Развод с генералом. Я вырастила твою дочь

— Как нам дальше действовать.

— Я пока знаю только одно. Мне нужно пожить отдельно.

Он нахмурился.

— Зачем?

Я посмотрела на него с удивлением.

— Ты действительно не понимаешь?

— Квартира большая. Я могу оставаться в кабинете, пока мы не решим имущественные вопросы.

— А Вероника?

— Что Вероника?

— Она будет ждать, пока мы разделим квартиру?

Вадим отставил чашку.

— Давай не будем опять начинать.

— Я не начинаю. Просто пытаюсь понять, чего ты хочешь.

— Я хочу цивилизованного развода.

— Хорошо. Тогда я поживу отдельно.

— Снимать квартиру сейчас неразумно. Лишние расходы.

— Я сама решу, какие расходы мне разумны.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— У тебя вообще есть деньги?

Я чуть не рассмеялась.

— Есть, Вадим.

— На аренду? На жизнь?

— Да.

— Я могу переводить тебе определенную сумму каждый месяц, пока ты не устроишься.

— Я устроена. Уже много лет.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Твоя работа в школе приносит немного.

— Она приносит достаточно, чтобы я могла начать.

Вадим некоторое время молчал.

Потом произнес:

— Ты сейчас стараешься доказать, что не нуждаешься во мне.

— Нет. Я пытаюсь понять, как буду жить без тебя.

Мне наконец удалось сделать глоток чая.

Он оказался слишком горячим, и я поставила чашку.

— Сегодня я соберу вещи, — продолжила я. — Пока поживу у Риты, потом найду квартиру.

— Ты уже договорилась с ней?

— Еще нет. Позвоню после завтрака.

— Значит, опять все решила одна.

Я подняла глаза.

— Вадим, ты полгода принимал решения за нас обоих. Теперь мне нужно принять хотя бы одно собственное.

Он отвел взгляд.

На несколько секунд я увидела перед собой знакомого мужчину, который не любил проигрывать споры, но иногда умел признать правоту другого.

Я почти ждала, что он скажет: «Извини, Алина. Я действительно поступил плохо».

Вместо этого Вадим спросил:

— Только Соню не втягивай, хорошо?

— Она сама придет ко мне сегодня.

— Тогда объясни ей все спокойно.

— Объясню.

— Не настраивай ее против Вероники.

— Я не собираюсь.

— И против меня тоже.

Я посмотрела на него.

— Ты уже рассказал дочери, что я согласилась на развод. Даже не спросив меня. А теперь боишься, что я настрою ее против тебя?

— Я беспокоюсь о ребенке.

— Нашей дочери двадцать два года, Вадим. Она имеет право знать, что происходит.

— Возраст ничего не меняет.

— Конечно. Поэтому ты и решил, что можно соврать ей ради ее же блага.

Он резко поднялся.

— Я не собираюсь продолжать этот разговор.

— Хорошо.

Вадим взял телефон и вышел на балкон.

Я допила чай.

Круассаны остались лежать на столе.

***

Рита ответила после второго гудка.

— Ну, рассказывай. Как наша выпускница?

— Диплом получила. Все хорошо.

— А голос у тебя почему такой?

Я села на край кровати.

— Рит, можно я у тебя пару дней поживу?

На другом конце стало тихо.

— Можно, конечно. Что случилось?

Я посмотрела на шкаф.

Там висели наши с Вадимом вещи.

Его рубашки, мои платья, зимние куртки в чехлах.

— Мы разводимся.

Рита не стала спрашивать, уверена ли я.

— Он тебе это сказал?

— Вчера.

— После выпускного?

— Да.

— Алин, он тебе изменил?

Я закрыла глаза.

— Да.

Рита выругалась.

За десять лет дружбы я слышала от нее самые разные выражения, но сейчас она подобрала особенно точное.

— Прости, — сказала подруга. — Я просто...

— Ничего.

— Ты где сейчас?

— Дома. Собираюсь вещи сложить.

— Я могу приехать.

— Не нужно. Ты ведь сегодня с матерью договаривалась встретиться.

— Мать переживет, если я приеду на час позже.

Я улыбнулась впервые за утро.

— Рита, правда. Я справлюсь.

— Алина Сергеевна, прекрати изображать женщину, которая все может сама.

— Я действительно могу собрать чемодан.

— В этом я не сомневаюсь. Ты можешь еще шкаф переставить и ребенка к ЕГЭ подготовить. Но если тебе плохо, не обязательно делать вид, что ничего не произошло.

Я молчала.

