Семь ночей с Ледяным драконом

Я сложила распоряжение и убрала его в сухой шкаф для служебных документов.

Пусть разбираются, когда закончится шторм.

Пока мне нужно было сохранить огонь.

В семь вечера я проверила привод и подачу масла. В половине восьмого поднялась на галерею, пристегнув страховочный пояс к кольцу у двери.

Ветер едва не сорвал капюшон.

Дождь бил наискосок. Я обошла галерею настолько, насколько позволяла страховка, осмотрела крепления наружных рам и вернулась внутрь.

Механизм работал ровно.

Внизу, в доме, шумела печь.

Я сварила крепкий чай и принесла кружку в дежурную комнату. Оттуда через небольшое окно можно было видеть часть моря и слышать, как вращается привод.

Обычно я любила эти часы.

Когда огонь уже зажжен, все проверки сделаны, а вокруг темнеет, в доме появлялось особенное спокойствие. Можно было читать книгу, чинить одежду или просто сидеть возле печи, не чувствуя необходимости куда-то спешить.

Сегодня я не могла сосредоточиться даже на чае.

Я снова и снова вспоминала слова Брама.

«Кораблей не будет».

Интересно, что он сказал бы, если бы собственными глазами увидел сигнал бедствия?

Наверняка пожал плечами и признал, что в конторе ошиблись.

Я хотела верить именно в это.

Долгие годы знакомства давали человеку право на объяснение, но не избавляли меня от обязанности проверять его слова.

В половине девятого я снова поднялась наверх.

Судно стояло в Каменном кармане. Его огни время от времени появлялись сквозь дождь. Машина, судя по дыму, еще работала. Точного положения якорей я не видела.

Я отметила наблюдение.

Затем проверила запад.

Темно.

Сильный ветер заметно изменил направление. С северо-запада он начал заходить почти с севера. Вода ударяла в каменную стену под башней, и даже через толстые стекла доносился низкий гул.

Я уже собиралась отойти от окна, когда увидела движение над морем.

Сначала показалось, что это обрывок паруса, поднятый ветром.

Свет маяка выхватил из дождя широкую светлую поверхность.

Она появилась над волнами, исчезла, затем вновь попала в луч.

Я приблизила трубу.

И не сразу поверила собственным глазам.

В воздухе летел дракон.

Не корабельный, нарисованный на гербе или вырезанный из дерева. Настоящий. Огромный, светлый, почти серебряный в белых проблесках маяка.

Он держался очень низко.

Обычно драконы, пересекавшие наше побережье, поднимались выше облаков либо шли над морем на безопасном расстоянии от скал. Я не раз видела их во время службы, но никогда — в такую погоду.

Дракон резко накренился.

Одно крыло раскрылось широко, другое осталось под странным углом.

Он попытался выровняться.

Не смог.

В очередном проблеске я увидела, как его хвост ушел вниз, а передняя часть тела дернулась вверх, словно он из последних сил сопротивлялся падению.

Потом свет погас на положенную паузу.

Когда лампа снова осветила тот участок моря, дракона уже не было в воздухе.

Я бросилась к другому окну.

Ничего.

Только белая пена на черной воде.

Может быть, он пролетел ниже края скалы. Может, сумел уйти за остров.

Я не знала.

Но падение выглядело слишком резким.

Я схватила карту и быстро определила направление последнего проблеска. Северный берег. Узкая каменная бухта под спасательной площадкой.

Там проходило течение, которое во время северного ветра прижимало предметы к береговому уступу.

Если дракон упал неподалеку, его могло вынести туда.

Если он остался в драконьем облике, я все равно не смогла бы помочь ему одна. Слишком тяжелое тело, слишком сильные волны.

Однако сама мысль спокойно вернуться к чаю была невыносима.

Я проверила завод механизма. Привод мог работать без подзавода достаточно долго, чтобы я успела добраться до нижней площадки и вернуться. Лампа была заправлена, подача масла установлена.

Времени терять не следовало.

Я надела плотную куртку, взяла фонарь с закрытым стеклом, веревку и спасательную сумку.

У дверей остановилась.

Ветер выл так, что казалось, будто снаружи кто-то дергает ручку.

Я вернулась на шаг и взяла еще один карабин.

Потом вышла.

Путь к северному спуску занял больше времени, чем обычно.

Дождь заливал лицо. Камни стали скользкими, в низинах собиралась вода. Я шла быстро, но на крутых участках придерживалась закрепленных вдоль тропы канатов.

Когда добралась до спасательного сарая, руки уже замерзли.

