Семь ночей с Ледяным драконом

Я остановилась.

Еще один.

Не колокол. Скорее, что-то упало в доме.

Я быстро спустилась.

В комнате сменщика горела лампа. Мужчина лежал на боку и пытался дотянуться правой рукой до стоявшей на стуле кружки.

При моем появлении он замер.

— Не двигайтесь, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить.

Но вместо этого хрипло спросил:

— Вода?

Кружка действительно стояла слишком далеко.

Я придвинула стул и помогла ему немного приподнять голову.

— Понемногу. Сначала один глоток.

Он сделал два.

Потом закашлялся.

Я отставила кружку и подождала, пока дыхание выровняется.

— Еще?

Он кивнул.

На этот раз пил осторожнее.

Когда я убрала воду, мужчина несколько секунд смотрел на мои руки. Не на лицо, именно на руки, будто пытался понять, что я сделала с его одеждой.

— Где снаряжение?

— На просушке. Что-то разорвано, остальное цело настолько, насколько я могу судить.

— Футляр?

— Вощеный, с застежкой?

Он сразу поднял глаза.

— Да.

— Здесь. Закрыт. Я его не вскрывала.

Он выдохнул и опустился на подушку.

— Благодарю.

Голос был глубоким, но сейчас звучал сипло.

— За что именно? За футляр или за то, что вы не остались на берегу?

Он чуть повернул голову.

Взгляд задержался на моем лице.

— За оба случая.

Я невольно посмотрела на его левое плечо.

— Во втором случае еще рано благодарить. Вам нужен врач.

— Знаю.

— И желательно не через неделю.

— Знаю.

— Тогда у нас уже есть одна общая мысль.

Его губы едва заметно дрогнули.

Я не была уверена, что это можно назвать улыбкой.

Он попытался приподняться на локте. Раненая сторона сразу отозвалась болью. Я увидела, как напряглась челюсть.

— Лежите.

— Я должен...

Он осекся, будто не хватило воздуха.

— Сейчас вы должны не разойтись по швам на моей постели, — сказала я. — Все остальное обсудим, когда сможете разговаривать, не задыхаясь.

Он посмотрел в сторону окна.

— Маяк?

— Работает.

— Вы...

— Я его не погасила. Вы уже спрашивали.

Он нахмурился.

— Не помню.

— Не удивлена.

За стеной ветер резко ударил в ставню. Мужчина повернул голову на звук, а я заметила, как его правая рука легла на простыню рядом с бедром.

Движение было коротким, почти незаметным.

Но прежде там висело что-то вроде ножен.

Теперь на нем не было оружия.

И он это, кажется, вспомнил.

— Если ищете свое снаряжение, оно в соседней комнате, — сказала я.

Он медленно вернул руку на одеяло.

— Понятно.

Я не стала спрашивать, зачем он пытался нащупать оружие.

После того, что с ним случилось, резкий звук мог испугать любого.

Но запомнила.

— Как вас зовут? — спросила я.

Мужчина молчал.

Я подождала.

Внимательно наблюдала, не потерял ли он сознание снова.

Нет. Он смотрел на меня вполне осмысленно.

— Для начала можете назвать имя, — продолжила я. — Если фамилия вам пока дорога как государственная тайна.

Он несколько секунд будто выбирал ответ.

— Рейнар.

Сердце неприятно толкнулось в груди.

— Рейнар... как дальше?

— Таль.

Я ничего не сказала.

Он заметил.

— Вы знаете это имя.

Вопросом это не было.

— Его печатали в служебном бюллетене.

— Понятно.

Я ожидала, что он начнет оправдываться. Возможно, потребует не задавать вопросов или попросит сохранить его присутствие в тайне.

Вместо этого Рейнар повернулся на спину и закрыл глаза.

Потом произнес:

— Вы можете сообщить обо мне в береговую службу.

— Когда появится возможность, сообщу.

Он открыл глаза.

— Хорошо.

Ответ оказался таким спокойным, что я растерялась.

— Вас не беспокоит, что они могут приехать с охраной?

— Я не скрываюсь от следствия.

— Тогда зачем вы летели над Черным островом в такой шторм?

Он не ответил сразу.

За окном несколько раз скрипнула ставня.

— Мне нужно было попасть сюда.

— С крылом, которое почти не работало?

Его взгляд изменился.

— Вы видели меня в воздухе?

— Видела, как вы падали.

— С какой стороны?

— С северо-запада. Совсем низко над водой.

