Развод с генералом. Я вырастила твою дочь

Соня кивнула.

— Я тоже не всему верю.

Я внимательно посмотрела на дочь.

— Что ты имеешь в виду?

— Она иногда говорит, что очень хотела со мной общаться, но обстоятельства мешали. А я вспоминаю, что у нее был мой номер. Даже когда мы переехали, папа сообщал ей новый. Она могла позвонить.

Дочь сжала губы.

— Просто мне хотелось услышать хоть какое-нибудь объяснение.

Я погладила ее руку.

Некоторое время мы сидели молча.

Потом Соня сказала:

— Она спрашивала про тебя.

Я подняла глаза.

— Когда?

— Еще в декабре. Спросила, какие у нас отношения. Я сказала, что хорошие. Что ты моя мама.

— И что Вероника ответила?

— Сначала ничего. Потом спросила, называю ли я тебя мамой с детства.

Мне стало неприятно.

Я убрала руку со стола, чтобы взять чашку.

— А ты?

— Сказала, что да.

Соня помедлила.

— Мне кажется, ее это задело.

Я смотрела на темную поверхность чая.

— Возможно.

— Мам, я не хотела...

— Сонь, подожди.

Я подняла ладонь.

— Ты можешь рассказывать ей о нашей жизни. Не нужно скрывать, как мы живем и как называем друг друга.

— Хорошо.

— И не надо каждый раз спрашивать, обиделась ли я.

Она улыбнулась совсем немного.

— Ты сама иногда обижаешься и не говоришь.

— Это правда.

Я сделала глоток уже холодного чая.

— Когда ты рассказала папе?

— В декабре. Перед Новым годом.

— Почему ему?

Соня поморщилась.

— Он же ее лучше знает.

Ответ был таким простым, что мне стало неловко за собственный вопрос.

Конечно, Вадим знал Веронику.

Когда-то они были супругами.

У них была общая дочь.

— Я спросила, не будет ли он против, если мы встретимся, — продолжила Соня. — Он сказал, что это хорошая идея. Потом предложил сам поговорить с ней, чтобы все организовать.

— И ты согласилась.

— Да.

Я вспомнила январскую поездку Вадима.

Он говорил, что должен посетить учебный центр в соседней области.

Вернулся в воскресенье вечером. Привез конфеты.

Я тогда обрадовалась, что он успел заехать в магазин, хотя приехал поздно.

— Ты знаешь, когда они впервые встретились? — спросила я.

Соня покачала головой.

— Нет. Папа говорил, что несколько раз звонил ей. Потом они обсуждали, где мы можем встретиться. В феврале я сама ездила туда на один день.

Я подняла голову.

— В феврале?

— Помнишь, я говорила, что встречусь со знакомой по университету?

Я молчала.

Помнила.

Соня тогда прислала фотографии кафе, где обедала. Я еще спросила, вкусный ли там кофе.

— Я ездила к Веронике, — призналась дочь. — Мы гуляли, разговаривали. Потом она проводила меня на вокзал.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

Еще одна ложь.

Небольшая, по сравнению с той, которую рассказывал муж.

Но от этого не менее неприятная.

— Почему ты не сказала, куда едешь?

Соня опустила глаза.

— Боялась, что ты будешь переживать.

— Я все равно переживала. Ты ехала в другой город одна.

— Мам, мне двадцать два.

— Именно поэтому ты могла сказать правду.

Она не ответила.

Я посмотрела на часы.

Было уже поздно.

За дверью тихо прошла Рита. Я услышала, как она открыла холодильник и закрыла его.

Мне захотелось закончить разговор.

Не потому, что я перестала интересоваться.

Просто слишком много нового появилось за эти два дня.

— Соня, я рада, что ты рассказала, — сказала я.

Дочь подняла голову.

— Правда?

— Да. Но мне неприятно, что ты скрывала встречи. И еще неприятнее, что твой отец знал, а я нет.

— Я понимаю.

— Я не собираюсь запрещать тебе общаться с Вероникой. Ты и не нуждаешься в моем разрешении. Только мне хотелось бы, чтобы между нами не было таких тайн.

Соня кивнула.

Потом вдруг спросила:

— Мам, а тебе было бы легче, если бы я вообще ее не искала?

Я посмотрела на нее.

Вопрос был неожиданным.

И неприятно точным.

Мне действительно было бы легче.

Не случилось бы сегодняшнего разговора.

Возможно, Вадим не встретился бы с Вероникой. Не вспомнил бы прежнюю любовь. Не начал бы изменять.