Внутри было темно. Я поставила фонарь на полку, сняла с крюка обвязку и закрепила ее поверх куртки. Проверила узел на страховочном конце, затем вытащила салазки из сарая.

Деревянные полозья с металлическими накладками тяжело скрипнули по камню.

Я подтянула их к верхней части спуска и закрепила на подъемном канате лебедки.

Сначала нужно было узнать, есть ли вообще кого спасать.

На нижней площадке стоял старый железный столб с кольцом для страховки. Я пристегнула к нему конец обвязки и, удерживая фонарь возле бедра, подошла к краю.

Внизу бушевала вода.

Узкая бухта принимала волны с северо-запада. На внешних скалах они разбивались почти полностью, но внутрь проходили тяжелые толчки, от которых вода взлетала на несколько локтей.

Я подняла фонарь.

Свет выхватил мокрую стену, пену, обломок доски.

Ничего живого.

Я подождала.

Следующая волна поднялась выше предыдущей, ударила в камни и отхлынула, оставив на уступе водоросли.

И тогда я увидела человеческую руку.

Она лежала на мокром камне возле самого края воды.

Я чуть не уронила фонарь.

— Эй!

Ответа не было.

Я наклонилась ниже.

Между двумя скальными выступами лежал человек. Большую часть его тела скрывала вода. Светлые волосы прилипли ко лбу, одна рука была неестественно вытянута в сторону.

Он не двигался.

Откуда здесь взялся человек, если минуту назад я видела дракона?

Вопрос мог подождать.

Следующий вал уже приближался.

Я закрепила фонарь на железном крюке, схватила спасательный багор и начала спускаться к нижней полке. Страховочный канат натянулся за спиной.

Два шага.

Еще один.

Вода ударила по сапогам.

Я пригнулась, пережидая брызги, и протянула багор к человеку.

Не хватило.

Пришлось переступить на соседний камень.

— Слышишь меня? — крикнула я.

Он не шевельнулся.

Я вытянула багор до конца и зацепила широкий ремень на его груди.

Наконечник соскользнул.

Повторила попытку.

На этот раз крюк удержался за металлическую петлю.

Я потянула.

Тело сдвинулось совсем немного.

Мужчина оказался тяжелым. Вода помогала мне, пока поднимала его, и тут же тянула обратно, когда уходила.

Я попробовала снова, пользуясь движением следующей волны.

Ремень натянулся.

Человек повернулся на бок, и я увидела темное пятно на спине.

Кровь.

В голове быстро сложилось самое неприятное объяснение: он мог умереть раньше, чем я его заметила.

Но я еще не проверила.

Отложив багор, я подтянула спасательный конец и приготовила петлю. При очередном подъеме воды удалось приблизить мужчину настолько, что я достала до его плеча.

Кожа была холодной.

Я нащупала пульс на шее.

Слабый.

Но он был.

— Живой, — сказала я себе.

Ветер унес слово.

Мужчина вдруг вздрогнул и попытался вдохнуть. Изо рта вырвалась вода. Он закашлялся, но глаза не открыл.

— Тише, тише. Не двигайся.

Я старалась говорить спокойно, хотя прекрасно понимала, что он меня, возможно, не слышит.

Петлю провела под руками и затянула поверх ремней его снаряжения, оставив возможность дышать. Проверила положение веревки и начала тянуть к более высокому участку полки.

Здесь пригодилась спасательная лебедка.

Сначала я закрепила свободный конец на стационарном блоке и направила канат так, чтобы натяжение приходилось вдоль каменного уступа. Затем поднялась к рукояти.

Пришлось оставить мужчину внизу всего на несколько минут.

Эти минуты показались длиннее всей прошедшей недели.

Я крутила лебедку, пока канат не натянулся, затем остановилась и проверила положение тела.

Он лежал чуть выше линии обычного прибоя, но очередная большая волна все еще могла достать его.

Я снова спустилась.

Мужчина был без сознания. Дыхание оставалось неровным. На его груди блестели металлические пряжки, часть ремней была порвана.

Я освободила один застрявший ремень, проверила, не мешает ли страховочная петля, и вернулась к лебедке.

Тянуть пришлось медленно.

В какой-то момент его сапог зацепился за выступ. Я закрепила тормоз, спустилась, освободила ногу и снова начала подъем.

От усилия заболели плечи.

Рукоять больно натирала ладони.

Когда тело наконец оказалось на сухой части площадки, я согнулась, упершись руками в колени.

Перед глазами плясали темные пятна.

Отдохнуть получилось совсем недолго.

Мужчина кашлянул.

Я опустилась рядом.

— Слышишь меня?

Он приоткрыл глаза.