Он попытался вспомнить.

Это было заметно по тому, как он свел брови и на несколько секунд перестал смотреть на меня.

— Я помню берег. Потом... — Он замолчал. — Ничего.

— На берегу вы были уже человеком.

— Значит, обернулся.

Он сказал это таким тоном, будто сообщил совершенно обычную вещь.

Для дракона, возможно, так и было.

Я видела превращения всего несколько раз. На остров прилетали военные курьеры, однажды — спасатели после весенней бури. Вблизи драконьи облики выглядели одновременно величественно и немного пугающе.

Но никогда прежде мне не приходилось вытаскивать одного из воды.

— У вас повреждено левое плечо, — сказала я. — На спине открытая рана. Я обработала ее и наложила повязку. Крыло не осматривала.

— Оно повреждено.

— Я заметила.

— Насколько сильно?

— Не знаю. Я смотрительница маяка, а не врач по драконам.

Он чуть повернул голову.

— По людям тоже?

— По людям я умею остановить небольшое кровотечение, наложить повязку и не мешать пострадавшему дышать. На этом мои полномочия заканчиваются.

Рейнар опустил взгляд.

— Вы сделали достаточно.

Мне захотелось спросить, кто и где нанес ему такую рану.

Но он побледнел, и я решила, что продолжать разговор пока не стоит.

— Отдыхайте. Я приду через некоторое время.

Я поднялась.

— Как вас зовут? — спросил он, когда я уже дошла до двери.

— Эльна.

— Эльна...

— Сорен. Начальница Черного маяка.

Он едва заметно кивнул.

— Спасибо, госпожа Сорен.

— Если вам станет хуже, зовите. Я услышу, если буду в доме.

— А если будете в башне?

Хороший вопрос.

Я посмотрела на дверь, затем на стоявший в углу старый металлический колокольчик.

Им пользовались раньше, когда комнаты занимали два смотрителя и один заболевал.

Я взяла колокольчик с полки и поставила на тумбочку справа от его здоровой руки.

— Попробуйте.

Рейнар поднял колокольчик.

Раздался негромкий звон.

— Из башни не услышу, — сказала я. — Но между обходами буду проверять вас сама. Если понадобится помощь, пока я рядом с домом, звоните.

Он посмотрел на небольшой предмет в ладони.

— Меня еще никогда не оставляли на попечении колокольчика.

— Значит, вам повезло с прежними ранениями.

На этот раз уголок его рта действительно приподнялся.

— В некотором смысле.

Я вышла, прикрыв дверь.

В коридоре остановилась и прислонилась спиной к стене.

Рейнар Таль.

Настоящий.

Лежал в моей комнате сменного смотрителя, пил воду из моей кружки и благодарил за перевязку.

Я взглянула на руки.

На правой ладони, возле старого шрама от троса, остались небольшие полосы крови. Я тщательно вымыла их и вытерла чистым полотенцем.

Затем открыла дверцу шкафа и достала служебный бюллетень.

Документы я хранила по месяцам, в плотных бумажных папках. Найти нужный было нетрудно.

Сентябрьский выпуск.

Третья страница.

На ней находилось сообщение о катастрофе у Мелового мыса.

Я прочитала текст заново.

Комиссия проверяла действия воздушного сопровождения. Капитана Рейнара Таля временно отстранили от исполнения служебных обязанностей до завершения разбирательства.

Дальше приводилось краткое описание предполагаемого нарушения порядка проверки навигационных сигналов.

Окончательных выводов не было.

В небольшом прямоугольнике рядом с текстом напечатали его портрет.

На фотографии Рейнар выглядел старше, чем сейчас.

Возможно, из-за строгого мундира и неподвижного лица.

В жизни у него были заметнее складки возле рта и тонкая белая полоска старого шрама над бровью.

Я закрыла папку.

Значит, он не солгал о своем имени.

Но вопрос о причине его появления на острове никуда не исчез.

Я вспомнила, что он сказал, когда пришел в сознание на берегу.

«Не гасите».

Откуда он знал о приказе?

Впрочем, тогда он почти не соображал. Мог попросить сохранить свет просто потому, что понимал опасность темного побережья.

Я не стала додумывать ответ.

За последнюю неделю мне достаточно часто приходилось сталкиваться с людьми, уверенно говорившими о том, чего они лично не проверяли.

Не хотелось присоединяться к их числу.

Около полуночи я снова поднялась в башню.