Мы по-прежнему жили бы вместе.

Я преподавала бы в школе, готовила ужины, звонила дочери, обсуждала с мужем отпуск.

Мне захотелось ответить: да.

Но я представила Соню, которая еще десять или двадцать лет продолжала бы спрашивать себя, почему родная мать ее оставила.

— Нет, — сказала я наконец. — Мне бы не хотелось, чтобы ты всю жизнь боялась узнать что-то важное о себе только ради моего спокойствия.

Соня вытерла глаза.

— Спасибо, мам.

Я обняла ее.

Она прижалась ко мне, как в детстве, уткнулась лицом в плечо.

И мне вдруг стало очень страшно.

Не из-за Вероники.

Из-за того, что я не знала, как теперь буду оставаться мамой, если больше не буду женой ее отца.

***

После ухода Сони я долго мыла две чашки.

Рита вошла на кухню, когда я уже протирала стол.

— Ты собралась тут все до блеска отмыть?

— Нет. Просто прибираю.

Подруга посмотрела на чистую раковину.

— Алин, у меня посудомоечная машина.

— Знаю.

— И что?

Я положила полотенце на место.

— Привыкла.

Рита достала из шкафа стакан.

— Поговорили?

— Да.

— Как Соня?

Я села.

— Переживает.

— Неудивительно.

Рита налила воды.

Я помолчала.

— Она сама нашла Веронику.

Подруга посмотрела на меня.

— Когда?

— Еще в ноябре.

— Ого.

Я рассказала ей основное.

Про поиски, переписку, февральскую поездку.

Рита слушала, не перебивая.

— И ты теперь на нее обижаешься? — спросила она, когда я закончила.

— Не знаю.

— Это не очень похоже на ответ.

Я вздохнула.

— Мне обидно, что она доверилась Вадиму, а не мне.

— Он ее родной отец.

— Я тоже ее мама.

— Конечно. Но он знал Веронику раньше. Это ведь логично, что Соня спросила его.

Я провела рукой по лицу.

— Ты права.

Рита села напротив.

— Алин, я сейчас скажу неприятную вещь.

— Говори.

— Ты очень стараешься быть для всех хорошей. Для Вадима, для Сони, для учеников. И когда кто-то принимает решение без тебя, воспринимаешь это так, будто тебя больше не любят.

Я посмотрела на подругу.

— Не всегда.

— Не всегда, — согласилась она. — Но сейчас именно так.

Я молчала.

Рита продолжила:

— Соня тебя любит. Это видно даже мне. Но у нее есть вопросы к родной матери. И ты не можешь ответить на них вместо Вероники.

— Я понимаю.

— Головой понимаешь. А внутри тебе сейчас хочется, чтобы дочь выбрала тебя.

Мне захотелось возразить.

Сказать, что я никогда не заставляла Соню выбирать.

Что всегда поддерживала ее право на общение с Вероникой.

И это было правдой.

Но одновременно я поймала себя на том, что за последние сутки несколько раз мысленно представляла, как дочь отказывается от встреч с родной матерью.

Не из-за моего требования.

Сама.

Просто потому, что я была ей нужнее.

Мне стало стыдно.

— Наверное, хочется, — призналась я.

Рита кивнула.

— Это понятно. Только не заставляй Соню доказывать любовь таким способом.

Я долго смотрела на стол.

— Знаешь, чего я больше всего боюсь?

— Чего?

— Что у нее теперь появится нормальная семья. Отец, родная мать. Они будут ездить вместе отдыхать, встречать праздники. А я останусь женщиной, которая помогла ее вырастить.

Рита поставила стакан.

— Алин, ты действительно считаешь, что девятнадцать лет можно отменить одним семейным ужином?

— Не знаю.

— Тогда вспомни, кому Соня позвонила сегодня. К кому приехала. Кому привезла пирожки.

Я невольно улыбнулась.

— С капустой.

— Вот. Мне бы тоже не помешали.

Я рассмеялась.

Рита встала.

— Все. Давай спать. Завтра едем смотреть твою квартиру.

— Не мою еще.

— Если понравится, будет твоей на ближайшее время.

Она выключила верхний свет на кухне.

Я пошла в комнату.

Перед сном открыла телефон.

От Вадима было короткое сообщение:

«Соня звонила. Очень расстроена. Думаю, нам нужно всем успокоиться».

Я прочитала его и убрала телефон.

Сегодня мне действительно требовалось успокоиться.

Только теперь я собиралась решать сама, когда и о чем разговаривать.

