход окажется серьезным.

Я закрыла емкости и поднялась в мастерскую.

Затем проверила спасательное оборудование.

Большинство приезжих думали, что работа смотрителя состояла в том, чтобы поджечь фитиль и любоваться морем из окна. Мне иногда хотелось пригласить таких людей на осеннюю проверку берегового спуска.

В северной бухте под башней располагалась старая спасательная площадка. Каменный путь выводил от нее к нижнему береговому уступу, где находилась стационарная лебедка. Рядом стоял запираемый сарай с салазками, канатами, блоками и плавучими спасательными кругами.

Этим оборудованием пользовались редко, но проверяли исправно.

В начале месяца я заменила один из канатов и смазала зубчатую передачу лебедки. Теперь еще раз осмотрела барабан, защелку тормоза и крепления. Потом протянула контрольный груз по направляющей.

Тяжелый мешок медленно пополз вверх, оставляя мокрый след на камне.

Я отпустила рукоять.

Тормоз удержал вес.

— Хорошо, — сказала я вслух.

На пустом острове иногда было полезно слышать человеческий голос, даже собственный.

Под навесом я проверила переносной спасательный конец, карабины и страховочную обвязку. Салазки лежали на месте, полозья были целы. Внутри оставались ремни, которыми следовало закреплять пострадавшего при подъеме.

Ветер усиливался.

Далеко в море волны начали подниматься длинными темными рядами. Белая пена задерживалась на камнях дольше обычного. Возле внешнего выступа бухты вода уже разбивалась с таким звуком, будто кто-то опрокидывал телегу с булыжниками.

Я поднялась к дому и заперла двери.

Через кухонное окно было видно северную площадку. Пустой причал, мокрые ступени, натянутую страховочную веревку.

Никакой лодки.

Я поставила на стол тарелку с хлебом и сыром. Есть не хотелось, но предстоящая ночь не обещала отдыха. Проглотив несколько кусков, открыла рабочий журнал и заново прочитала полученное распоряжение.

Что, если комиссия действительно заметила неисправность с моря, а я ее пропустила?

Эта мысль была неприятной именно потому, что я не могла полностью ее исключить.

Механизм мог исправно вращаться, а направленный луч при определенном положении оказаться неверным. Для такой проверки требовался внешний наблюдатель.

Но при серьезной ошибке в секторе нормальный порядок состоял не в том, чтобы оставить корабли без ориентира перед штормом. Должны были закрыть движение, известить капитанов, поставить временный знак.

Ни одного подтверждения мне не прислали.

Я взяла линейку и разложила карту.

Западный проход шел между двумя цепочками рифов. Красный сектор предупреждал о северной гряде. Белый свет помогал удерживать безопасное направление, особенно в плохую видимость.

Ближе к острову находился Каменный карман — защищенная стоянка, куда при необходимости могли укрыться суда среднего размера.

Вход был узким, но достаточно глубоким при подходящей воде.

Если капитан знал этот берег, он мог попытаться переждать там шторм.

Если не знал, рассчитывал на наш маяк.

Я коснулась кончиком карандаша отметки Черной башни.

Отец однажды сказал мне, что самый опасный день для смотрителя наступает не тогда, когда ломается оборудование, а когда ему начинают объяснять, что оборудование больше никому не нужно.

Я тогда была моложе и посчитала это одной из его привычных мрачных шуток.

Теперь мне было не до смеха.

За стеной что-то стукнуло.

Я подняла голову.

Сначала подумала, что сорвало крюк на ставне. Потом услышала знакомый металлический удар: штормовой ветер раскачал внешний колокол.

Колокол висел у входа в башню и предупреждал о сильных порывах. Я закрепила его после проверки, но сейчас раскачка стала достаточно сильной, чтобы язык задевал край.

В пять часов двадцать минут я поднялась в фонарную камеру.

Небо потемнело раньше положенного. Сквозь стекла тянулись мутные полосы дождя.

Я проверила фитиль, резервуар, привод и установку цветного сектора. Подготовила лампу к работе, но пока не зажигала.

Распоряжение лежало в кармане куртки.

Шесть вечера приближалось.

У меня оставалось меньше часа, чтобы решить, как поступить.

Я пыталась представить, что скажу начальнику службы, если окажется, что приказ подлинный.

«Ваша комиссия не предоставила мне необходимые сведения».