В свете фонаря они показались светлыми, почти прозрачными. Но взгляд не задержался на моем лице.

— Свет...

Голос был хриплым, едва различимым.

Я наклонилась ближе.

— Что?

Его пальцы слабо сжали рукав моей куртки.

— Не... гасите...

Он попытался сказать еще что-то, но закашлялся.

Я повернула его на бок настолько осторожно, насколько позволяли рана и снаряжение, и дождалась, пока дыхание станет свободнее.

— Маяк горит, — сказала я. — Слышишь? Я его не выключала.

Он перестал сжимать мой рукав.

Глаза закрылись.

Я быстро проверила дыхание и пульс.

Жив.

Но если оставить его на холодном ветру, долго он не продержится.

Я передвинула салазки к краю площадки, зафиксировала тормоз и раскрыла ремни.

Перетащить на них мужчину оказалось труднее, чем я рассчитывала.

Он был высоким, широкоплечим, а мокрая одежда и летное снаряжение добавляли веса. Раненую сторону нельзя было дергать.

Пришлось уложить его сначала на бок, затем постепенно передвинуть на полотно, стараясь не выворачивать поврежденное плечо.

Когда наконец удалось закрепить ремни, я была мокрой не меньше, чем он.

— Если выживешь, — пробормотала я, подтягивая последний ремень, — будешь должен мне новую спину.

Мужчина не ответил.

Я проверила крепления, поднялась к лебедке и начала вытягивать салазки по подготовленному спуску.

На этот раз вес распределялся лучше.

Полозья шли по направляющим, иногда застревая на стыках камня. Зубчатая передача скрипела, но работала.

Я останавливалась, чтобы проверить ремни, затем снова крутила рукоять.

Когда салазки добрались до верхней площадки, мне захотелось лечь рядом и хотя бы минуту не двигаться.

Но до теплого дома оставалось еще несколько сотен шагов.

Я закрепила переносную тяговую петлю, переставила салазки на более ровную дорожку и начала тянуть их к станции.

Тропа здесь поднималась полого. Все равно приходилось отдыхать у каждого большого камня.

Дважды я проверяла дыхание мужчины.

Один раз ему удалось повернуть голову. Он произнес что-то неразборчивое и снова затих.

За моей спиной мерно вспыхивал маяк.

Два белых проблеска.

Пауза.

Еще два.

Привод работал.

Однажды, остановившись возле поворота, я подняла голову и долго смотрела на свет.

Мне стало немного легче.

На море оставалось судно. Люди на нем рассчитывали увидеть именно этот огонь.

Я не могла позволить себе забыть о них даже ради человека, которого вытаскивала из воды.

Наконец впереди появился дом.

Я открыла дверь, втащила салазки в переход и закрыла за собой тяжелую створку.

Ветер сразу стал тише.

Печь продолжала гореть.

В помещении пахло сухими дровами и моим недопитым чаем.

Я проверила часы.

Без двадцати одиннадцать.

С момента падения дракона прошло больше часа.

Меня трясло от холода и усталости. На колене саднила ссадина, которую я не заметила на берегу. Пальцы почти не сгибались.

Но у меня в доме лежал живой человек.

И я собиралась сделать все, что могла, чтобы он остался жив.

Я подтащила салазки к комнате сменного смотрителя.

Кровать была узкой, с крепким деревянным основанием. Сухие простыни хранились в шкафу. Там же стоял ящик с запасными одеялами.

Я сбросила мокрую куртку, растопила печь сильнее и подготовила место.

Переносить мужчину с салазок пришлось постепенно. Я разъединила крепления, подложила плотное полотно и, используя край кровати как опору, с трудом переместила его на матрас.

Он застонал.

— Я знаю, — сказала я. — Потерпи еще немного.

Уже после этих слов поняла, что обещать ему скорое облегчение не могу.

Я достала аптечный ящик.

В обычном спасательном наборе находилось все необходимое для обработки неглубоких ран, остановки наружного кровотечения, наложения повязок и ухода за пострадавшими до прибытия врача.

Сложных операций проводить я не умела.

Оставалось надеяться, что они не потребуются.

Я осторожно разрезала промокшую ткань у плеча.

Рана находилась в верхней части спины, ближе к левому плечу. Кровь уже частично свернулась, но при малейшем движении начинала выступать снова. Вокруг виднелся большой темный ушиб.

Похоже, мужчина получил несколько повреждений сразу.

Точный характер травмы я определить не могла.

Я промокнула кровь чистой тканью, осмотрела края раны и наложила повязку так, чтобы не стягивать грудную клетку. Тугая перевязка могла затруднить дыхание.