***

Первую квартиру мы посмотрели в половине десятого утра.

Она находилась в старом девятиэтажном доме недалеко от музыкальной школы.

В объявлении было написано: «Уютная, светлая, после косметического ремонта».

На деле обои отходили возле окна, в ванной плохо закрывалась дверь, а холодильник гудел так громко, что разговаривать рядом приходилось почти криком.

— Очень хороший район, — уверяла хозяйка. — До центра десять минут.

Рита открыла шкаф под раковиной.

— А это что?

Хозяйка посмотрела.

— Где?

— Вот здесь. Вода.

— Наверное, кто-то плохо кран закрыл.

Рита молча провела пальцем по влажной трубе.

Мы поблагодарили и ушли.

На улице подруга посмотрела на меня.

— Только не говори, что собиралась согласиться.

— Я еще ничего не сказала.

— У тебя было такое лицо.

— Какое?

— Как будто ты уже придумала, где поставить тапочки.

Я улыбнулась.

— Просто недорого.

— Там через месяц придется менять кухню. Поищем еще.

Вторую квартиру показывал мужчина лет тридцати.

Он сразу предупредил, что собирается продавать жилье, но пока готов сдавать.

— На сколько? — спросила я.

— Ну, месяца на три точно. Потом посмотрим.

Рита посмотрела на меня.

Я покачала головой.

Снова переезжать осенью мне не хотелось.

Третья квартира находилась дальше от школы.

Небольшой пятиэтажный дом, тихий двор, деревья возле подъезда.

Хозяйка, Лариса Петровна, встретила нас у входа.

— Проходите. Я вчера все проветрила.

Квартира была маленькой.

Комната с диваном и невысоким шкафом. Кухня едва вмещала стол на двоих. В ванной стояла стиральная машина, а возле окна в комнате — старый письменный стол.

На подоконнике лежала пачка газет.

Я подошла к окну.

Во дворе росла большая липа. Под ней стояла скамейка, на которой пожилая женщина кормила голубей.

— Здесь тихо? — спросила я.

— В основном да. Соседи спокойные. Только сверху маленький ребенок, иногда бегает.

— Это нормально.

Рита открыла холодильник.

Проверила воду в ванной.

Попросила включить стиральную машину на короткую программу.

Лариса Петровна наблюдала за ней с явным уважением.

— Правильно делаете, что все смотрите. Я сама не люблю, когда потом начинаются неожиданности.

Я прошла в комнату.

Диван был старый, но аккуратный. На полу лежал небольшой ковер. Возле двери стоял торшер.

— А стол останется? — спросила я.

— Конечно. Если мешает, можно убрать.

— Нет, мне как раз нужен.

— Вы дома работаете?

— Иногда готовлюсь к занятиям. Я преподаватель музыки.

Лариса Петровна оживилась.

— У меня внучка на скрипке играет. Уже третий год.

Мы несколько минут говорили о музыкальной школе.

Потом хозяйка показала счетчики, объяснила порядок оплаты и условия аренды.

Цена оказалась немного выше, чем в первой квартире, зато договор можно было заключить на одиннадцать месяцев.

Я еще раз прошла по комнате.

Открыла шкаф.

Посмотрела на кухню.

Мне не понравились занавески и слишком темный ковер.

Но все остальное было вполне пригодным.

— Я хотела бы снять, — сказала я.

Рита подняла брови.

— Уверена?

Я посмотрела на нее.

— Да.

Мы договорились встретиться вечером, чтобы оформить документы и передать деньги.

Когда вышли на улицу, Рита спросила:

— Почему именно эта?

Я посмотрела на окна третьего этажа.

— Там стол хороший.

— Серьезно?

— Мне удобно будет работать. И до школы можно доехать одним автобусом.

— А еще?

Я немного подумала.

— Там никто не будет спрашивать, почему я не приготовила ужин.

Рита остановилась.

Я сама удивилась собственным словам.

Подруга взяла меня под руку.

— Ну вот. Уже веская причина.

Мы пошли к машине.

***

Вечером я подписала договор аренды.

Передала деньги за первый месяц и обеспечительный платеж. Лариса Петровна выдала расписку, показала, как закрывается балконная дверь, и предупредила, что счетчики лучше фотографировать первого числа.

Я записала показания.

Потом получила ключи.

Два обычных ключа на простом металлическом кольце.

Хозяйка попрощалась и ушла.

Я осталась одна.

Посреди чужой комнаты.

Сначала захотелось сразу позвонить Вадиму.