Неплохое объяснение.

Правда, в служебном разбирательстве хорошие объяснения не всегда помогают.

За самовольное нарушение распоряжения могли отстранить от работы. Если из-за моих действий судно получит неверный сигнал, последствия будут куда серьезнее.

Я вновь открыла журнал.

Отмечать решение требовалось до включения огня, а не после, когда становился известен результат.

Я поставила время проверки и записала:

«Указанная неисправность на станции не подтверждена. Документ о закрытии прохода получен без обязательного удостоверения береговой службы. Запрошено подтверждение».

Перо задержалось над следующей строкой.

Поставить подпись под отказом было сложнее, чем спорить с Брамом.

Я отложила перо и подошла к окну.

На море почти ничего не было видно.

На западе дождь скрыл горизонт. Ближе к острову серые волны переходили в черные. Вода в Каменном кармане оставалась спокойнее, хотя и там ветер срывал с гребней белые клочья пены.

Я направила зрительную трубу на дальний подход.

Пусто.

Еще левее.

Тоже ничего.

И вдруг над полосой воды возник красный свет.

Один короткий всполох.

Я замерла, прижимая глаз к окуляру.

Свет исчез.

Прошло несколько секунд.

Вспыхнул второй.

Я быстро передвинула трубу на отметку западного подхода.

Третий красный сигнал поднялся чуть выше предыдущего и погас в дождевой завесе.

Я отступила от окна.

Три красных огня с короткими промежутками.

Сигнал бедствия.

На западном подходе находилось судно, которому требовалась помощь.

Какое именно, я пока не могла разобрать. Но оно было там.

А в распоряжении значилось, что все капитаны предупреждены и движение прекращено.

Я положила бумагу на стол, взяла спички и открыла доступ к лампе.

Пальцы слушались хорошо. Никакой дрожи, никакой суеты. Я слишком много раз выполняла эту последовательность, чтобы сейчас искать нужный рычаг.

Сначала проверка подачи масла.

Затем фитиль.

Огонь схватился сразу.

Я дала пламени выровняться и увеличила подачу до полного рабочего режима. Прогретая оптика приняла свет; линза направила его на море.

Потом завела автоматический привод и проверила ход шторок.

Первый белый проблеск ушел в темноту.

За ним второй.

Механизм выдержал паузу и повторил цикл.

Два белых проблеска за двенадцать секунд.

Черный маяк работал.

Я еще раз осмотрела лампу, закрыла кожух и вернулась к трубе.

Судно появилось в разрыве дождя неожиданно близко. Темный корпус, две мачты, косой дым из трубы вспомогательной машины. Оно шло неровно, временами поворачивая нос навстречу волне.

Потом исчезло.

Я подождала следующего проблеска.

Белый свет выхватил часть борта.

Судно держалось к северо-западу от опасной гряды. До входа в защищенную стоянку ему оставалось пройти несколько кабельтовых.

Я взяла сигнальный журнал и сверилась с порядком ответов. Сейчас капитану было важнее видеть надежный ориентир, чем получать от меня длинное сообщение.

Через некоторое время на судне мелькнул короткий белый огонек.

Не аварийный красный сигнал.

Подтверждение наблюдения.

Они увидели наш маяк.

Я почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабло.

Теперь требовалось не мешать.

Я держала трубу у окна и следила за положением судна. Время от времени дождь полностью закрывал его, и оставалось только ждать следующего просвета.

Однажды корпус появился значительно левее, чем я рассчитывала. Мне захотелось подать дополнительный сигнал, но я остановила себя.

Капитан видел собственный компас, промеры и положение рифов. Я не знала, что происходит у него на палубе, и не собиралась угадывать курс вместо него.

Через двадцать минут судно медленно ушло за северный выступ скалы.

В Каменном кармане оно сможет держаться на якоре, если капитан правильно оценил глубину и ветер.

Более точные сведения появятся только после установления связи.

Я посмотрела на часы.

Шесть часов двадцать одна минута.

В журнал внесла время включения лампы и причину:

«Приказ о прекращении работы огня не исполнен. В 17 часов 58 минут с западного подхода принят установленный сигнал бедствия. Включен полный свет. Судно подтвердило наблюдение ориентира и проследовало к защищенной стоянке».

Под записью поставила свою подпись.

Эльна Сорен.

С этого момента решение было официальным.