Он снова дернулся.

Я придержала его здоровое плечо.

— Не нужно вставать.

Глаза приоткрылись.

На этот раз он смотрел прямо на меня.

Лицо у него оказалось красивым, хотя сейчас это было последнее, о чем следовало думать. Резкие скулы, прямой нос, светлые брови, упрямо сжатый рот. Возраст трудно было определить, но совсем молодым он не выглядел.

Его взгляд задержался на моем лице.

— Где...

— Черный остров. Маяк.

Он попытался поднять руку.

Не смог.

Я сразу остановила движение.

— Лежите спокойно. У вас ранено плечо.

Мужчина перевел взгляд к окну.

За стеной равномерно стучал механизм привода.

— Огонь?

— Работает.

Он закрыл глаза.

Через несколько мгновений я услышала его неровное дыхание.

Я накрыла его сухим одеялом, оставив доступ к повязке, и снова проверила пульс.

Потом вернулась к мокрому снаряжению, которое сняла с него.

На полу лежали разорванные ремни, плотная ткань, металлические застежки и небольшой вощеный футляр, закрепленный под защитной накладкой. Футляр остался закрытым.

Я не стала вскрывать его.

Сначала требовалось высушить все, что могло испортиться от воды, и убедиться, что при снятии снаряжения не потерялась ни одна важная вещь.

Пока я разбирала застежки, из-под складки ткани выпала серебряная пластина.

Она звякнула о пол и скользнула под край стола.

Я подняла ее.

На лицевой стороне был знак воздушного сопровождения флота: расправленное крыло над узкой линией морского горизонта.

Я узнала его сразу.

Шесть недель назад такое изображение напечатали на первой странице служебного бюллетеня, который доставили на маяк.

В нем сообщалось о катастрофе у Мелового мыса.

Один транспорт погиб на рифах.

Четырнадцать человек не вернулись домой.

Виновность капитана воздушного сопровождения еще расследовали, но его имя уже успели повторить во всех портовых разговорах.

Я повернула пластину.

На обороте сохранилась гравировка.

Несколько цифр, обозначение части и две буквы.

Р. Т.

Я долго смотрела на них.

Потом перевела взгляд на мужчину, лежавшего под моим одеялом.

Светлые волосы.

Поврежденное левое плечо.

Дракон, которого я видела падающим в море.

Я вспомнила портрет из бюллетеня.

Лицо на нем было спокойным и суровым. Под фотографией стояло имя капитана, отстраненного после гибели конвоя.

Рейнар Таль.

Я еще раз посмотрела на пластину.

Совпадение могло оказаться случайным. Знак принадлежал целому подразделению, а инициалы не были доказательством личности.

Но мне захотелось закрыть дверь комнаты на ключ.

Вместо этого я положила пластину на стол, рядом с его вещами, и снова проверила, как он дышит.

Он был ранен.

Он нуждался в помощи.

Кем бы он ни оказался, оставлять его умирать я не собиралась.

Однако теперь у меня было два вопроса, на которые я очень хотела получить ответы.

Почему человек, обвиненный в гибели корабля, появился возле моего маяка именно в ту ночь, когда мне приказали погасить огонь?

И почему, едва придя в сознание, он попросил меня этого не делать?

Глава 2. Человек из ледяной воды

Первым делом я убрала серебряную пластину подальше от кровати.

Не спрятала. Просто положила на полку возле двери, где уже лежали снятые с незнакомца ремни и металлические застежки.

Мне не хотелось, чтобы он открыл глаза и увидел, как я рассматриваю его знак.

Если это действительно Рейнар Таль, мы оба окажемся в довольно неприятном положении. Он — потому что его личность перестанет быть тайной. Я — потому что впустила в дом человека, которого полтора месяца обсуждали во всех прибрежных городах.

Хотя насчет второго я могла себя успокоить.

Я его не приглашала.

Я вытащила его из воды, и на этом мои обязательства перед флотским начальством пока заканчивались.

Мужчина лежал неподвижно. Под одеялом едва заметно поднималась грудь. Я коснулась двумя пальцами его шеи, нашла пульс и посчитала удары.

Чуть чаще нормы, но ровные.

Дыхание тоже стало спокойнее.

Я осторожно проверила повязку. Через ткань проступило небольшое темное пятно. Промокнуть насквозь она не успела.

Хорошо.

Хотя слово «хорошо» плохо подходило к человеку, которого недавно швырнуло с высоты в море.

Я придвинула стул к кровати, поставила на него таз с теплой водой и начала разбираться с оставшейся мокрой одеждой.