Дождь немного ослаб. В просвете между облаками показалась темная полоска неба.

Я повернула трубу к Каменному карману.

Судно стояло на месте.

Теперь можно было различить высокую носовую мачту и часть надстройки. Возле борта двигался маленький огонь, то исчезая, то появляясь.

Похоже, люди работали на палубе.

Чем именно занимались, я не видела.

Я отметила положение корабля относительно северной скалы и время наблюдения.

Потом проверила полный свет.

Никаких неисправностей.

На мгновение мне захотелось остаться у окна подольше. Смотреть на корабль было легче, чем думать о человеке внизу.

Но я вспомнила его бледное лицо и спустилась.

Рейнар спал.

Я осторожно коснулась его запястья. Пульс стал спокойнее. Кожа уже не была ледяной.

На повязке появилось еще немного крови, но она не пропиталась насквозь.

Я поправила одеяло, подложила дополнительную подушку так, чтобы левая рука лежала удобнее, и направилась к выходу.

— Вы всегда так ходите?

Голос раздался неожиданно.

Я обернулась.

Глаза Рейнара были открыты.

— Как?

— Почти без звука.

— На этой лестнице научилась.

— Я вас не слышал.

— Вы спали.

— Похоже на то.

Он посмотрел на часы над дверью.

— Сколько времени?

— Почти половина первого.

— Ночи?

— Да.

— Вы давно не отдыхали?

Я замялась.

— Смотря что считать отдыхом.

— Сон.

— Тогда давно.

Он нахмурился.

— На станции есть еще кто-нибудь?

— Сейчас нет.

— Сменщик?

— В больнице на материке.

— А техник?

Я удивилась.

— Откуда вы знаете про техника?

Рейнар на секунду задумался.

— У любой станции есть снабжение и ремонт. Я спрашиваю, кто может вас сменить.

— Техник подрядчика находится на острове. Но он не смотритель и не имеет права вести маячную вахту.

— Понятно.

Он перевел взгляд на дверь.

— Вам нужно поспать.

Я почти рассмеялась.

— Совершенно согласна. Как только закончится шторм, обязательно займусь этим.

— Эльна...

— Что?

— Это не приказ.

Я замолчала.

Рейнар смотрел на меня внимательно, без раздражения.

— Я только сказал, что вам нужен отдых.

— А я ответила, что знаю.

— Хорошо.

Он больше ничего не добавил.

Я ожидала продолжения, потому что привыкла к тому, как мужчины в форменной одежде разговаривали со смотрителями.

Сначала сообщали очевидную вещь.

Потом объясняли, что следует делать.

А в конце, если их не слушались, напоминали о собственном звании.

Рейнар не сделал ни второго, ни третьего.

Это показалось мне подозрительнее любого приказа.

— Вас действительно отстранили? — спросила я.

Он не сразу понял, к чему относится вопрос.

— Да.

— Без права отдавать распоряжения?

— От имени флота — да.

— И никаких полномочий на чужом маяке у вас нет?

В его глазах появилось что-то похожее на удивление.

Потом он произнес:

— Даже если бы я оставался на службе, это ваша станция, госпожа Сорен. Я не мог бы приказать вам менять режим ее работы без соответствующего основания.

Я скрестила руки на груди.

— Хорошо.

— Вы хотите установить какие-то условия?

Не ожидала, что он сам спросит.

Но такая возможность меня вполне устраивала.

— Да.

Он кивнул.

— Слушаю.

Я подошла ближе к кровати.

— Во-первых, световая камера закрыта. Без меня туда не входить.

— Хорошо.

— Во-вторых, мои журналы и служебные документы не трогать. Если понадобится что-то посмотреть, спросите.

— Понятно.

— В-третьих, никакой самостоятельной работы с оборудованием. И никаких попыток чинить что-либо с раненым плечом.

На последнем условии он задержался.

— Если возникнет опасность...

— Если возникнет опасность, мы сначала выясним, что можете сделать вы, а что должна сделать я. Иначе у меня будет два пострадавших вместо одного.

— Два?

— Вы и маяк.

Рейнар тихо выдохнул, почти смеясь.

— Убедительно.

— И последнее. Я не собираюсь сейчас выяснять, виновны ли вы в катастрофе. Но если мне потребуется сообщить о вашем присутствии береговой службе, я сообщу.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Это ваше право.

— И вам придется соблюдать правила дома.

— Какие?

— Не входить в мою спальню.

Он поднял брови.