Сказать, что нашла квартиру, сообщить адрес, обсудить, когда перевезем вещи.

За девятнадцать лет я привыкла рассказывать ему обо всех бытовых решениях.

Если покупала новую кастрюлю, Вадим узнавал.

Если меняла расписание, предупреждала.

Если собиралась поехать куда-нибудь в выходные, мы обсуждали дорогу.

Я достала телефон.

Открыла его контакт.

Посмотрела на знакомую фотографию, где он стоял возле машины в темной куртке.

Потом закрыла.

Мне не нужно было согласовывать с ним аренду.

Я сама подписала договор.

Сама заплатила.

Сама выбрала, где буду жить.

Я поставила сумку на диван и открыла окно.

С улицы доносились детские голоса.

На кухне я включила воду, проверила плиту, нашла в шкафу две чашки.

Потом села на стул.

В квартире не было ни одной моей вещи, кроме сумки и документов.

Мне стало одиноко.

Я набрала Риту.

— Ну что? — ответила она. — Уже хозяйка собственного дворца?

— Пока только арендатор.

— Разница небольшая.

— Ты можешь завтра помочь с вещами?

— Конечно. Во сколько?

— После работы. Я еще договорюсь с машиной.

— Давай я на своей отвезу самое необходимое. А остальное потом.

— Спасибо.

— Алин, ты опять.

— Что?

— Благодаришь за каждый пустяк.

Я улыбнулась.

— Ладно. Тогда привези мне завтра еще и кофе.

— Вот это уже правильный разговор.

После звонка я прошла по квартире еще раз.

На кухне было слишком мало места для моего привычного набора посуды.

В комнате отсутствовали книжные полки.

Зато возле окна стоял стол.

Я подошла к нему, села и представила, как буду готовиться к занятиям.

Нужно было составить расписание, разобрать ноты, проверить задания учеников.

Через несколько дней начинались дополнительные занятия.

Я взяла блокнот и записала, что потребуется купить.

Постельное белье.

Полотенца.

Чайник.

Несколько тарелок.

Настольную лампу.

Потом подумала и добавила:

«Цветы».

Мне хотелось поставить что-нибудь живое на подоконник.

Я перечитала список.

Всего несколько простых вещей.

Еще неделю назад я не могла представить, что буду радоваться возможности выбрать собственную чашку.

***

На следующий день я поехала в музыкальную школу.

Рита предлагала взять выходной, но я отказалась.

Мне нужно было закончить расписание летних занятий и забрать несколько папок с нотами.

Тамара Николаевна встретила меня в коридоре.

— Алина Сергеевна, вы сегодня работаете?

— Да. Хотела подготовить материалы.

— Хорошо. Только в большой зал не ходите, там продолжаются работы.

— Помню.

Директор посмотрела на меня внимательнее.

— У вас все в порядке?

Я помолчала.

Не хотелось обсуждать личную жизнь на работе.

Но и придумывать объяснения не было сил.

— У меня сейчас семейные сложности, Тамара Николаевна. Разводимся с мужем.

Она сняла очки.

— Понятно.

Я приготовилась к вопросам.

Но директор только спросила:

— На работе это отразится?

Я подумала.

— Не должно.

— Тогда хорошо. Если потребуется поменять расписание, скажите заранее. Мы подумаем, что можно сделать.

— Спасибо.

— И Алина Сергеевна...

Я остановилась.

— Да?

— Не берите на себя больше занятий только потому, что сейчас хочется быть постоянно занятой. Сначала посмотрите, сколько действительно сможете вести.

Я неожиданно улыбнулась.

— Хорошо.

— Вот и договорились.

В своем классе я открыла окно.

Пианино стояло возле стены, на крышке лежала стопка нот.

На подоконнике кто-то оставил карандаш.

Я села за инструмент.

Несколько минут просто играла знакомые упражнения.

Пальцы слушались хуже обычного.

Я дважды ошиблась в месте, которое знала наизусть.

Остановилась.

Посмотрела на клавиши.

Потом начала снова, медленнее.

На этот раз получилось.

Я отложила ноты и занялась расписанием.

Ближе к полудню спустилась на первый этаж.

Мне нужно было уточнить у рабочих, когда освободят часть коридора возле большого зала. Через него преподаватели обычно водили учеников на репетиции, а теперь приходилось обходить половину здания.

У ограждения стоял Илья.

Он разговаривал с молодым рабочим, показывая что-то на чертеже.

Я остановилась поодаль.

Через минуту Илья заметил меня.

— Добрый день, Алина Сергеевна.