Пальцы у меня замерзли так сильно, что я не сразу смогла расстегнуть пряжку на его правом сапоге.

— Ну конечно, — пробормотала я. — У нормальных людей две застежки. У вас семь.

Ответа не последовало.

Я сняла сапоги, осторожно освободила ноги от тяжелых мокрых штанин и накрыла мужчину сухой простыней. Пришлось несколько раз приподнимать одеяло, но я старалась не тревожить поврежденную сторону.

На бедре обнаружился длинный ушиб, на правом предплечье — несколько ссадин.

Левую руку он держал странно, почти не меняя положения. Я не решилась проверять подвижность плеча силой.

Мог быть вывих, повреждение связок или что-то хуже.

Если бы на острове находился врач, я с удовольствием уступила бы ему место.

Но ближайший врач был в Ровене, а между нами начинался шторм.

Я проверила, нет ли других кровоточащих ран, обработала ссадины и укрыла его вторым одеялом.

Руки и ноги постепенно согревались.

Возле кровати поставила кружку с водой, чистую ткань и лампу.

Потом оглядела комнату.

До сегодняшнего вечера здесь никто не жил уже больше недели. Сменщик уехал в больницу, оставив на крючке старую рабочую куртку. На тумбочке лежала начатая книга о морских путешествиях. Под кроватью стоял пустой чемодан.

Теперь на этой кровати лежал дракон.

Мне показалось, что отец, будь он жив, непременно нашел бы по этому поводу какое-нибудь замечание.

Например, спросил бы, собираюсь ли я брать с постояльца плату за испорченное постельное белье.

Я невольно улыбнулась.

Потом вспомнила четырнадцать погибших моряков.

Улыбка исчезла.

Сведения о катастрофе у Мелового мыса пришли на станцию обычным служебным бюллетенем. Я прочитала их за завтраком и до вечера не могла выбросить из головы.

Транспорт с казенным грузом сел на рифы. Вода заполнила трюмы слишком быстро. Часть людей успели поднять на другие корабли конвоя, остальных унесло течением.

Следственная комиссия проверяла действия капитанов, лоцманов и воздушного сопровождения.

Имя Рейнара Таля в бюллетене стояло среди первых.

Но там не говорилось, что его признали виновным.

Я хорошо помнила эту разницу.

В море ошибаться могли все.

Вопрос заключался в том, какую именно ошибку совершил человек и что он сделал, когда обнаружил ее.

Я снова посмотрела на кровать.

Если он и был тем самым капитаном, то сейчас его главной проблемой оставалось дыхание.

Остальное могло подождать.

Часы в коридоре пробили одиннадцать.

Я поднялась.

Огонь в башне требовал проверки.

Перед уходом еще раз убедилась, что мужчина дышит свободно, что повязка не промокла, а одеяла закрывают его до плеч.

Затем вышла, оставив дверь приоткрытой.

Крытый переход соединял дом с башней на уровне нижнего этажа. В обычную погоду я почти не замечала его длины. Сегодня ветер свистел под крышей, а дождь бил в узкие окна так громко, что приходилось прислушиваться к собственным шагам.

Внутри башни было теплее.

Я поднялась по винтовой лестнице и привычно остановилась возле окна на третьем пролете.

За стеклом — чернота.

Только когда лампа послала очередной проблеск, внизу на мгновение обозначилась линия каменного берега.

Я продолжила подъем.

В фонарной камере привод работал исправно. Движение шторок оставалось ровным, пламя не коптило.

Проверив уровень масла в рабочем резервуаре, я сделала запись и подошла к окну, выходящему на Каменный карман.

Корабль стоял на защищенной стороне.

Дождь почти полностью скрывал его, но иногда я видела два небольших огня, разделенных расстоянием.

Один находился ближе к носу, другой — у кормовой части.

Не аварийные красные.

Значит, по крайней мере сейчас капитан не требовал немедленной помощи.

Я направила трубу немного левее.

Судно почти не сместилось относительно каменного выступа.

Вероятно, якорь держал.

Нельзя было исключать, что экипаж боролся с повреждениями, которых я отсюда не видела. Но пока люди находились на плаву, а наш огонь работал.

Я проверила часы.

Одиннадцать двадцать семь.

Ночь только начиналась.

Я задержалась наверху еще несколько минут, прислушиваясь к механизму.

Когда-то отец научил меня определять некоторые неисправности по звуку. Исправный привод щелкал с одинаковыми интервалами. Если смазка густела или начинала заедать передача, менялся характер короткого металлического стука.

Сейчас звук был ровным.

Я уже собиралась уходить, когда снизу раздался глухой удар.