Рита вздохнула.

— Ладно. У меня свободная комната. Оставайся сколько понадобится. Ключи дам. Постель чистая, полотенца в шкафу. Только одно условие.

— Какое?

— Не надо извиняться за каждый стакан воды.

Я опустила голову.

— Спасибо.

— Ты когда приедешь?

— После обеда.

— Вадим дома?

— Да.

— Он тебя не удерживает?

— Нет.

— Хорошо. Позвони, когда будешь выходить.

Мы попрощались.

Я положила телефон и открыла шкаф.

Сначала хотела взять только одежду.

Потом вспомнила про документы.

Нашла паспорта, свидетельство о браке, бумаги на машину, выписки по квартире. Свои документы сложила отдельно. Свидетельство о браке сфотографировала, как и бумаги, касавшиеся нашей общей собственности.

Квартира была оформлена на нас обоих в равных долях. Я помнила день, когда мы получили документы. Вадим тогда сказал, что наконец у нас есть собственный дом, из которого никто не заставит переезжать по служебной необходимости.

Я хотела остаться здесь надолго.

Теперь сама собирала чемодан.

В нижнем ящике комода нашла старую фотографию.

Вадим в форме молодого офицера, я рядом с ним, а Соня сидит у меня на руках.

Ей тогда было четыре.

Фотография была сделана на семейном празднике.

Я держала ее так крепко, что один ботинок девочки оказался под моей курткой.

На обороте Вадим написал: «Мои девочки».

Я долго смотрела на эти два слова.

Потом положила фотографию в отдельную папку.

Выбрасывать ее не собиралась.

Не хотела принимать решения, о которых потом пожалею.

В чемодан отправились несколько платьев, повседневная одежда, белье, лекарства и косметика.

Я взяла ноутбук, рабочие тетради, электронный носитель с нотами и маленькую коробку с украшениями.

Старое пианино стояло в гостиной.

Его мы купили вскоре после свадьбы. Инструмент давно нуждался в серьезной настройке, но я любила его звук.

Я подошла, открыла крышку и коснулась клавиш.

Потом закрыла.

С собой его все равно было не забрать.

За спиной послышались шаги.

— Ты действительно уходишь? — спросил Вадим.

Я повернулась.

Он стоял в дверях гостиной.

— Да.

— Алина, это твой дом.

— Я знаю.

— Тогда зачем устраивать этот переезд?

Я посмотрела на чемодан возле стены.

— Потому что не хочу каждый день встречаться с тобой за завтраком и делать вид, что мы просто поссорились.

Он нахмурился.

— Никто тебя к этому не принуждает.

— Хорошо.

— И потом, ты куда поедешь? К Рите? У нее же двухкомнатная квартира.

— Мне хватит комнаты.

— На сколько?

— На пару дней. Потом найду жилье.

Вадим подошел к пианино.

Провел пальцами по крышке.

— Я могу помочь с арендой.

— Спасибо. Пока не нужно.

— Ты все равно потом обратишься ко мне.

Я посмотрела на него.

— Возможно. Если понадобится решить вопрос с квартирой, я обращусь. Но сейчас мне не нужна помощь.

Он молчал.

Я подошла к комоду за папкой с фотографиями.

— Остальные вещи заберу позже. Договоримся о времени.

— Забирай когда хочешь.

— Спасибо.

— Только не надо делать из меня человека, который выгнал жену из дома.

Я остановилась.

— Я и не говорила, что ты меня выгнал.

— Просто со стороны это будет выглядеть именно так.

— Тогда можешь рассказывать, что я ушла сама. Это правда.

Вадим сжал челюсти.

— Ты все воспринимаешь как нападение.

Я взяла чемодан за ручку.

— Вадим, мне сейчас очень больно. Я не могу обсуждать с тобой, как удобнее представить наш развод окружающим.

Он отступил, освобождая проход.

В прихожей я надела туфли.

Потом посмотрела на связку ключей.

Вадим тоже заметил.

— Ключи оставишь?

Я подняла голову.

— Нет. Это и моя квартира.

Он выдержал короткую паузу.

— Да, конечно.

Я открыла дверь.

Он неожиданно произнес:

— Алина, я не хотел, чтобы все так получилось.

Я оглянулась.

Вадим стоял посреди прихожей.

Высокий, красивый, совершенно знакомый.

Мне захотелось подойти и обнять его.

Спросить, нельзя ли отменить вчерашний разговор, вернуться к утру выпускного, снова сесть всей семьей за кухонный стол.