— Здравствуйте.

Он сложил чертеж.

— Опять за панелями пришли?

Я улыбнулась.

— Сегодня за коридором.

— За каким именно?

— За тем, который вы перекрыли.

— Его пока не откроем.

— Даже частично?

— Там переносят материалы. Ученикам лучше обходить через второй этаж.

Я вздохнула.

— Вы понимаете, что с маленькими детьми это неудобно?

— Понимаю. Но если кто-нибудь заденет тяжелую панель, будет гораздо хуже.

Я посмотрела на открытый проход.

Там действительно стояли большие деревянные элементы.

Один рабочий переносил их на специальные подставки.

— Хорошо, — согласилась я. — Тогда хотя бы предупреждение повесьте возле лестницы. А то родители доходят сюда и только потом узнают, что надо возвращаться.

Илья повернулся к рабочему.

— Николай, у нас осталась табличка?

— В подсобке должна быть.

— Повесьте у лестницы, пожалуйста.

Он снова посмотрел на меня.

— Так подойдет?

— Вполне.

— Значит, сегодня мы не поссорились.

Я рассмеялась.

— Я разве с вами ссорилась?

— В мае вы довольно убедительно объяснили, что я мешаю образовательному процессу.

— Потому что вы закрыли дверь и никого не предупредили.

— А потом я принес вам ноты.

— И я сказала спасибо.

Илья кивнул.

— Тогда признаю: спор закончился мирно.

Мне стало легче.

Он был в серой рабочей рубашке с закатанными рукавами. На предплечье виднелась небольшая царапина, возле ног стоял ящик с инструментами.

Я заметила, что он держится немного боком, освобождая проход для людей, которые шли по коридору.

— Вы давно этим занимаетесь? — спросила я.

— Реставрацией?

— Да.

— Больше двадцати лет. Сначала работал в мастерской у отца. Потом открыл свою.

— И вам не надоело?

Он задумался.

— Иногда надоедает спорить о сроках. Сама работа нет.

— Понимаю.

— Вы ведь тоже давно преподаете?

— Почти двадцать лет, если считать разные школы.

— И не надоело?

Я улыбнулась.

— Иногда надоедает объяснять, почему нельзя выучить произведение за один вечер. А сама работа нет.

Илья рассмеялся.

— Значит, у нас похожие проблемы.

Я посмотрела на часы.

До следующего дела оставалось немного времени.

— А почему вы решили восстанавливать старые вещи? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Мне нравится, когда хорошая вещь продолжает служить. Но не все можно сохранить. Иногда приходится честно признать, что материал уже не выдержит нагрузки.

Я посмотрела на деревянные панели возле стены.

— А если вещь дорога владельцу?

— Тогда сначала объясняю, что с ней можно сделать. Если человек хочет сохранить даже поврежденную деталь, ищем безопасный вариант. Но обещать, что она станет новой, не буду.

Я кивнула.

— Наверное, правильно.

Илья некоторое время смотрел на меня.

— Вы сегодня выглядите лучше, чем на прошлом совещании.

Я удивилась.

— Правда?

— Да. Тогда вы, кажется, совсем не выспались.

— Сейчас немного лучше.

— Рад слышать.

Он не стал спрашивать почему.

Мне это понравилось.

Многие знакомые, заметив усталый вид, сразу начинали выяснять подробности. Иногда из искренней заботы, иногда просто из любопытства.

Илья спокойно принял ответ.

— Мне пора, — сказала я.

— Конечно.

Я уже собиралась уходить, когда он спросил:

— Вы будете участвовать в открытии зала?

— Наверное. У нас все преподаватели участвуют.

— Значит, услышу, как вы играете.

Я улыбнулась.

— Я чаще слушаю учеников.

— Но сами ведь тоже играете?

— Иногда.

— Тогда надеюсь, получится услышать.

Я вдруг смутилась.

Совершенно неожиданно.

Не от того, что он сказал что-то особенное.

Просто давно никто не интересовался моим исполнением.

Обычно меня спрашивали, как занимается Соня, сколько учеников у меня в классе и почему дети не хотят разбирать гаммы.

— Посмотрим, — ответила я.

Илья кивнул.

Я пошла к лестнице.

На втором пролете оглянулась.

Он уже вернулся к работе.

Я поднялась в кабинет и продолжила разбирать ноты.

Через несколько минут поймала себя на том, что улыбаюсь.

Не потому, что произошло что-то важное.

Просто разговор получился приятным.

И мне захотелось когда-нибудь поговорить с ним еще.