Я почувствовала, как от неожиданной неловкости нагрелись щеки.

— Я имела в виду...

— Я понял, — спокойно сказал он.

И, помолчав, добавил:

— Обещаю не входить.

Я отвернулась к столу.

— Замечательно.

Теперь мне оставалось только уйти с достоинством.

Получилось не сразу, потому что за край стола зацепился рукав.

Рейнар деликатно сделал вид, что ничего не заметил.

В коридоре я наконец позволила себе выдохнуть.

Не знаю, что именно меня смутило.

Наверное, то, что он не попытался спорить.

Я закрыла дверь его комнаты, оставив небольшую щель, и отправилась на кухню.

Чай давно остыл.

Я поставила воду на печь и достала из шкафа сухари.

Снаружи ветер то усиливался, то почти стихал. Такие короткие затишья не сулили ничего хорошего. Между порывами можно было услышать шум прибоя, который стал ниже и тяжелее.

Я села за стол.

Пять минут просидела совершенно неподвижно.

Потом услышала, как за стеной стукнуло дерево.

Поднялась проверить ставню.

Потом вспомнила про журнал.

Потом про лампу.

Когда часы показали час двадцать, я поняла, что за весь вечер так и не поела нормально.

Рассмеялась.

Сама себе я сейчас напоминала старую соседку из Ровена, которая могла трижды проверить, закрыта ли дверь, но забывала снять суп с плиты.

Я разогрела оставшуюся похлебку и съела ее прямо у печи.

Горячая еда немного прояснила голову.

После этого достала небольшую тетрадь, в которой записывала расход топлива и часы проверок.

Полный огонь работал с шести вечера. При штатном расходе четыре десятых литра в час за двенадцатичасовую ночь уходило четыре целых и восемь десятых литра.

Если не считать дополнительной потери при неисправности, к рассвету должно остаться семнадцать целых и четыре десятых.

Я обвела число карандашом.

Не потому, что боялась забыть арифметику.

Просто мне хотелось иметь перед глазами точный расчет.

Поставка должна была прийти раньше. Еще несколько дней назад это не казалось проблемой. Теперь я смотрела на запас иначе.

Погода могла ухудшиться.

А в Каменном кармане стоял корабль.

Сколько людей находилось на борту, я не знала. Возможно, несколько десятков, возможно, больше.

Я вспомнила красные сигналы бедствия.

Если бы погасила маяк до шести, они увидели бы черный берег без надежного ориентира.

Их судно могло пройти мимо стоянки.

Или оказаться на рифах.

Я перевела взгляд на распоряжение, лежавшее на полке.

Даже сейчас, когда решение было принято, мне хотелось получить официальное подтверждение, что я поступила правильно.

Потом стало стыдно.

Разве недостаточно того, что корабль сумел укрыться?

Но я знала, как устроена служба.

Капитан может благодарить за спасение, а чиновник через месяц спросит, на каком основании вы нарушили приказ.

Ответить придется мне.

Не Браму.

Не человеку, поставившему подпись в конторе.

Мне.

И все же, если бы пришлось выбирать заново, я снова зажгла бы свет.

В два часа я проверила комнату сменщика.

Рейнар не спал.

Он лежал на спине и смотрел в потолок.

— Болит? — спросила я.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Болит.

— Сильнее, чем раньше?

— Нет.

Я подошла и поправила подушку под его левой рукой.

Он напрягся, когда я осторожно приподняла край одеяла, но не отстранился.

Повязка держалась.

— Плечо нельзя нагружать, — сказала я. — Даже если вам кажется, что стало легче.

— Мне не кажется.

— Уже хорошо.

Я проверила температуру кожи, дыхание и цвет лица.

Лихорадки не было.

Рейнар наблюдал за моими действиями с таким сосредоточенным видом, будто запоминал последовательность.

— Вы делали это раньше? — спросил он.

— Перевязки?

— Да.

— С рыбаками, матросами, однажды с мальчишкой, который решил спуститься по скале за птичьими яйцами.

— Что с ним было?

— Сломал руку.

— А яйца?

— Не достал.

Рейнар закрыл глаза.

Мне показалось, что он смеется, но услышать удалось только короткий выдох.

— Поучительная история.

— Его мать сказала то же самое. Только другими словами.

Я вымыла руки и начала убирать использованные материалы.

Он смотрел, как я складываю чистые бинты обратно в ящик.

— Вы все делаете сами?

— Не все.