Но потом я вспомнила Веронику возле университетских ступенек.

Вадим убрал прядь волос с ее лица так, как когда-то убирал мои волосы.

— Ты мог остановиться полгода назад, — ответила я.

Он опустил глаза.

Я вышла.

***

У Риты пахло свежим хлебом и кофе.

Подруга встретила меня в домашних брюках и футболке с надписью на английском, смысл которой она сама не могла объяснить.

Увидев чемодан, молча забрала у меня сумку.

— Проходи.

Я сняла обувь.

— Рит, спасибо. Я...

— Начинается.

— Что?

— Ты сейчас будешь извиняться за то, что приехала.

Я невольно улыбнулась.

— Не буду.

— Вот и отлично. Комната твоя. В ванной чистые полотенца, на кухне еда. Хочешь говорить — поговорим. Не хочешь — будем молчать.

Она показала мне комнату.

Небольшая кровать, письменный стол, шкаф и окно во двор. На подоконнике стояла герань, которую Рита регулярно собиралась выбросить, но почему-то продолжала поливать.

Я поставила чемодан.

— Хорошо здесь.

— Жить можно. Только соседка сварливая.

— Какая?

— Я.

Я рассмеялась.

Смех неожиданно перешел в слезы.

Рита подошла и обняла меня.

Не стала говорить, что все будет хорошо.

Не стала спрашивать, почему я плачу.

Просто держала, пока я не смогла успокоиться.

Потом сунула мне салфетку.

— Пойдем есть.

— Я не голодная.

— Тогда будешь сидеть рядом, пока я поем. Мне одной скучно.

На кухне она достала из духовки запеканку.

Поставила две тарелки.

Я съела несколько ложек и вдруг поняла, что действительно голодна.

Рита наблюдала за мной, но ничего не говорила.

Когда мы закончили, я сама начала рассказывать.

Про Веронику.

Про фотографию.

Про полгода измены.

Про то, что Вадим заранее сообщил дочери о нашем якобы совместном решении.

Рита слушала, иногда задавала короткие вопросы.

— Соня знала про роман?

— Не знаю. Сегодня будем говорить.

— А Вероника сейчас где?

— Наверное, уехала домой. Она живет в другом городе.

— А Вадим?

— Дома.

Рита убрала тарелки.

— Я всегда считала его порядочным человеком.

Я посмотрела на подругу.

— Я тоже.

Она помолчала.

— Слушай, я не собираюсь сейчас рассказывать, что он никогда тебя не любил. Это было бы неправдой.

Я подняла голову.

Рита села напротив.

— Я помню, как он приезжал за тобой после операции. Помню, как помогал нам с ремонтом в школе, когда никто не мог добиться машины для перевозки инструментов. Хорошие поступки были. Но это не отменяет того, что он сделал сейчас.

Я сглотнула.

— Мне кажется, я должна была раньше понять.

— Что?

— Что у него другая женщина.

— Может, и могла что-то заметить. А может, нет. Он ведь специально скрывал.

Я провела рукой по лицу.

— Я столько раз оправдывала его командировки.

— Потому что он служит, Алин. Командировки для него обычное дело. Ты не обязана была проверять каждую.

Я кивнула.

Рита встала, поставила чайник.

— Что собираешься делать?

— Найти квартиру. Потом решить вопрос с разводом.

— Деньги есть?

— Есть.

— Юрист нужен?

— Думаю, да.

— Я могу дать номер. Моя двоюродная сестра обращалась к одной женщине, когда разводилась. Спокойная, без обещаний отобрать у мужа последнюю рубашку.

— Дай, пожалуйста.

Подруга отправила контакт.

Я записала его и положила телефон.

— Алин, — сказала Рита, — только не увольняйся с работы.

Я удивленно посмотрела на нее.

— С чего бы?

— Не знаю. Иногда люди после развода решают полностью изменить жизнь, переехать куда-нибудь, открыть цветочный магазин.

— Я не умею продавать цветы.

— Вот именно. Зато умеешь учить играть на пианино. И делаешь это хорошо.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

— Не за что. А завтра у нас совещание, не забудь.

— Какое?

Рита подняла брови.

— По залу. Тамара Николаевна собирает всех, кто будет участвовать в восстановлении. Надо решить, куда перенесем занятия, пока ремонтируют основную часть.

Я вспомнила.

Совещание действительно назначили еще на прошлой неделе.

— Приду.

— Если хочешь, скажу, что заболела.

— Нет. Я хочу пойти.

Рита посмотрела на меня с одобрением.

— Тогда завтра вместе поедем.

Вечером я попыталась разобрать вещи.

Сложила одежду в одну часть шкафа, поставила косметику на полку.

Соне я написала, что со мной все в порядке, и попросила перенести наш разговор на завтра. Сегодня у меня не было сил говорить.

Потом села на кровать и открыла телефон.

Там было несколько новых сообщений.

Одно от Вадима.

«Ты добралась?»

Я ответила:

«Да».

Он почти сразу написал:

«Хорошо. Если что-нибудь понадобится, звони».

Я убрала телефон.

Через минуту пришло сообщение от Натальи, жены одного из его сослуживцев.

Мы знали друг друга лет семь. Иногда встречались на общих праздниках, поздравляли детей, обменивались рецептами.

«Алиночка, привет. Узнала, что вы с Вадимом решили разойтись. Очень жаль. Но ты молодец, что все так спокойно воспринимаешь. Вадим сказал, вы давно к этому шли и просто ждали Сониного диплома. Если захочешь поговорить, звони».

Я перечитала сообщение.

Потом еще раз.

Вадим уже рассказал.

И не только дочери.

Оказывается, мы давно шли к разводу.

Вместе.

Обсуждали, принимали решение, ждали удобного момента.

Я сидела в чужой комнате с чемоданом у кровати и впервые за сегодняшний день почувствовала настоящую злость.

Не ту растерянную обиду, которая заставляла плакать.

А злость на то, что муж продолжал распоряжаться нашей историей.

Я начала печатать длинный ответ.

Написала, что ничего не решала, что он полгода изменял мне с первой женой, что вчера я узнала обо всем после выпускного нашей дочери.

Потом стерла.

Наталья не была виновата.

Она просто поверила человеку, которого знала много лет.

Я написала:

«Наташа, спасибо за заботу. Но хочу уточнить: я узнала о решении Вадима развестись только вчера вечером. Никакого совместного решения у нас не было. Сейчас мне тяжело, поэтому обсуждать подробности пока не готова».

Прочитала и отправила.

Ответ пришел через несколько минут.

«Алина, прости. Я не знала. Не буду тебя беспокоить».

Я отложила телефон.

Через некоторое время Рита заглянула в комнату.

— Ты как?

— Нормально.

Она посмотрела на меня.

— Совсем нормально?

— Нет. Но я хотя бы понимаю, что надо делать.

Рита кивнула.

— Это уже неплохо.

Я показала ей сообщение Натальи.

Подруга прочитала.

— Быстро он.

— Да.

— Хочешь, я с кем-нибудь поговорю?

— Нет.

Рита вернула телефон.

— Правильно. Пусть сам отвечает за свои слова.

Она остановилась в дверях.

— Алин, только одно скажу. Ты не обязана перед всеми оправдываться.

Я кивнула.

После ее ухода я еще долго сидела с телефоном в руках.

Потом открыла список контактов и нашла номер юриста.

Написала короткое сообщение с просьбой назначить консультацию.

Ответ пришел уже утром.

***

На следующий день мы с Ритой приехали в музыкальную школу за пятнадцать минут до совещания.

Здание стояло на тихой улице недалеко от центра.

Три этажа, старый кирпичный фасад, широкие окна. Я работала здесь четвертый год, но все еще иногда вспоминала первые месяцы, когда путалась в коридорах и не могла запомнить, какие классы свободны после обеда.

Летом в школе было непривычно тихо.

Основные занятия закончились. Несколько преподавателей проводили индивидуальные уроки, кто-то готовил учеников к конкурсам.

В коридоре возле большого зала стояли строительные ограждения.

За ними виднелись сложенные деревянные панели.

— Осторожно, здесь проход закрыт.

Я обернулась.

Возле двери стоял Илья Лебедев.

Мы познакомились в мае, когда школа начала восстановление старого концертного зала.

Он занимался деревянной отделкой, дверями и частью мебели. Работал с небольшой бригадой и относился к старым вещам с таким вниманием, будто каждая доска заслуживала отдельного разговора.

В первый день нашего знакомства мы поссорились.

Я попыталась пройти в зал за нотами, оставленными после репетиции. Илья перекрыл проход и сказал, что сейчас там опасно.

Я возмутилась, потому что никто не предупредил преподавателей об ограничении доступа.

Он предложил подождать десять минут, сам принес мои ноты и еще извинился за то, что информация не дошла до всех.

После этого мы несколько раз пересекались на совещаниях.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, Алина Сергеевна.

Он посмотрел на Риту.

— Рита Александровна, здравствуйте.