— Но сейчас?

— Сейчас да.

— Долго так продолжаться не может.

Я подняла глаза.

— Вы опять хотите сказать, что мне нужно поспать?

— Я хотел спросить, чем могу помочь.

— Пока ничем.

Он не выглядел довольным.

— Даже если я буду сидеть?

— Именно сидеть вам пока особенно не советую.

Он посмотрел на потолок.

— Отлично.

— А вы ожидали, что после падения с неба сразу отправитесь на прогулку?

— Я ожидал несколько иных обстоятельств.

Слова прозвучали неожиданно серьезно.

Я перестала складывать бинты.

— Каких?

Рейнар не ответил сразу.

Потом сказал:

— Не оказаться в чужом доме на берегу, не помня, как добрался до острова.

— Понятно.

— И не причинять хозяйке лишних хлопот.

Я посмотрела на него.

Такой ответ явно дался ему труднее, чем предыдущие.

— Раненые люди иногда причиняют хлопоты, — сказала я. — На то они и раненые.

— Я знаю.

— Тогда не извиняйтесь за то, что вам нужна помощь.

Он повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Несколько секунд мы молчали.

Лампа возле кровати освещала его лицо сбоку. При таком свете особенно заметными стали усталость и тени под глазами.

Я впервые отчетливо увидела, что ему не просто больно.

Он был измучен.

Не одной только раной.

Это можно было понять по тому, как он реагировал на каждый звук снаружи, как пытался сохранить контроль над собственным телом и даже во время разговора не позволял себе полностью расслабиться.

Но мне было неизвестно, что именно с ним произошло до падения.

Я не собиралась превращать наблюдение в готовую историю.

— Попробуйте поспать, — сказала я.

— А вы?

— Мне нужно проверить огонь.

— Конечно.

Он отпустил край одеяла, который до этого незаметно сжимал правой рукой.

Я погасила лишнюю лампу и вышла.

После трех часов ветер начал менять направление.

Я заметила это по звуку: с северной стороны удары стали реже, зато в западных окнах сильнее дрожали стекла.

Поднявшись наверх, я проверила механический привод.

Все было исправно.

На море видимость оставалась плохой.

Но временами сквозь туман проступал слабый свет с корабля.

Я направила трубу на Каменный карман и дождалась следующего просвета.

Высокая носовая мачта.

Надстройка.

Один неподвижный огонь.

Корабль по-прежнему находился на защищенной стоянке.

Я положила рядом с журналом чистый лист и отметила его примерное положение.

В последующие минуты свет дважды скрывался за дождем, но снова появлялся почти в той же точке.

Это немного успокаивало.

Если бы судно сорвало с якоря, оно начало бы смещаться относительно скалы.

Пока этого не происходило.

В четыре часа я снова проверила Рейнара.

На этот раз он спал.

Я не стала его будить.

Поправила одеяло и убедилась, что вода стоит рядом.

Затем прошла в собственную спальню.

Впервые за ночь я посмотрела на свою кровать.

На белой подушке лежала старая книга, которую я собиралась дочитать еще вчера. На спинке стула висело чистое платье. В шкафу стояли две коробки с письмами и фотографиями.

Все выглядело так привычно, что я внезапно почувствовала страшную усталость.

Не только телом.

Хотелось закрыть дверь, спрятаться под одеяло и хотя бы на один час забыть о приказе, шторме, раненом драконе и чужом корабле.

Я сняла сапоги.

Потом вспомнила о служебном журнале.

Вернулась к двери, проверила, действительно ли могу закрыть свою комнату изнутри, и положила ключ на тумбочку.

В последнее время я редко запирала спальню.

На острове почти не было посторонних. Сменщик занимал отдельную комнату, а рабочие из Ровена приходили только днем.

Теперь под моей крышей находился незнакомый мужчина.

И я пока не знала, насколько могу ему доверять.

Это не отменяло необходимости помочь.

Но и не обязывало забывать об осторожности.

Я поставила маленькие часы рядом с кроватью, завела будильник и легла поверх покрывала.

Сон пришел почти сразу.

Проснулась я от звука металла.

На мгновение мне показалось, что остановился привод.

Я вскочила.

Потом поняла, что в коридоре просто ударила открытая дверца шкафа.

Посмотрела на часы.

Без десяти пять.

Я проспала меньше часа.

Ветер все еще бил по стенам, но теперь между порывами наступали долгие затишья. В доме слышалось потрескивание печи.