— Здравствуйте, Илья Павлович. А мы к директору.

— Она на втором этаже. Только не идите через зал, там сейчас снимают часть обшивки.

Рита показала на узкий коридор.

— А там можно пройти?

— Можно. Только осторожно у последней двери, порог пока без накладки.

Я машинально посмотрела в сторону зала.

— А старые панели вы собираетесь сохранить?

Илья повернулся ко мне.

— Какие именно?

— Те, что возле боковой стены. Там очень красивый рисунок дерева.

— Сохраним, если состояние позволит. Пока сняли только несколько элементов для проверки.

— А остальные?

— Посмотрим после очистки.

Я хотела спросить еще кое-что, но поняла, что он, вероятно, занят.

— Хорошо. Спасибо.

Илья кивнул.

Рита потянула меня за рукав.

— Пойдем. Тамара Николаевна нас ждет.

Мы поднялись на второй этаж.

В кабинете директора уже сидели несколько преподавателей.

Тамара Николаевна Крылова, энергичная женщина с короткой стрижкой, просматривала какие-то бумаги.

Увидев нас, подняла голову.

— Девочки, проходите. Сейчас начнем.

Я села рядом с Ритой.

Директор посмотрела на меня внимательнее.

— Алина Сергеевна, вы здоровы?

— Да, спасибо.

— Вид у вас усталый.

— Плохо спала.

Тамара Николаевна не стала расспрашивать.

Совещание началось.

Мы обсуждали перенос занятий, расписание летних репетиций, хранение инструментов и подготовку к открытию обновленного зала.

Оказалось, что часть работ затянется дольше первоначального срока.

Несколько преподавателей недовольно переглянулись.

— Нам обещали освободить помещение к сентябрю, — сказала коллега из вокального отделения.

— Основные классы будут готовы, — ответила директор. — Но большой зал откроем только после завершения всех работ и проверки оборудования. Торопиться не будем.

— А концерты?

— Осенью используем малый зал. Январское открытие проведем уже в большом.

Я записывала изменения в блокнот.

В какой-то момент Тамара Николаевна обратилась ко мне:

— Алина Сергеевна, вы ведь хотели летом взять несколько дополнительных учеников?

— Да.

— Тогда подумайте, как вам удобнее организовать занятия. У нас есть свободное время в четвертом классе.

— Я посмотрю расписание и завтра отвечу.

— Хорошо.

Она переключилась на другой вопрос.

Я слушала коллег и постепенно замечала, что мне становится легче.

Не потому, что я перестала думать о Вадиме.

Просто здесь существовали дела, которые не имели к нему отношения.

Расписание.

Ученики.

Ноты.

Ремонт зала.

Меня спрашивали о моей работе, и я знала, что отвечать.

В конце совещания директор попросила нескольких преподавателей спуститься и посмотреть, как планируют расставить мебель после восстановления.

Мы с Ритой задержались.

Илья встретил нас у входа в зал.

— Только дальше этой линии не заходите, — предупредил он, указывая на временное ограждение.

Я остановилась рядом.

Снятые деревянные панели стояли возле стены. Часть была пронумерована мелом.

— Вы их все возвращать будете? — спросила я.

— Какие сохранились в хорошем состоянии, вернем. Остальное восстановим по образцу.

— Мне нравилось, как здесь было раньше.

Илья посмотрел на зал.

— Раньше или до начала ремонта?

Я впервые за день искренне улыбнулась.

— А есть разница?

— Большая. До ремонта здесь половина отделки была испорчена.

— Зато зал был красивым.

— Красивый зал с рассохшимися панелями тоже требует ремонта.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда так спорите с преподавателями?

— Только когда они считают, что старую вещь нельзя трогать, даже если она разваливается.

— А если ее можно сохранить?

— Тогда сохраним. Я именно этим и занимаюсь.

Он улыбнулся.

Я вдруг заметила, что у него очень спокойный взгляд.

Не безразличный.

Просто он не торопился отвечать раньше, чем собеседник закончит.

— Простите, — сказала я. — Наверное, я сегодня слишком придираюсь.

— Вы спрашиваете про помещение, в котором работаете. Это нормально.

Он посмотрел на мой блокнот.

— Если хотите, могу показать, какие элементы мы собираемся сохранить.

— Сейчас?

— Минут через десять. Мне нужно закончить с рабочими.

Я взглянула на часы.

У меня не было срочных дел.

Рита уже разговаривала с Тамарой Николаевной возле выхода.

— Хорошо, — ответила я. — Подожду.